Чёрный воздушный шар

Прошло около двух недель прежде, чем эти кошмары немного забылись. В первые дни по телевизору часто говорили о пропавшей девочке, которую вскоре нашли загрызенной диким животным. Но другие дети больше не пропадали, и разговоры начали постепенно стихать. Я стала спать спокойнее, и уже хотела выбросить этот чёртов блокнот, думая, а вернее, надеясь, что никогда больше тебя не увижу. Почти все мои мысли были сосредоточены вокруг Пола, и мне это нравилось, это казалось правильным. А мне было просто необходимо сейчас внести что-то правильное в мою жизнь и мои слишком запутанные, сумбурные мысли. Не скажу, что моя жизнь совсем уж никуда не годится, но я знаю, что многие сочли бы меня неудачницей. Я уже давно достаточно взрослая, чтобы снимать отдельное жильё, но до сих пор живу с мамой в маленьком доме, много лет не видавшем ремонта. С мамой мы пересекаемся мало – она работает в крупном супермаркете, и её смены чаще всего выпадают в ночь. Друзей у меня почти нет, так что я даже немного завидую тем, кто, как и Пол, поддерживает отношения с бывшими одноклассниками. В школе я была слишком тихой, чтобы у меня вообще завязались такие связи, которые можно поддерживать в дальнейшем. Парня нет тоже, но это больше беспокоит мою маму, в то время как мне всегда было хорошо и одной. Люди, с которыми я начинала встречаться, как правило, предавали или разочаровывали, и я привыкла думать, что, возможно, так бывает всегда, а значит, безопаснее не ввязываться. Но сейчас, когда я начала лучше узнавать Пола, а мои мысли стали всё чаще возвращаться к нему, я подумала – а почему бы и нет? Разве он не понравился мне с самых первых минут нашей встречи? И разве не именно такой человек смог бы внести в мою жизнь что-то абсолютно правильное и нормальное? Этим утром я увидела с особенной и какой-то холодной ясностью, что Пол – тот самый человек, который мне нужен. А если точнее, то даже не он, а всё то, что он представляет собой: приятная внешность, понятная и простая работа, хороший возраст (чуть старше меня), комфортное общение. И тут же сама испугалась того, какими расчётливыми кажутся эти мысли. Мне нужно было как-то встряхнуться, и если не сбить их с рационального направления, то хотя бы подтвердить это направление эмоциями и чувствами. И я, наконец, решилась на то, на что не решалась всю эту неделю. Согласилась на свидание с Полом. Правда, место назначила не самое привычное, на чердаке. Чердак для меня – что-то вроде убежища. Надёжное, уютное место, где можно чувствовать себя в безопасности, отчётливо слыша, как барабанит дождь или свистит ледяной настойчивый ветер. Здесь я пряталась в детстве от родительских ссор, пока отец ещё жил с нами вместе. Сейчас я обустроила это место так, чтобы в любой момент сюда можно было прийти подумать и расслабиться: почитать, посмотреть кино и, возможно, остаться спать. Старый, но чистый матрас на дощатом полу, укрытом ковром из разномастных лоскутов, диван в углу, усеянный мягкими расшитыми подушками, почти древний кассетный видеоплеер и несколько детских игрушек, которые я так и не решилась выбросить. Знала ли я, что это место сегодня станет пугающе небезопасным? Могла ли предвидеть, что снова увижу тебя, и увижу – так? Всё началось с тряпичного клоуна, сидящего на крошечной тумбочке у дивана… нет, я не могу продолжать!.. *** Всё началось с тряпичного клоуна, сидящего на крошечной тумбочке у дивана. Рэй взяла его в руки, чтобы протереть пыль, но так и застыла, взглянув на него теперь совершенно по-новому. Клоун этот, хотя и совсем чуть-чуть, напоминал того самого. У него было тряпичное тело, зелёный камзол из куска вельвета, длинные ноги-верёвки, ярко-рыжие волосы из скатавшихся ниток и жёлтые пуговичные глаза. Впрочем, взгляд этих неживых глаз казался скорее дружелюбным. Вот только его улыбка… на один короткий миг Рэй показалось, что эта улыбка едва уловимо вытягивается, превращаясь во что-то совершенно иное. А дальше – провал или даже скорее, пропуск, как если бы в фильме резко сменился кадр. Рэй больше была не одна, с ней был Пол. Они сидели на матрасе и целовались. Рэй удивилась, но лишь мимоходом, потому что ей было хорошо и легко. Краем глаза она заметила полупустые бокалы вина на полу, что отчасти могло объяснить ситуацию. Но думать об этом совсем не хотелось. По телу разливалось опьяняющее тепло, готовое вот-вот вспыхнуть жаром. Прелюдий она не помнила, хотя и точно знала, что они были. Всё было словно в каком-то размытом фильтре. Но когда Пол вошёл в неё, она слегка задохнулась, не от нахлынувших ощущений, а от удивления. Всё было слишком уж правильно, слишком уж просто. Он двигался так, словно всегда её знал, и это никак не вязалось с той неуверенностью и лёгким беспокойством, которые раньше читались во всех его жестах. В самой правильности его действий было что-то неуловимо неправильное. Вот только останавливаться она не хотела – до тех пор, пока уже на грани оргазма Пол до боли не стиснул её запястья, с силой прижав их к матрасу. Рэй хотелось вырваться, но его глаза вдруг вспыхнули холодным жёлтым светом, и она в ужасе замерла. Существо, которое раньше прикидывалось Полом, пугающе неспешно принимало свой истинный или, скорее, более привычный для него облик. Черты лица исказились, а клоунский грим медленно проступал сквозь кожу. Теперь запястья Рэй цепко держали руки в белых перчатках, так что, когда, спустя секунду, она опомнилась и попыталась освободиться, он сжал их сильнее и буквально вдавил её в матрас. Он двигался жёстко и быстро, и, несмотря на весь ужас, сковавший ум и сознание Рэй, её тело охватывали волны мучительного удовольствия, которые уже невозможно было остановить. - Сейчас ты будешь летать, - сказало существо с той невинной и детской улыбкой, которая меньше всего вязалась и с самой ситуацией, и с истинным смыслом сказанных слов. Рэй почувствовала, что ещё мгновение – и в неё вольётся тёмный свет одного из тех самых пляшущих огоньков, что она видела в гроте или пещере. Острое наслаждение, почти граничащее с болью, уже практически догнало и накрыло её, как вдруг её ослепила короткая вспышка воспоминания о парении в безликой пустоте. Краски смазались, а клоунское лицо снова исказилось и сделалось схематичым и плоским, как детский рисунок. Её уносило куда-то прочь, и всё кружилось, будто в калейдоскопе... Рэй рывком села на матрасе, хватая воздух и пытаясь понять, что произошло. Она по-прежнему была на чердаке, но дневной свет, сочившийся из низкого арочного окна уже сменился густыми сумерками. Тряпичный клоун сидел на тумбочке, свесив свои верёвочные ноги и пристально глядя на неё в полутьме своими глазами-пуговицами, но больше здесь не было никого. Рэй чувствовала головокружение, лёгкую тошноту и, вместе с тем, какую-то досадную незавершённость. Впрочем, это ощущение вскоре начало отступать, уступая место апатии и усталости. Но страх не вернулся. Вместо него теперь были только недоумение и неприятный осадок стыда, хоть Рэй и понимала, что стыдится ей нечего: этот сон был делом его рук. Но всё же, она испытывала стыд, который, наверное, испытывает жертва оттого, что не смогла предвидеть и предотвратить нападение. Неплотно закрыла окно, оставила незапертой дверь, была не до конца осторожна. Не закрыла своё сознание, оставив в нём небольшую лазейку страха, сквозь которую это существо смогло пробраться внутрь. И, конечно, её вины в этом не было. Но, спускаясь по лестнице вниз, она пообещала себе, что больше не будет бояться. *** Я не могла оставаться на чердаке. Умылась прохладной водой и осталась ждать Пола на диване гостиной. Немного знобило, и я завернулась в одеяло, поджав под себя ноги. Думаю, ты пытался меня испугать, и у тебя это получилось. Но я сих пор не мог понять, почему решил выбрать такой странный способ. Может быть, почуял мой страх перед отношениями с Полом, о котором я не подозревала сама? Но он был, теперь-то я это вижу. Вот только… этого страха больше нет. Его не стало, когда я очнулась там, на своём старом матрасе под взглядом тряпичного клоуна. Или ты хотел таким образом продемонстрировать контроль надо мной? Не знаю. В любом случае, когда ты показал мне то видение, испытывала ужас, о котором больше не хочу вспоминать. Но теперь этот ужас тоже куда-то исчез, рассеялся, словно по волшебству. Пусть я не знаю, что ты есть, зато точно могу сказать, чем именно ты не являешься: ты не человек, и ты не мужчина. А значит, всё это просто не могло быть настоящим. Даже мои ощущения. Особенно они. Хотя, если подумать… да, единственным реальным было чувство перед самым пробуждением. Тёмный, холодный, мёртвый свет, входящий в меня – и парение в чудовищной пустоте. Это то, что ты действительно, можешь сделать со мной. Но только в том случае, если я впущу в себя страх, не так ли?.. Эти рассуждения прервал звонок в дверь, и я буквально подскочила, точно зная, кого увижу на пороге. Я даже удивилась мимоходом, что по-прежнему хочу видеть Пола, что, проснувшись там, наверху, даже не подумала позвонить ему и перенести нашу встречу. Вот только сейчас он нужен был мне как друг, как человек, который мог бы меня успокоить, и, может быть, даже выслушать… Пол стоял на пороге, вымокший от дождя и такой бледный, что, казалось, вот-вот упадёт в обморок, и все мои проблемы, мысли и недавние страхи тут же отступили на второй план. Его растрёпанные волосы – впервые со времени нашей первой встречи – падали на лоб спутанными, слипшимися прядями, а глаза странно блестели и смотрели будто бы сквозь меня. - Что случилось? – спросила я, быстро пропуская его в светлую и тёплую гостиную. - Питер, - ответил он, и голос его дрожал. – Питер пропал. Я думаю, кто-то забрал его… - Твой младший брат? – глупо переспросила я. О Питере я знала только то, что ему двенадцать, что учится он хорошо, и что у них с Полом разные отцы. А ещё я точно знала, кто именно его похитил, – это был ты. Но чувствовала почему-то, что мальчик всё ещё жив, и что ты забрал его не как трофей, а как приманку. Но приманку для кого? «Для тебя, Рэй», - скрипуче откликнулось что-то внутри.