Чёрный воздушный шар

Шаг за шагом Рэй ступала по воде, уже доходившей ей до щиколоток, так уверено и настойчиво, словно её вела какая-то сила. Пол крепко держал её руку, и она видела, как в неверном свете луны и едва различимых здесь городских огней с его волос стекают струйки дождя. Его челюсть была плотно сжата, а серые глаза сделались сталью. Нет, скорее, серебром. Взгляд – серебряная пуля, готовая пронзить сердце оборотня и острый наконечник стрелы, летящей в грудь вампира. Питера уже искала полиция, но там, в тёплой и светлой гостиной, Рэй удалось убедить Пола, что они смогут быстрее найти его брата, если отправятся на поиски прямо сейчас. И, видя его сомнения, рассказала о зле в облике клоуна всё, что знала, хотя о сне и упомянула лишь вскользь. Первая реакция Пола была ожидаемой: он не поверил. Более того, решил, что девушка его разыгрывает, и произнёс худшее, что только можно было придумать: «Я что, по-твоему, сам на клоуна похож?» Услышав это, Рэй побледнела и разрыдалась. Она плакала впервые с тех пор, как увидела то существо, впервые с тех пор, как ей стало невыносимо страшно. Плакала как ребёнок, горько всхлипывая и утирая слёзы рукой, и Пол понял, что допустил какую-то страшную оплошность. Он обнял её и крепко прижал к свой пропитанной сыростью куртке, которая в тот момент показалась Рэй самым тёплым и надёжным пристанищем. Когда она немного успокоилась, Пол признался, что тоже слышал кое о чём странном. Питер уже говорил ему о человеке, подмигивающем жёлтым светящимся глазом, но тогда он не придал этому особенного значения. - Брат называл его уличным мимом, - пояснил Пол, – и я решил, что у него были линзы. Если бы у Рэй и оставались какие-то крохи сомнений, то сейчас отпали бы и они. Но она не знала, где искать Питера и то существо, а потому решилась на отчаянный, хотя, возможно, и абсолютно бессмысленный шаг. Она не знала почему, но чувствовала, что как-то связана с этими злыми блуждающими огнями, загорающимися в клоунских глазах. И сейчас решила воспользоваться этой призрачной связью, чем бы это ни грозило ей после. Не только ради Пола и Питера. Она искала ответы. Рэй не была уверена, что то существо могло её слышать, когда она, прибежав в свою комнату чтобы собраться, тихо спросила, где оно прячет мальчика. Не знала, слышало ли оно, когда обещала прийти сама, если только ей укажут дорогу. Но, так или иначе, дорогу кто-то указал. Почти в ту же секунду она ощутила, как в груди, в районе солнечного сплетения зажёгся один из тех самых холодных жёлтых огоньков, которые заманивали её в пещеру бессчётное количество раз во снах – если только они были снами. Свет отозвался болью, но Рэй понимала, что только это и может привести к нему. Сейчас она даже не пыталась понять, почему чувствует в себе его часть, или, скорее, себя его частью. Все вопросы она задаст потом, а сейчас… Сейчас она машинально поправила цепочку с тяжёлым кулоном в виде черепахи, тем самым, что был на ней при первой встрече с Полом. И как только медная черепашка коснулась солнечного сплетения, боль угасла, а пульсация света стала немного слабее. И вот теперь её вела вперёд злая путеводная звезда, не греющая, но обжигающая холодом изнутри, чужая и чуждая. Свет неприятно пульсировал в венах, но тёплая и твёрдая рука Пола сжимала её ладонь, а кулон-черепаха, ставший вдруг талисманом, сдерживал колкую боль. Разлившаяся от дождей река не давала идти быстрее, ноги то и дело увязали в грязи, и Рэй казалось, что темнота пещеры вот-вот сомкнётся вокруг неё. Сердце билось так быстро, что ей не хватало воздуха, но, чтобы успокоиться, она повторяла про себя как заклинание, казалось, давно забытую детскую фразу: «Злюсь – не боюсь!» Когда Рэй была маленькой, она заметила, что просто не может бояться и злиться одновременно. Если над ней пытались издеваться одноклассники, злость на них заставляла мгновенно забыть о страхе, и однажды поняв это, она придумала для себя что-то вроде мантры. «Злюсь – не боюсь!» – говорила она себе, готовясь дать отпор глупым мальчишкам, заносчивым девчонкам, а иногда и слишком придирчивым взрослым. Когда Рэй выросла, она совсем забыла об этом, но сейчас, шаг за шагом приближаясь к неизбежной тьме, она снова повторяла своё детское заклинания. Она не смогла бы точно сказать, сколько времени прошло прежде, чем Пол заметил: - Это же вход в канализацию. Там, впереди. Рэй присмотрелась и увидела тусклое очертание отверстия в человеческий рост, которое в темноте можно было бы принять за ход в пещеру, если бы не его правильная округлая форма. Она хотела было ответить, что, очевидно, сюда им и нужно идти, как вдруг её ослепила вспышка света, которая была в то же время и тьмой… Если бы когда-нибудь Пола спросили, может ли свет быть чёрным, он, не задумываясь, ответил бы: «нет». Это показалось бы ему настолько же нелепым, как сухая вода или горячий снег. Но сейчас он видел именно это: чёрный свет, заливающий всё вокруг слепящей глянцевой волной. Эта тьма не накрывала глухим и плотным бархатом, она сияла как чёрный алмаз. И Пол впервые почувствовал, как нечто большее, чем он сам постепенно лишает его воли, и капля за каплей высасывает уверенность, которую он ощутил, выйдя из дома Рэй, держа её за руку, стремясь защитить её и спасти своего брата. Эту уверенность подпитывали злость, страх потери и то, в чём он сам боялся признаться себе – любовь. Эти чувства были настолько сильными, что буквально вели его по холодной воде шаг за шагом к какой-то неведомой тьме. И вот сейчас, на самом её пороге они стали постепенно угасать, стираться и даже превращаться во что-то совершенно иное. Пол остановился как вкопанный, заворожено глядя сквозь пелену мёртвого тёмного света, и силясь рассмотреть неясные картины за ней. Сначала ему почудилась огромная пасть с окровавленными и острыми, как бритвы, клыками в несколько рядов. Затем показалось, что эта пасть вцепилась в Питера и рвёт его плоть, но тот, вместо того, чтобы вырываться или кричать, поворачивает голову в сторону Пола, впивается в него жутким пустым взглядом и беззвучно хохочет. А затем он увидел, как голова Питера медленно разворачивается, словно на шарнирах, и вместо его тёмного стриженого затылка оказывается лицо Рэй с ярко сияющими жёлтыми глазами. Он невольно выпустил руку настоящей Рэй, глядя, как та, поддельная, мягко улыбается ему, как её улыбка становится всё шире, обнажая неестественно острые зубы, буквально разрывая её щёки и превращаясь в оскал монстра. - Ты видишь мертвецов? – спросил монстр в искажённой маске Рэй. - Мертвецов, идущих через реку Стикс под огненным небом? И небо вспыхнуло пламенем. Когда густой сумрак ночи рассеяла светящаяся тьма, Рэй почувствовала, что холодный огонёк в её груди отозвался и будто бы даже рванулся туда, навстречу. Она сделала неуверенный шаг вперёд, и тут же поняла, что рука Пола как-то неестественно обмякла. Он больше не держал её за руку, и, когда она обернулась, выглядел так, словно видел сон наяву. Его глаза, не мигая, смотрели в пустоту, а лицо исказила статичная гримаса ужаса или боли. Рэй позвала его по имени, но он не ответил. Попробовала встряхнуть за плечи, но он не пошевелился, как будто застыл и прирос к земле. Казалось, он даже не чувствовал, как вода стекает по его лицу, застилая глаза. Рэй не хотела оставлять его здесь, но что-то подсказывало, что так будет лучше. Идти дальше одной было страшно, неправильно и глупо, и всё же, что-то внутри рвалось туда. И она сделала шаг («Злюсь …), а затем ещё один (« – не боюсь!»), и… - Ты пришла, чтобы летать здесь, как все? – спросил неестественно манерный и немного скрипучий голос, когда настоящая глухая тьма сомкнулась вокруг неё, и Рэй ощутила запах канализации, гнили, забродивших яблок и приторной карамели. Ей было трудно дышать. Она расстегнула куртку и, сама не зная, почему, схватилась за кулон и чуть потянула его вперёд и в сторону, словно он её душил. В этот же момент темноту озарили те самые огоньки, что кружили тогда, в пещере, и два из них были – его глаза. - Я пришла поговорить, - нетвёрдым голосом откликнулась Рэй, и её слова неуверенно отразило глухое эхо. Он выглядел так же, как тем ясным днём, если не считать следов крови на его выступающих резцах и кружевном жабо. Он (или, всё же, вернее – оно?) выглядел так же, как в том сне, где крепко сжимал её запястья и буквально впивался в неё, если не считать, того, что он не был мужчиной. Сверхъестественное бесполое существо, большее, чем человек. - Хочешь познакомиться со мной ещё ближе, Рэйвен? – спросил он с деланным удивлением, а затем впервые представился, назвав своё странное клоунское имя, которое она потом так и не смогла вспомнить, как бы ни старалась. Всё, что всплывало в памяти – слюна, смешанная с кровью, капающая на грязное старомодное кружево. - Почему ты назвал меня так? – спросила она, чувствуя, как страх вновь приближается и уже готов вцепиться своей холодной хваткой. – Меня зовут Рэй, просто Рэй. - О, виноват! – клоун изобразил картинную неловкость, прижав к груди руку в испачканной белой перчатке. – Но вы так похожи с твоей пра-пра-пра – со счёта собьюсь! – ну, словом, прабабкой. Её страх был таким вкусным, а что тут у тебя? Должна была остаться частичка её души, - и он неожиданно коснулся пальцем кончика её носа, как бы говоря: «Бип!» «Злюсь – не боюсь!» - прошептала Рэй, крепко зажмурившись, а потому не увидела, как быстро и по-настоящему растерянно он отпрянул, словно обжегшись обо что-то. - Или частичка твоей души, - негромко сказала она, снова дотрагиваясь до кулона-черепашки, который вдруг показался ей раскалённым, - Это ведь она привела меня сюда? Или, всё-таки, ты? «Ох, это же одно и то же», - сообразила Рэй, но это внезапное понимание вызывало только больше новых вопросов. И все они роились в её голове, обрывочные, неоформленные и невысказанные. Однако клоун, – а вернее, то, что казалось им, – внимательно смотрел на неё, по-звериному склонив голову, как будто прислушивался к чему-то. Как будто, и правда, мог что-то услышать. - Столько вопросов, - с наигранным восхищением произнёс он, зачем-то принюхавшись. «Как дикий зверёк, - подумала Рэй, пытаясь себя успокоить, - и даже почти не страшный. Если бы ещё не эта его слюна…» - О, я вижу, ты хочешь спросить, зачем я показал тебе то видение? Как будто сама не знаешь… подожди, и правда, не знаешь? – он рассмеялся по-детски заливисто и жутко, откинув голову назад. И снова прислушался, но в этот раз уже скорее формально. – Ты это спрятала от себя, но я всё разно разглядел, - он иронично погрозил ей пальцем, улыбнулся притворно-приторной улыбкой, и в тот же миг стал серьёзен и страшен, - Ты сама меня позвала. Это была твоя фантазия. Конечно, она была смешана со страхом, иначе я не смог бы… как же точнее сказать? – войти в тебя. Не в тело, конечно, а только в твоё сознание. Но если тебе понравилось, и было достаточно страшно, я могу это повторить. - Лучше скажи, где ты прячешь мальчика, - отозвалась Рэй, до боли сжав руку в кулак, и продолжая повторять про себя своё детское заклинание. Но буквы путались и менялись местами, слоги перемешались, а в мыслях остался только безмолвный протест. Это не правда, не было у неё такой фантазии, только страх и был. Если, конечно… - Какого такого мальчика? – изобразил удивление клоун. … если, конечно то, человеческое, не приобрело такую странную и неуместную форму. Или это сам страх? Бывает же так, что от страха что-то вдруг колет внизу живота. Что-то вроде выброса адреналина или ещё чего-то… - Мальчика, которого ты забрал, - медленно, почти по слогам произнесла Рэй, пытаясь сосредоточиться на том, что было действительно важно, – Питера. Но поток мыслей было уже не остановить, словно кто-то подтолкнул их, не думая о том, подходящее ли сейчас время. «…Если, конечно то, человеческое, не приобрело такую странную и неуместную форму, - вернулась она к исходной мысли, - а какую форму это должно было принять? И чем вообще это было? То самое человеческое чувство к нечеловеческому существу, которое я должна была вырвать с корнем, как…» - Питера? Того самого Питера, чей страх я уже попробовал на зуб? «…как больной зуб», - мысленно закончила Рэй. Но чувство это оказалось поблекшим и почти стёртым множеством других – страхом, стыдом, досадой и, наконец, злостью. Так что теперь, в этой удушливой темноте, едва рассеянной мёртвыми огнями, она не могла ни вспомнить, ни воссоздать его. - Что ты сделал с ним? – спросила она, снова усилием воли заставляя себя думать о Питере. Она ни разу не видела мальчика, и потому старалась представлять его маленькой копией Пола. Чтобы он не был для неё абстрактным ребёнком, чтобы он вызывал сочувствие и… - Ты хочешь спросить не об этом, - разочарованно скривился тот, кто всё меньше напоминал клоуна, - ты хотела узнать, что я такое. - Я знаю, что ты такое, - нетерпеливо откликнулась Рэй. – Ты демон в клоунской маске. «…вызывал сочувствие и жалость», – отозвалось в её голове, и эта мысль больше не относилась к Питеру. Она была о том, кто стоял перед ней и был так похож на дикое животное. Но он не был бешеной лисицей, он и был бешенством, решила тогда Рэй, наблюдая за полётом чёрного воздушного шара, и постаралась избавиться от этого чувства… - Я больше, чем это, - сверкнув жёлтыми огоньками глаз, проговорил он. … вот только оно было правильным. Потому что именно то чувство – Рэй вдруг ощутила это особенно ясно – прогоняло страх гораздо легче и быстрее, чем злость. - Именно поэтому мне тебя жаль, - сказала она и сама удивилась тому, как спокойно сейчас звучит её голос. – Потому что ты что-то совсем иное, чем мы. Большее или меньшее, не так важно. Ты можешь существовать хоть целую вечность, но всегда будешь один, в темноте, холоде и гнили. И никогда не поймёшь того, что такое радость, настоящий смех, дружба, любовь, эмпатия. Ты знаешь только страх, и то не свой собственный. Да, может быть, другого тебе и не нужно, но ты никогда этого не узнаешь. Наверное, ты не сможешь умереть, но ты никогда и не жил. Поэтому мне тебя… Ей пришлось замолчать, потому что существо, больше всего напоминавшее теперь гротескно разрисованного мертвеца, рывком метнулось к ней и схватило за горло. Перчатка остро пахла падалью и мокрой землёй. Пока Рэй говорила, оно выглядело так, словно что-то причиняет ему нестерпимую боль, хотя в её словах не было ни капли ненависти или злости. Да, пожалуй, они звучали уж слишком наивно, и если бы она задумалась об этом, то от собственной «правильности» ей стало бы тошно. Но она говорила искренне, и существо, скорее всего, это учуяло. И это ему не понравилось. Несколько долгих секунд Рэй отстранённо думала, что сейчас снова окажется в безликой пустоте, одна лишь мысль о которой казалась бесконечно более отвратительной, чем пахнущий гниением клоун с окровавленной пастью в сантиметре от её лица. Но ничего не происходило. Существо просто смотрело на неё, скривившись, то ли в ухмылке, то ли в гримасе. Что-то до боли жгло её грудь, хватка на горле постепенно ослабевала. - Помогите, - вдруг послышался слабый голос из глубины тоннеля, куда не доходил свет блекнущих огоньков. Существо стремительно обернулось, потянув носом, и вдруг упало на колени, словно подкошенное. Рэй закашлялась, схватившись за грудь, но тут же одёрнула руку, обжегшись о собственный кулон. И только потом увидела, что на клоунском костюме под красной пуговицей-помпоном прожжено пятно, по форме напоминающее черепаху, охваченную тонким контуром алого пламени. Пятно расползалось прямо на глазах, потрескивая и шипя, а бывший клоун, чьё лицо теперь сделалось пепельно-серым, смотрел на него с недоумением и ужасом. На какое-то короткое мгновение Рэй снова стало его жаль, но тут она увидела, как он сложился пополам, словно игрушка на шарнирах и начал быстро по-паучьи отползать назад. Она ещё успела испугаться за мальчика, оставшегося где-то там, прежде чем почувствовала, как из её груди вырвалось что-то, мешавшее свободно дышать, и увидела, как огоньки, бледнеющие с каждой секундой, улетают прочь, вслед за существом. - Питер? – позвала она, когда вокруг снова сомкнулась кромешная темнота. Кто-то пошевелился. Зашелестел мусор, раздался отдалённый всплеск воды. - Не могу встать, - отозвался слабый дрожащий голос. – Оно прокусило мне ногу до самой кости. Нужно было сделать всего несколько шагов. Помочь подняться мальчику и выйти вместе с ним наружу. Но Рэй вдруг почувствовала, как всё перевернулось вверх дном, и она полетела куда-то, медленно кружа и опускаясь, как опавший лист, но не в пустоту, а в кроличью нору, где в конце путешествия её будет ждать нечто безумное, но в этот раз чудесное и вовсе не страшное. Вот уже и горн Белой Королевы зовёт кого-то на охоту или бал… Рэй открыла глаза, когда её поднимали на носилках в машину скорой помощи, а звуки полицейских сирен становились всё громче. Пол стоял рядом с ней, и она со слабой улыбкой заметила, что на его плечи поверх мокрой куртки накинут плотный бордовый плед. - Где твой брат? – спросила она хрипло, с трудом преодолев страшную сухость во рту. - В машине скорой, - Пол снова взял её за руку, и она почувствовала, как сильно дрожат его пальцы. – Я думал, что потерял вас обоих… - Я в порядке, - сказала она, и повторила это снова, уже увереннее, обернувшись к медикам. – Могу идти сама. Хочу вот такой же плед. Какое-то время спустя полицейские задали ей несколько вопросов о похитителе детей, но по расплывчатым ответам поняли только, что он носил костюм клоуна и, скорее всего, с ним был дикий зверь. Иначе как объяснить, что мальчику в ноге прокусили кость, не говоря уже о недавно найденной мёртвой маленькой девочке. Рэй отпустили домой почти на рассвете, сделав мягкий выговор за то, что она отправилась искать маньяка «со своим парнем», вместо того, чтобы доверить это дело профессионалам, пожелали беречь себя и пообещали непременно найти преступника. В том, что последнее невыполнимо, она даже не сомневалась. Всё, чего ей хотелось, когда всё было кончено – придя домой, завернуться во что-то тёплое, сухое и чистое и выпить кружку крепкого чая, опершись о плечо друга. И самое лучшее заключалось в том, что это было возможно. *** Когда я смотрела на тебя в последний раз, то думала, что никогда не смогу забыть этого кошмара. Но сегодня я увидела, как в небе медленно проплыл чёрный воздушный шар, и даже не сразу вспомнила, почему эта картина показалась мне смутно знакомой и немного тревожной. Я не сразу вспомнила о тебе, а когда, наконец, твой образ всплыл в моей памяти, это показалось мне далёким полузабытым сном. Сейчас о том, что всё это было по-настоящему, напоминает только обугленный кулон-черепашка и прожженное пятно на моём любимом голубом свитере. Если ты однажды вернёшься, я буду готова, но думаю, ты вряд ли вернёшься за мной. Нас больше ничто не связывает. Сны о пещере и мёртвых огнях прекратились, и я больше ничего к тебе не чувствую. Ни страха, ни жалости, ни каких-либо запретных желаний, которые я хотела бы спрятать от себя самой. Даже любопытства уже не осталось. А значит, настала пора попрощаться.