Way up high or down low

- Я одно не пойму. Ты че так доебался-то? - как бы между прочим спросил Мирон, рассматривая фотографии на стене. По прошествии нескольких минут он, уже более уравновешенный и изрядно подвыпивший (по правде говоря, только в квартире Славы Окси прибухнул уже прилично, хотя о том, что еще до этого он также пил в баре, не распространялся) расхаживал, раскачиваясь в стороны, по квартире Гнойного. Но алкоголь ощутимо его угомонил, приглушив все эти блядские штуки типа совести и страха. - В смысле? – отвлеченно бросил Слава, в это время строчащий Замаю смс со следующим содержанием: «Объяснять будешь здесь, тк теперь Я не могу говорить. Не приезжай, я не один». - Ну, доебался до моих текстов… - Оксимирон увлеченно изучал обстановку, периодами попивая коньячок из своего стаканчика. – Именно ко мне так приебался. Никого больше не нашел, что ли? И абсолютно рандомно: - Курить у тебя тут можно? - Смеешься, бля? – Гнойный даже охуел с такого вопроса и почти оскорбился. - Конечно. - Никогда не понимал, какого хуя это именно я… - Мирон достал сигаретку и поджег себе ее. - Вон, дохуя реперов, реально много о себе возомнивших. Или тебе мое образование покоя не дает? Или Европка? Или что? ЧТО ЭТО, СЛАВА? Играясь молнией кофты (единственного предмета одежды выше пояса), Слава сидел в кресле и снисходительно, но очень широко улыбался, слушая Мирона. На последней фразе, произнесенной на повышенных тонах, он вскинул голову и уставился прямо на Окси. - Да хуй его знает, - Гнойный рассмеялся, - хорош ты был, Мирон. Очень хорош. И стиль у тебя был ахуенный, и посыл верный, и даже исполнение… Бля. Слава осекся, понимая, как его понесло. Но тема была настолько животрепещущей, он столько раз, нажравшись, вступал с Андреем и Ваней в дохуя дискуссии на основе этих размышлений; примерно там же зародилась и великая идея ебаного Антихайпа. И нет, не Мирон ее невольно привнес, а вот эти споры и длинные речи о жанре, культуре, исполнении, смысле, жопе, дерьме, жизни… Без слов Слава протянул руку и взял из протянутой в ответ ему пачки Оксимирона сигарету. Мирон, однако, тихо стоял и ждал, пока Гнойный соберется с мыслями. Он ведь был очень понимающим человеком и прекрасно был знаком с элементарной психологией, чтобы видеть, когда кому-то требуется дать время на борьбу с этими самыми, противоречивыми мыслями. - Я просто не могу говорить с тобой о рэпе, бля… - в фейспалме Слава покачал головой, а с щелчком зажигалки в комнате прибавился еще один источник дыма. – Точно не сейчас. Единственный факт — ты продался. Возможно, заебался или просто потерялся, хуй знает. Это тебе уже решать. Но то, что ты слился — очевидно. И об этом на баттле я тебе и сказал. На финальчике своей речи Слава тыкнул в Мирона сигаретой и затем развел руками. Окси в ответ медленно кивнул. - Окей, я понял. Затушив сигарету в пепельнице, стоящей на столе, зигзагчиком Оксимирон доплыл до кресла, в котором сидел Слава, и наклонился к нему. Славу обдало волной дорогого и, надо отметить, ниче такого одеколона. Это прикол аромата что ли — раскрываться среди дыма? - Мне всегда льстило твое внимание, - Мирон смотрел Гнойному прямо в глаза сквозь серую струйку, тянущуюся от сигареты в его руке. Если это не был ебанный вызов, то Слава уж точно был балериной, не меньше. Он уже собирался по старинке выронить сигаретку себе на штаны, но вовремя одумался и, не глядя, протянул руку в сторону пепельницы. Гипер-напряженный зрительный контакт с ахуевшим Оксимироном ни в коем случае нельзя было нарушать. Кто ж, блять, ожидал (да никто, сука), что рука Мирона любезно поймает его за запястье, нежнейше вытащит из пальцев сигарету и воткнет ее в пепельницу сама. Ебать, Слава уж точно такой хуйни не поджидал. А далее, как говорится, понеслась. И, разумеется, как в тумане. Хотя, возможно, это был лютый кумар табачного дыма… Оксимирон буквально накинулся на Гнойного, не оставив ему даже шанса возразить или взбрыкнуться. Где-то на задворках сознания Слава прекрасно понимал, что этим закончится, но все равно дичайше выпал, когда Мирон приблизился к нему вплотную и поцеловал. Возможно, конечно, Гнойный сократил то самое расстояние между ними в последние секунды… Но это не точно. Окси вел себя так, словно с ебанной цепи сорвался: он в прямом смысле засасывал губы Славы, вытворял своим языком финты похлеще долбанных танцоров на льду, а его руки вплотную, так сказать, перешли к телу. Мирон расстегнул Гнойному кофту и скользил ладонями по горячей коже. Это обязано было случиться. Приехали, выходим — у Славы встал. И тем не менее, будучи ахуевлённым по самое не могу, Гнойный почти возмутился, когда Оксимирон разорвал этот пиздатый поцелуй. Но Мирон оставил обжигающий след на шее, и это нормально так отвлекло Славу. Однако далее ведь ему предстояло возмутиться уже реально. Тот самый, супер известный и пафосный Оксимирон, самовлюблённый до жути, ёбарь маленьких девочек, стоял на коленях и спускался влажными поцелуями от самой шеи, и вдоль ребер Гнойного вниз. Как же, блять, стоило поступить отъехавшему Славе? Ни в коем случае не пользоваться ахуевшим Оксимироном? Или, наоборот, выебать его в рот и остаться довольным на всю свою гребанную жизнь? Слава дохуя склонялся ко второму варианту, нахуй послав все мысли о пидорах, тотальном пиздеце и, конечно же, о том, что назад-то пути нет. Блядский Мирон уже вылизал низ его живота и потянулся расстегивать джинсы. - Нахуй. - Что? - Нахуй, говорю, - Слава за шиворот, как котенка, оттянул его от своего хера. - Но ты же возбуждён, - сверкающий замутненными глазами Окси не собирался прекращать. - Не кайф мне*, - нервно усмехнулся Слава. - А может быть очень даже кайф... Мирон притянул Гнойного к себе за шею и поцеловал так, что у него в штанах все напряглось ещё больше. - Ты че такой дико охуевший, бля? - выдохнул Слава. - Во рту члены держать уже привычка? - Нихуя, - Окси громко заржал и завалился на Гнойного. - Вообще нет, ни разу не держал. - Ты че, ёбнутый? - А ты не видишь, - Мирон продолжал ржать. «Да он же ужранный в усмерть,» — зудило в башке у Гнойного, пока тот непроизвольно сжимал пальцами бочины Оксимирона. На данный момент Слава абсолютно ясно осознавал, что у него просто нет слов, чуть ли не впервые в его ебаной жизни. - Мне очень хочется тебя отблагодарить. Слава только больше ахуевает, продолжая молчать. - Ты открыл мне дверь и в нихуевом таком смысле поддержал меня, - у Мирона слишком явно заплетался язык, чтобы Гнойный мог воспринимать его как более-менее здравомыслящего. - Мне ебать как страшно мысленно возвращаться к тому, каким образом я здесь оказался, и я не буду этого делать. Я пьян и я здесь. И я хочу сделать тебе приятно. Со всей присущей ему ебаной внезапностью Оксимирон, практически взобравшись Славе на колени, снова засосал его, на этот раз намного более страстно и горячо, заставляя Гнойного крепче прижимать его к себе. Руки Славы по инерции спустились на задницу. Только вот это была задница Мирона, а не женская по классике. Пока Слава забивал на это, рассыпаясь к хуям в грёбанном невъебенном поцелуе, он позорно упустил тот момент, когда пальцы Окси оказались у него между ног. - Блядь, Мирон, это… - Гнойному совсем не надолго удалось разорвать контакт: Оксимирон попросту заткнул его рот своим. И, разумеется, рубрика "Что же хотел сказать Слава?". Что это полнейший пиздос? Что это уже слишком даже для него, того, кто хуй свой клал на стереотипы и границы? Что Оксимирон потом будет жалеть обо всем, что сейчас творит? Что они оба пожалеют? Что таких неистовых ошибок допускать в своей жизни попросту нельзя? Или что им будет довольно неудобно на этом кресле… Слава в душе не ебал уже, что именно он хотел задвинуть в момент протеста. Все эти бешеные поцелуи должны ведь были когда-то его доконать к херам. Нет, ну серьезно. Сам Мирон уже давно, с того самого момента, как оказался в непосредственной близи со Славой, существовал во Вселенной, порядком далекой от той, в которой задирал голову, писал аудиокниги, не обращал внимания на тех, кто не мог принести ему выгоду, зависал с фанатками и так далее, еще, по сути, дохуя чего вдобавок. Его долбанные брендовые джинсы невероятно ему жали в причинном месте, и он просто мечтал от них избавиться. А ебанный низкий и пиздец хриплый (после такого-то поцелуя) голос Гнойного, когда тот вдруг захотел прозреть, настолько возбудил Мирона, что он уже более не сдерживался. Да никто в здравом уме не смог бы. Уж Окси был в этом уверен. Он так активно и со знанием дела сжимал и гладил все причиндалы Славы сквозь грубую ткань, что тот окончательно вырубил кнопочку "здравый смысл", которая его периодически притормаживала. Слава рывком поднялся на ноги, удержав при этом Мирона, и, стоит отметить, что на себе. Однако тот не согласился с такой позицией (хотя она и делала его с Гнойным "одного роста") и тут же приземлился на ноги, заставив Славу пошатнуться и сильно наклониться. - Блять, Мирон, - вот эта попытка уже была адекватно засчитана: Гнойный оторвался от Окси. – Дохуя неудобно, обратно нахуй запрыгивай. - На твой хуй, Славочка, я не прыгал и прыгать не собираюсь, - Мирон так отчетливо произнес данную фразу, что Слава уже почти успел запустить свой мыслительный процесс. Но следом раздался пьяный смех. - Никогда так не делай, - Оксимирон прижимался к Славе, шепотом обжигая его шею. - Как? – еле смог вымолвить Гнойный в ответ, чертовски сильно прижимая к себе Мирона. - Не давай мне повода цепляться к словам. Я всегда это сделаю. Кивнув, Слава вероломно схватил Оксимирона и закинул его себе на плечо. До кровати оставались считанные секунды. Однако Мирон ведь однажды уже выразил свое несогласие с таким положением. И рецидив его знатно выбесил. Прилетело, откуда не ждали: Гнойный получил коленом в живот и, конечно же, согнулся нахуй от таких неформатных выходок, выпуская Окси на свободу. Оказавшись снова на земле своими собственными ногами, Мирон отошел от Славы на шаг. - Плохая. Идея. Поначалу Слава отказался вникать в происходящее. - Че? - Воспринимать меня как бабу. Плохая. Идея. И тут в голове Гнойного сама по себе сработала функция запуска соображательных процессов. - Если бы я воспринимал тебя как бабу, ты уж извини… «А вместе с тобой и все милые девочки». - …но я выебал бы тебя в рот еще десять минут назад. - Дохуя обрадовал! – выплюнул Мирон и съебался в туалет. Организм отчетливо объявил ему штормовое предупреждение. Но ведь Слава не договорил. Он стоял на месте, словно вросший в пол, и думал над тем, насколько ошибочно можно было, блять, дать себе настолько расслабиться. Мирон прав. Он не женщина. А Слава по типичной схеме собирался на ручках отнести его в свою постель. Мужика. В постель. Каков пиздец, все-таки. Хуже всего было то, что все это не казалось пиздецом тогда, когда Слава целовал Мирона. Саркастически покивав своему члену, благодаря за то, что он угомонился, позволив крови прилить обратно к остаткам мозгов, Гнойный взял пачку сигарет Оксимирона и по традиции вставил одну из них себе в зубы. Он открыл окно настежь, чтобы свежий воздух развеял хотя бы часть той залупы, которая здесь происходила. Славе казалось, что он никогда так нервно не курил. _____ *Не кайф мне = не повезло/фигово/ну, бывает и тд. Хотя я верю, что вы поняли. (здесь и далее примечания, разумеется, автора)