Уроки наслаждения

      Сколько времени прошло с тех пор, спросите Вы, но, увы, я ответить не смогу – для меня все эти дни превратились в сплошную мешанину из мелькания бледной плоти и алых глаз. Когда я в его комнате, сгустки тьмы мучают меня до бессознательного состояния, заставляя сгорать в дьявольском пламени снова и снова. Когда же наступает день, бесформенные конечности сменяются холодными руками, вынуждая меня делать вещи, от которых душа внутри стынет и раскалывается на части. Почему ты тогда не прекратишь свои страдания разом, спросите Вы, но ответ мой будет прост — это невозможно. Первая попытка покончить с собой произошла на следующий же день после снятия ограничений для него на мое девственное тело. Широко раскрыв оконные створки в кабинете графа, я неуклюже выбралась на каменный выступ. Сердце бешено колотилось и грозило разбиться о ребра еще до того, как тело разобьется о камни в саду. Сделав последний судорожный вдох (хотя он больше напомнил всхлип), зажмурилась и шагнула в пустоту. Мгновение спустя я уже барахталась в пышных кустах белых роз, таких любимых маленьким хозяином, и с кряхтением стаскивала себя с колючих шипов. Не успев и подумать «первый блин комом», оказалась грубо схваченной за шкирку. Подняв меня и хорошенько встряхнув как нашкодившего котенка (иронично, не правда ли?), Себастьян пригрозил: — Еще одна такая выходка, и будешь сидеть голая на цепи,— опустив меня на землю, он бегло взглянул на глубокие царапины, и добавил, понизив голос, — С кляпом во рту. Неприятный холодок пробежался от затылка и замер в районе кончика хвоста, предостерегающе зудя об опасности. Должна сказать не напрасно: демон резко прильнул ко мне и, обдавая жаром дыхания, неспешно слизал кровь с моей щеки, смакуя и бередя свежую рану. Окаменев от неожиданности, я не сразу сообразила, что он делает, но волна отвращения заставила вздрогнуть и кинуться бегом в противоположную сторону. Его хриплый тихий смех еще долго звучал в моей голове, вызывая панический ужас и подгоняя бежать быстрее. – Заживет как на кошке, — было небрежно брошено вдогонку. «По-моему, так говорят о собаках» — но вслух этого высказывать не стала. Второй замысел я решила опробовать в этот же день, не дожидаясь наказания. Прошмыгнув мимо кухни и зазевавшихся слуг, без труда отыскала кладовую комнату по запаху крысиной отравы. Здесь же, красноречиво и прямехонько под тесемкой с вялеными свиными ушами, лежал трупик серой мыши. Никаких чувств кроме голодного урчания живота это зрелище не вызывало, и постояв в замешательстве, решила что в моем случае промедление может стоить мучительной жизни. Стараясь не шуметь, дотолкала небольшой комод до двери, забаррикадировав тем самым вход. На этом этапе меня застала дрожь, и я, обхватив себя руками, подавила накатывающий приступ истерики парочкой глубоких вдохов. Действовать нужно быстрее, пока никто не нашел меня. Кое-как придя в себя, стала осматриваться в поисках подходящей ветоши. Пока искала что-то соответствующее задумке, разодрала в лоскуты ошейник и тонкую кожу под ним. Страх попасться притуплял боль, поэтому найдя и закрепив на шее петлей толстую бечевку, я даже не морщилась. Потолок в комнате представлял собой скрещенные балки с подвешенной снедью, так что повесить себя рядом с тушками кроликов и фазанов было довольно символично. Стоит ли говорить, что и эта попытка закончилась полным крахом? Любовно затянув узел под потолком, и пытаясь раньше времени не расшатать скамью, замерла, уловив характерный стук его подошв. Сердце затрепетало где-то в районе горла, счет пошел на драгоценные секунды и, больше не мешкая, я спрыгнула. Грохот от опрокинутой скамьи, от потолочной балки, разнёсшей в щепки комод, и от моего рухнувшего мешком тела сменился звоном ярости и еще, кажется, падающего с расколотой полки стекла. Разом ко мне вернулись все чувства, в особенности боли и страха. Я боялась открыть глаза, просто лежала придавленная к полу не злосчастным деревянным бревном, а куда более страшным – холодным живым телом. Поцарапанную кожу лица саднило от безудержных слез, а душу от горячего языка, слизывающего кровь с подбородка и шеи. Я не открыла глаз даже тогда, когда он, на секунду дав вдохнуть от тяжести полной грудью, поднял меня и понес в комнату для наказаний — в свою спальню.