Way up high or down low

В шуме клуба, заполненного кучей понятных и не очень людей, Мирон ловил довольно опасную стадию кайфа. Необходимо было запить эту историческую хуйню. Последний глоток оказался лишним. Вода потекла куда-то... не туда. А за ней и вся площадка с толпой, свет, музыка, ярко-красная точка — тупая толстовка этого шкета... Оксимирон сполз по невидимой спирали на пол, попытавшись ухватиться за стул. И удачно завалив его на себя же. - Окси, ты че? Хахаха... - Вот еблан! Гнойный ухмылялся, понимая, каким дебилом выставляет себя Оксимирон, валяющийся на полу. Он не мог не смеяться с толпы людей вокруг, которая разделилась на подкалывающих его и откровенно издевающихся. Слава осознал, что весь его насмешливый образ и необходимость соответствовать ситуации подобрали свои вещички и свистанули в дебри, пока он смотрел на побледневшее лицо Мирона и Рудбоя, хлеставшего его по щекам. Гнойный сглотнул, почувствовав холодок на затылке. Он уже видел эту картину. Он даже подумал о том, насколько все вокруг могут быть ебанутыми и обкурившимися, раз они-то, истинные ценители подобного искусства, не узнают знаменитый шедевр тусовок. - Ваня, съебись, - перебивая поток мыслей, собственный голос прозвучал слишком хрипло. Только тут он понял, что сильно сжимал зубы все это время. - Да я пытаюсь его в чувства привести, - засмеялся тот. - Съебись, я сказал! Слава схватил его за майку и отшвырнул, слегка не рассчитав силы. Рудбой отлетел в толпу, где тут же поднялся рёв. И Гнойный уже видел, как на него летит чужой кулак, а куча тел устремилась разнимать даже еще не начавшуюся драку. - У него передоз, долбоебы! Слава не мог уже смотреть по сторонам, он был сосредоточен (насколько можно было сосредоточиться после всего, что он выпил) на груди Оксимирона и думал только о том, что зря пил и ничего о прошлых реанимациях вспомнить не сможет. Однако его руки сами делали своё дело. На тотальном автомате он содрал с кого-то кофту, смял ее и подложил под шею пафосному лоху. Вокруг раздавались какие-то возгласы, комментарии, вздохи и ахи дамочек, кто-то пытался в общем шуме надиктовать "скорой" адрес... - Сука, если ты сейчас сдохнешь, как я буду стебать тебя за проигрыш? Выпалив это чуть ли не с ненавистью, Гнойный сделал глубокий вдох и выдохнул свою ярость уже в Мирона. Повторил. И ещё раз. Послышался булькающий звук, тело зашевелилось. - Отменяй скорую! - Да они и так сюда не приедут, блять, говорят, "выебываетесь, быдло". Суки! Слава услышал то, что ему было нужно. А точнее, что совсем не нужно было слышать, ведь это значит, что жизнь сраного Оксимирона все так же остаётся в его руках. - НУ БЛЯДЬ... - выдох. - Помогите его поднять. Несколько рук под пинками Берсерка быстро подхватили Мирона и понесли в чилл-аут, следуя указаниям. «И чем тебе не легион, а, бездыханное чмо?» - Замай, выводи всех нахуй. Воды принесите. Помещение опустело. Слава продолжал реанимировать Мирона неопределённое количество времени, в перерывах матеря его самыми изощренными фразочками, которые только мог подобрать. Когда тот уже смог дышать самостоятельно и более-менее пришёл в сознание, Гнойный откинулся к ближайшей стене, дыша и вспотев так, словно трахался последний час, но никак не лобызался с недавним соперником. Слава взял единственную оставшуюся бутылку с водой и стал жадно пить. - Ты че, блять, ртом своим со мной делал? - таковы были "первые" слова очухавшегося Оксимирона. Поперхнуться было бы слишком картинно. Выдохнув, Гнойный поднял глаза на еле живого Мирона. Который смотрелся очень (как же так!) не презентабельно в своей мокрой рубашке и с пустыми глазами. - Так сам же геем меня назвал, блять, - выплюнул он, швырнув со всего размаху бутылку в сторону. - С днём рождения, еблан. Поднявшись с пола, Слава в два полных злости шага пересёк комнату и вышел, даже не обернувшись на какие-то там фоновые комментарии. Столкнувшись в дверях с так вовремя таки прибывшим доктором, он от души рассмеялся и, послав Берсерка и Замая с их вопросами, покинул клуб к херам. На губах не осталось ничего, кроме пота и новых ругательств. Однако как же хотелось засосать гребанного урода хотя бы для того, чтобы увидеть, как толерантная европейская крыса в припадке заорет. Слава вновь рассмеялся, на этот раз — улице.