Уроки наслаждения

      Жжёт. До дикого воя безысходности, до катания по полу, до разодранной кожи. Горит огнём, и воистину дьявольским! До того, что хочется сесть верхом на глыбу льда, но приходится довольствоваться сидением в студеной воде, так как только конец лета. Погружаюсь с головой, набираю её в рот — приносит облегчение, но ненадолго. Сижу до синих губ и крупной дрожи: лучше так, чем заживо гореть. Демон лишь качает головой и объясняет это тем, что я была еще не готова. От боли и злости швыряю в него всем, что попадается под руку. К чему не готова, чёрт тебя подери?! Дикая ярость волнами накатывает и еще больше распаляет жар внутри тела. Любое его прикосновение остается ожогом: уродливым пятном в душе и болезненным на коже. Чем я заслужила эти адские муки? Жжёт. До беспамятства, до ощущения того, что ледяная вода вокруг меня, закипает. Пылает. До того, что пытаешься вскрыть вены, только бы изгнать этот инфернальный огонь из-под кожи. Сознание становится моей слабой стороной — мозг буквально плавится от высокой температуры. Хочу на воздух, на чистый свежий воздух. Моя неуверенная попытка встать — и он хочет помочь мне выбраться. Но я рычу, извиваясь, отталкиваю его руки и вылезаю сама, при этом падая на мраморный пол. Боль от падения и прохлада камня немного остужают голову, и я растягиваюсь на твердой поверхности. Стук подошв гулко отдается в ушах — кажется, чёртов демон укутывает меня чем-то пушистым и невероятно мягким. Однако и это невесомое прикосновение доставляет страшную муку. Бесполезно сопротивляться и цепляться за остатки реальности — сдавшись, просто растворяюсь в проклятом огне его объятий. Возможно ли, что это смерть наконец прижала меня к своей груди? Боль. Такое короткое слово никак не может передать весь спектр ощущений. Наверное, мое теперешнее состояние может понять только человек, которому раздробило кости переехавшим его экипажем, да еще и с запряженной четверкой гнедых. Тело совершенно не слушается, даже веки я не в силах поднять. Что-то чувствовать, будь то холод или тепло невозможно из-за сковавшей мышцы судороги. Все внимание сосредоточено лишь на ней. Оценить время? Для меня оно, кажется, остановилось. Как и воспаленное сознание. Я пришла в себя внезапно — просто открыла глаза. Несколько секунд бесполезного моргания и понимаю, что вроде жива. Жара и боли нет, чувствую только слабость, да небольшой зуд в области шеи. Шевелить руками удается вполне успешно — приподнимаюсь, как оказалось, на кровати. Медленно, морщась поворачиваюсь на бок и… Должно быть я совсем свихнулась. С силой рухнула обратно на подушки и закрыла глаза. Но картинка стоит перед глазами, и я сплевываю желчью со слизью на пол. Желудок пуст уже чёрти сколько времени и просто пытается выпрыгнуть сам. Не удержав равновесие, я переваливаюсь через край и падаю, измаравшись руками в своих же отходах. Плевать. Стараясь не смотреть на комод, вытираю их об ночную рубашку, не мою, кстати, а Мэйлин. Прислоняюсь спиной к стене и прячу лицо в подтянутых к подбородку коленях. Мелкая дрожь выступает на первый план среди ощущений, и я пытаюсь забыться в своем собственном мирке. Однако воздух в комнате быстро перестает быть свежим, хотя он и изначально им не был. В этой черной клетке никогда не было драгоценно чистого воздуха. Долго задерживать дыхание не получается и специфический запах быстро пробирается в мозг через рецепторы. Я с ревом хватаюсь за голову и снова скручиваюсь в рвотном спазме. Откашлявшись, вытираю рукавом слюну с подбородка и взглядом упираюсь в носки черных туфель. — Вижу, ты оценила мой подарок. Опускается передо мной на колено, хватает за подбородок и грубо сжимает. — Если меня стошнит на тебя, ты, наконец, покончишь со мной? — слова выходят жёваными и, немного теряют вложенную в них дерзкую интонацию. Бледный юноша в ответ вежливо улыбается, а щеки с внутренней стороны, под его давлением, насаживаются на острые зубы. Резко дергает меня, наклоняя к себе и, оттягивает ошейник. Довольно хмыкнув, он прижимает меня к груди, и мы вместе поднимаемся с пола. Придерживая мое дрожащее тело, он разворачивается лицом к злополучному комоду и, крепко хватая за волосы, заставляет смотреть вперед. — Я сделал это для тебя Лорен, хотя должен признать, — демон наклоняется к человеческому уху, — в большей степени все-таки для себя. Ужас сворачивается змеем на груди, и легкие замирают в безмолвном крике. Я, не моргая, смотрю в мертвые остекленевшие глаза священника, чьи губы шептали молитвы, а помыслы были далеки от Бога. Никогда больше он не сможет сложить руки для просьбы — их у него просто нет. Оторванная голова с открытым ртом покоилась на серебряном блюде, плавая в своей же крови, которая неспешно капала из-за переполненных краев. Гримаса смерти навсегда застыла на его сморщенном временем лице, как и это зрелище в моей памяти. Закрываю руками лицо и шепотом задаю вопрос, хотя на правдивый ответ даже не надеюсь. — Зачем? — Разве он не был с тобой груб? Так и хочется вырвать ему язык за сочащиеся сарказмом слова. Горько усмехнувшись, убираю холодную руку с моей головы и поворачиваюсь к нему. Долго смотрю в живые темные человеческие глаза и думаю: на что еще ты способен? Но вслух говорю: — А ты разве нет? Я пыталась найти название той тени, что пробежала по его лицу: недоумение? Удивление? Встала на носочки, вцепилась в его предплечья, пытаясь подтянуться повыше и близко разглядеть. Мне вдруг почудилось, что среди всего этого смрада он невероятно притягательно пахнет: даже хоть и на миг, но захотелось уткнуться носом в бледную кожу. Вдруг этот не человек резко подался навстречу: — Я просто голоден, жаден до тебя, твоих ощущений, эмоций. Хочу, чтобы ты хоть что-то чувствовала ко мне, пусть даже только и ненависть. Я впитаю каждую частичку всей своей сущностью. — Демон шептал, прижимаясь к моей шее, оставляя влажные следы от губ и неглубокие царапины от острых зубов на коже. А я лишь гадала, как же долго он ничего не ел.