Сan you hear me?

Jaymes Young — Moondust с м е р т ь — конец, полная остановка биологических и физиологических процессов жизнедеятельности организма. Тихое клацанье мышкой раздается по комнате. Чимин закрывает очередную вкладку, продолжая нервно постукивать по столу и смотреть на падающие в мыслях снежинки. Чонгук на занятиях с Кенсу и без него в помещении слишком пусто. — Я не вписываюсь сюда, всё должно кончаться рано или поздно. Пак повторяет эти слова каждый день, как мантру. На бледных запястьях все больше и больше красных царапин в переплетение с венами. Комната, которая раньше казалась единственным спасением и уединенным местом для парня, сейчас является тюрьмой. Местом, которое давит похуже любых эмоций и наносит боли, намного больше, чем физическая или моральная. Ему душно и ощущение, будто кто-то сдавливает горло, не давая кислороду поступать в организм. б о л ь — это физическое или эмоциональное страдание, терзающие или отвратное ощущение, мучение. Чимину кажется, что это состояние вжилось в него и тем самым заставляет парня наносить на свое тело все больше и больше ран, пытаясь глушить моральную боль физической. Но даже так, Пак не чувствует себя лучше, а лезвие в руке приобретает красный цвет, как и пол в ванной. Чимину больно. н е в ы н о с и м о. Ему хочется выть и рвать волосы на голове, кричать на весь мир и захлебываться в слезах, но он только глубже пытает свое тело лезвием, глотая горькую слюну от сигарет и закатывая глаза от раздирающей боли. Если человек решил пойти на самоубийство, значит, существует нечто, что хуже смерти и Пак повторяет эти слова каждый раз про себя, пока все вокруг него окрашивается в, уже привычный, ало-красный цвет. В глазах темнеет. Чимин верит, что там будет лучше, что тот мир не принесет столько боли, а его маленькие и пухлые пальчики не будут держать в руках лезвие и резать свои бледные руки, марая все вокруг в тягучей жидкости. Сейчас ему хочется оставить все и наконец приобрести ту легкость, которую жаждет, которой не было с его далекого детства, что кажется уже сном. Но не сегодня. Чимин не замечает, как в дверь стучатся, почти ее выламывая. В дверном проеме показывается столь родная и знакомая макушка, что невольно хочется сделать еще не одну полосу на запястье. — Чимин! — кричит Чонгук, чуть-ли не срывая голос в очередной раз. Подбегая к окровавленному другу, он начал трясти его за плечи, чтобы привести в себя. Чон берет легкого парня на руки и выносит из ванны. Холодный… Чертыхаясь от безысходности, он зовет на помощь. Это все до чертиков неприятно, что хочется закрыть глаза. Из-за чего Чимин решился на это, не известно. Но Чонгук знает точно, что просто так его не оставит. . — Кенсу… — Чимин задыхался от количества эмоций. Его будто зажали в угол и направили дуло оружия в голову, но момент конца полета и долгожданной легкости нет, есть только сковывающее в мышцах ожидание. Оно врезается в сознание и раздирает его на маленькие частицы, что будто осколки врезаются во внутренности. Чимин жмурится от боли, но ни одна слеза не скатиться с его красных глаз. Они словно остались там в прошлом, где все было просто и незамысловато. — Почему я? Почему, Кенсу? Неужели это всегда так больно?  — Послушай, ты просто-напросто обычный человек. У тебя тоже могут быть чувства и эмоции. Ты тоже можешь плакать ночами в подушку и проклинать этот мир, а утром когда первые лучи солнца будут пробиваться в твою комнату, тем самым заставляя подняться с постели. Ты будешь снова улыбаться и врать, врать окружающему миру, что с тобой все в порядке. — сталь, упрек, беспокойство и разочарованность в глубине глаз, в тоне голоса — это все, что ощущалось от Кенсу. Он был в ярости и это было ощутимо по его интонации. Но ведь у Кенсу тоже не самая лучшая ситуация. Он теряет Чимина. Десять лет назад он уже потерял его улыбку, его беззаботный смех и ту открытость вперемешку с простотой, что были в этом необычном мальчишке. Чимин пытается всеми силами прийти в себя. Его знобит от одиночества. Голос дает ему понять, чтобы он не держал слезы в себе. Чтобы он плакал, если это нужно и не сдерживал те эмоции глубоко внутри, которые давно не показывает, притворяясь, что у него все прекрасно, когда на самом деле все наоборот. Кенсу ходил по кабинету кругами, хватаясь за голову. — Ты человек и ты имеешь полное право выплеснуть это все, чтобы тебе стало легче. Послушай, ты один из немногих серых масс, что не достоин быть, как они. Не будь темной тучей, что не имеет слез и улыбки: научись показывать свои эмоции заново. У тебя для этого есть Чонгук. Он твое продолжение… — Он моя противоположность. — отчеканил. Чимин отвел глаза, перебивая и не смея смотреть на Кенсу. Он не может. Будто его тут же сожрут и ни одной кости не оставят. Он лишь смотрел на свои перебинтованные запястья и чувствовал, как его сердце разбивается на щепки. Кенсу подорвался, беря его за ворот и встряхивая. Парень словно бесчувственная кукла держится в руках его хозяина, так и не изменяясь в лице. — Да как ты можешь такое говорить, Пак Чимин?! Вы вместе выросли, все тонкости не только поверхностных общих сторон о мнении интересов, но и одну душу на двоих! Как? Как так можно разбиться, Чимин?.. — он посадил парня обратно в кресло, а сам уперся о стол руками, сжимая его край до побеления костяшек. — Просто выберись из своего вакуума. Откройся хоть на немного. Чонгук ждет тебя. Дыхание сперло и Чимин переборол себя, заставив посмотреть на человека, который делает все возможное, чтобы его спасти. Голос Кенсу был хрипл и глух. И только сейчас Чимин ощутил тот стеклянный купол, в котором живет океан. И только сейчас, спустя десять лет он дал маленькую трещину в виде стекающей по щеке слезы. — Кен… — он дотронулся до капли влаги, что не чувствовал в течении многих лет и прикрыл глаза. В горле застыл ком, а из глаз продолжали литься прозрачные капли его эмоций. Одна, вторая, третья… Слова довались ему с трудом, а опекун так и замер, растерявшись. — Кенсу, прости меня… — Пожалуйста, не делай этого больше, не режь себя. Поверь, я был таким же. Я причинял себе боль каждый раз при самой малейшей ошибке. — Кенсу вспоминал те моменты, когда все зависило от него. Плохая оценка — порез; ссора — порез; расставание — вновь порез. — Я знаю, что это помогает отвлечься от душевной боли, но это лишь ничтожный промежуток времени, Чимин. Сначала я делал просто царапины лезвием на своих руках и ногах, затем я стал тащить его сильнее по своей коже и множество шрамов усыпало моё тело. И, Минни, запомни: шрамы — это не романтично, драматично или мило. Шрамы — это напоминание о твоей боли, от которой ты избавляешься, о времени, когда ты был слаб настолько, что мог лишь запереться в ванной и резать своё тело, вместо того, чтобы просто решить эту проблему или заглушить боль чем-то другим. Шрамы — это проклятье, которое будет преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Поэтому, пожалуйста, успокойся, дыши, потому что ты никогда не был один. *** Чимин после легкой прогулки пришел в комнату. Руки неприятно покалывает от мороза, а щеки порозовели и немного обветрились. Мысли привелись в порядок, а самочувствие улучшилось. Чонгук сидит за компьютером и решает задачи, хмурясь и мило покусывая кончик карандаша. Под одни из обычных вечеров, которые они проводят за фильмом, Кенсу привел в комнату парней мальчишку для подробного обследования. У него были большие синяки под глазами, но сами они излучали очень двоякие эмоции. Его рост был ниже Гука, но выше Чимина, что сразу заставило мысленно ругнуться, затрагивая собственные комплексы. — Чонгук, Чимин, это еще один наш пациент Ким Тэхен. Он будет жить в комнате напротив и проходить те же исследования, поэтому я буду надеяться, что вы подружитесь. — Кенсу положил руку на плечо, похлопывая. Атмосфера была подавленной, ведь Чимин, увидев Тэ, лишь изучил его взглядом и пожелал удачи, продолжая читать книгу. Но в отличии от Чонгука, что с презрением увидел реакцию друга на новенького, прошел мимо колючего парня, потрепав того по голове, и подойдя напротив КимТэ пожал ему руку. — Я не являюсь его опекуном, этим занята крыша, поэтому я лишь частично за него ручаюсь. — Надеюсь мы подружимся. — с улыбкой прозвучал бархатный голос и, поклонившись, доверие у Чонгука с хорошим впечатлением обеспечено. Наивный. За некоторое время этот новенький успел сто раз надоесть Чимину. Он вечно появлялся в их с Чонгуком комнате; в столовой садился только рядом с ними; его резко переменчивое настроение и вечная легкая улыбка на губах, которая будоражила кровь, так совсем выводила Чимина, заставляя его тцыкать, отводя взгляд. Он понимал, что здесь нет его друзей и знакомых, но такая близость не давала покоя. Чимину приходилось затыкать уши наушниками и уходить в спальню, чтобы не слышать надоедливые разговоры Тэхена с Чонгуком, под их игры в приставку. Было заметно, что этот парень был довольно странный: он то смеялся от шутки, которую сам рассказал, словно ребенок, то вдруг его черты становились невзрачными, уставшими и из него и слова не вытащишь. И только в такие моменты Чимин мог спокойно вздохнуть. После очередного исследования для объяснения ментальных разговоров его и Чонгука. Чимин решил заглянуть к Кенсу, который как всегда обрастает бумагами и утопает в литрах кофе, если оставить все как есть. Но Мин не зашел, оставаясь стоять у приоткрытой двери кабинета, услышав крик изнутри. — Что?! Что ты сейчас только что сказал?! — звучал крик Кенсу. — Господин До, успокойтесь. — звук падающей папки на стол разнесся по кабинету. Профессор Ким, что занимался обучением парней немного напрягся. — Я лишь сказал, что Ким Тэхен немного не в себе… — Ох… это я уже понял. Ты скажи мне, что этот парень делает у меня в отделе, если он сумасшедший?! — Он не сумасшедший. У него некая детская травма, связанная с его родителями. — пытаясь хоть как-то объяснить их центр обсуждений, жестикулировал Сокджин. Его голос был спокоен, но толика дрожи слышалась. Кенсу лишь усмехнулся, опираясь руками о стол и мотая головой. Его взгляд был тверд и серьезен. Потерев переносицу и снимая свои очки, он тихо закончил мысль: — Которых он убил. — Они запирали его в чулане, когда снова напивались, как нам известно. Хоть ему было всего десять, но нож он держал крепко, в последствии чего его забрали для обучения обороне. — Сокджин глубоко вздохнул, успокаивая нервы после напряженной реплики начальника. — Это было решение сверху и мы не могли его сразу перенаправить к нам из-за того, что вы, не обговорив с ними, сделали заявление на опекунство Чимина и Чонгука на себя. — Им побольше власти, как всегда хочется. Да и ты меня сам знаешь давно, я не мог их просто так оставить. Этот их отпрыск Чонин и так убил родителей Чимина. — нервная улыбка не спадала с лица Кенсу. На стене были показаны фотографии детства КимТэ, высвеченные проектором. Сначала обычные веселые моменты, прогулки, игры, но потом с каждой фотографией менялось лицо Тэхена, да и сам он. Он становился замкнутым и тихим, а родители всегда обращали на него внимание. По виду они были прекрасной и заботливой семьей и Чимин не мог поверить, что они запирали маленького ребенка в чулане. После появились снимки, на которых было показано, как нашли Тэ. Он сидел возле зарезанных родителей, играясь в машинки, как ни в чем ни бывало. Он улыбался. Он улыбался так, что хочется закрыть глаза. Этот безумный взгляд… он смотрел прямо в душу, пожирая ее своими демонами. От этого бросало в дрожь. Чимин опешил назад, упираясь спиной о стену. Мысли спутались в один клубок и Мин прекрасно сейчас понимал ощущения До. В груди сильно закололо, а в голове начала пульсировать лишь одна мысль: «Надо рассказать Чонгуку» — А ты уверен, что он тебе поверит? — раздался знакомый басистый голос в конце коридора. И тут живот скрутило таким спазмом от страха, будто он сейчас выблюет все свои органы. Но не успел он и ответить или что-нибудь сделать, как его обволокла тьма.