Это было давно, но незабыто.
31 октября 2017 г., 15:34
Время позднее. Многие уже спят, хотя свет в отдельных квартирах ещё горел. Несколько личностей в тёмных одеждах шли по Тверской улице. Редкие прохожие не обращали на троицу никакого внимания. Солнце почти скрылось за горизонтом, а небо на западе было окрашено алым цветом – цветом крови. Правда, никого это смущало, и троица продолжала свой путь, ведя между собой диалог не всем понятного содержания.
— А что с ней будет? — спрашивала одна из девушек, окружающих парня.
— Ничего особенного. Просто установка слухового аппарата, — ответил парень, идущий в окружении двух девушек, являвшихся ему сёстрами.
— С ней точно ничего страшного не произойдёт? — спросила вторая сестра.
— Обещаю, — парень успокаивающе приобнял девиц и продолжил путь, ускорив шаг.
***
— Вы понимаете, что это совсем ещё ребёнок? — врач спрашивал парня, внимательно следя за его реакцией. — Я понимаю, но что делать... Я не хочу, чтобы она была глухой. По-моему, лучше установить слуховой аппарат в детстве, чем потом. Тем более, лишилась она слуха во время войны, так что вы должны сделать хоть что-нибудь, — парень отстаивал свою точку зрения и уступать явно не собирался. — Хорошо. Мы это сделаем, но вы должны пообещать, что будете внимательно присматривать за ней, особенно за слухом. Раз в полгода вы должны будете приезжать сюда для осмотра и проверки слухового аппарата. Я понимаю, это затратно, но аппарат нужно поддерживать в норме и регулярно проверять его работу, — врач говорил это с серьезным выражением лица, давая понять, что те вещи, о которых он говорит, более чем серьёзны. — Я всё это прекрасно понимаю. Нет, для меня это не так уж и затратно, как кажется. Для меня это не проблема, — молодой паренёк отвечал спокойно, понимая, что он всё-таки добился того, чего хотел, и установка слухового аппарата в Германии состоится. — Вот и отлично, — врач подал лист молодому человеку и продолжил, — его установка будет завтра. Лучше будет, если вы заберёт её через неделю. За это время мы сможем выявить все дефекты работы слухового аппарата и своевременно исправить их. — Замечательно. Лист для чего? — юноша был доволен, но лист его интересовал не меньше аппарата. — Напишите заявление, что вы согласны на установку слухового аппарата в таком юном возрасте, — пояснил врач. — Хорошо. Парень быстро написал заявление и подал его врачу. Врач, быстро пробежавщись глазами по бумаге, кивнул и вышел из кабинета. Вслед за ним вышел и сам юноша, понимая, что соглашение на операцию дано, и отказываться будет глупо. Парень пошёл за врачом, желая узнать, всё-ли это или нет. — Извините, — крикнул вдогонку парень врачу, — это всё? Я могу её увидеть? — Конечно, — улыбка врача была настолько искренней, что этому можно было б позавидовать. — Спасибо, — юноша был благодарен, хотя и до конца и не осознавал, чему именно. После этого парень направился в тринадцатую палату. Именно в ней сейчас находилась девочка. Юноша, подойдя к окну в палату, посмотрел на неё. Она находилась там одна, рисуя что-то в своём альбоме. Это была девочка пяти лет, с светлыми блондинистыми волосами и тёмно-глубокими синими выразительными глазами. У девочки было милое, аккуратное и бледное лицо, которое за последний месяц разучилось изображать любые эмоции, кроме сожаления и грусти. Парень наблюдал за ней. Быстрые и лёгкие движения кисти, сосредоточенный взгляд, который внимательно следил за происходящим в альбоме. Юноше она нравилась, но он понимал, что она никогда не станет его девушкой, хотя бы из-за разницы в возрасте. А они могли быть такой прекрасной парой... Он продолжал стоять и наблюдать за ней. Он знал, что было довольно глупо бить по стеклу, желая привлечь её внимание, ведь она не услышит. Она его заметит только в том случае, если сама захочет поднять голову и посмотреть на стекло больничной палаты. Казалось, что ей одной во всей палате было одиноко. Чтож, может и так, но она это в открытую не показывала. Невероятно, чудо для молодого человека свершилось. Девочка перестала выводить линии на бумаге и посмотрел прямо перед собой. Юноша быстро сообразил, что это взгляд в никуда. Он расстроился, боясь, что она так и не взглянет в окно палаты. Девочка, будто внимая его мольбам, посмотрела на него. Она прошлась по нему своим спокойным и изучающим взглядом, а затем, посмотрев ему в глаза, улыбнулась. Улыбка была настолько тёплой и родной, что у парня перехватил дыхание. Он постарается так же улыбнуться, как и она, но его улыбка получилась скорее грустной, чем у девочки. У неё она была более милой, нежной, более счастливой. Юноша с горечью понимал это. Перестав улыбаться, он прикоснулся кончиками пальцев к холодному, практически ледяному, стеклу. Интересно, а у неё в палате тепло или холодно? Там так же, как и во всей больнице, пахнет спиртом? На эти вопросы юноша мог и сам дать ответы, но хотел убедиться и проверить самостоятельно, а может просто хотел быть к девочке поближе, чем был сейчас. Наверно. Девочка продолжала улыбаться ему. А затем, сделав серьёзное лицо, произнесла, не слыша собственный голос, несколько фраз, которые услышал юноша. — Иди. Не стоит тут так стоять. Я знаю, что ты любишь и заботишься обо мне, но не стоит тут вот так стоять. Тебе пора уже идти. Иди, — последние два предложения она произнесла с ноткой грусти в своём голосе, но говорила чётко, хоть и тихо. Юноша, вздохнув, вышел из больницы. Да, тут, на улице, воздух однозначно не был пропитан спиртом и прочей химией. Но дышал он всё равно тяжело. Парень волновался из-за предстоящей операции, на которой сам же настоял. А что оставалось делать?***
Вот и закончилась война с Америкой. Россияне победили, хотя иного варианта никто в мире, кроме американцев, естественно, и не ожидал. Теперь Америка стала финансово зависеть от России, что, в принципе, на жителях победившей стороны никак особо не сказалось, хотя Аляска и ещё несколько штатов стали считаться территорией Российской Федерации. Шёл 2451 год. Иван Брагинский после долгой войны, длившейся шесть лет, решил отпраздновать победу. Ну как отпраздновать... Созвать все страны к себе и устроить самый настоящий пир на весь мир. Приглашения были отправлены практически сразу после прихода этой идеи к России в голову. И практически сразу начали приходить положительные ответы с вопросами "где?", "когда?" и "во сколько?". Иван, долго не раздумывая, согласился сам с собой сделать этот день воскресеньем и отослал письма с таким содержанием: 23/07/2451(воскресенье). В кремле в 17:30. Такие письма получили все страны, которым Иван выслал приглашения. И уже через пару минут Россия знал практически всех, кто придёт к нему праздновать победу. Жаль, что не у всех стран даже в двадцать пятом веке были современные технологии, и чтобы получить ответ, нужно было ждать. Через какое-то время все страны, которым было выслано приглашение, ответили согласием. Это было неудивительно – Россия за последние двести лет стала самой сильной державой, и спорить с такой страной побаивался каждый. Как следствие, в умах стран крутилась лишь одна фраза: "Если так скажет Россия, то лучше это сделать. Мы помним, что стало с КНДР." К слову, КНДР как страна исчезла. Всё из-за того, что по глупости объявила войну России.***
Все практически собрались. Оставалось дождаться лишь Германию и Пруссию. Они предупредили Ивана ещё два дня назад, что задержаться и не смогут приехать в назначенное время. Брагинский лишь мило в ответ им улыбался и сказал, что это не проблема, если те задержатся. Ваня помнил, как тогда было стыдно Людвигу, так не любившему опаздывать. Брагинский его успокаивающе хлопал по плечу и говорил, чтобы тот так не нервничал по этому поводу и, кажется, налил ему для успокоения водки. И она помогла. И вот Брагинский вышел из своей комнаты навстречу гостям. Все взгляды устремились на него. Он всем улыбнулся жизнерадостной улыбкой. Осмотрев всех, Иван не увидел двух своих близких друзей – Москву и Питер. Куда эти двое парней утащили своих чертей? Как так можно... Быстро всё обдумав и приняв решение, Брагинский начал пир. Водка лилась литрами, но тут также были и вино, и виски, и коньяк, и пиво, и ещё что-то. В общем, вряд-ли потом наутро кто-нибудь останется трезвым. Иван пил водку, а рядом с ним крутилась Беларусь. — Ванечка, а давай поженимся? — младшая сестра Ивана Беларусь давно хотела поженить на себе брата, но что-то не удавалось. — Наташ, ты пьяна. Иди проспись, — Россия пытался отмазаться обычной отговоркой, хоть и понимал, что Беларусь всегда себя так ведёт. — Ну Вань... — Наташа настаивала, но из-за алкоголя в крови не особо трудилась выполнять задуманное ею. — Ты пьяна, — отрезал Иван и ушёл куда-то. В это самое время празднование набирало новые обороты. У Брагинского вряд-ли на следующий день останется хотя бы одна бутылка алкоголя. — Чёртовы алкаши... — ругался Иван, пребывая в не самом лучшем настроении из-за отсутствия Москвы. С Москвой и Санкт-Петербургом у него были замечательные отношения. Эти парни могли поднять настроение, когда ты хотел кого-нибудь убить за то, что лезут, с ними всегда можно было пообщаться на различные темы – они всегда знали, как поддержать разговор. А сейчас где они? Нет, Брагинский, конечно, знал, что те сейчас увлеклись двумя милыми девочками-близнецами, но чтобы не явиться на праздник... Это нонсенс. Решив их найти, Иван первым делом отправился в их комнаты. Если они там, то это будет прекрасно, он просто выскажет им своё недовольство по этому поводу. А если нет, то продолжит свои поиски, чтобы вновь высказать уже к тому моменту усиленное недовольство. То ли юноше с фиалковыми глазами повезло, то ли нет, но он нашёл своих столиц в комнате Москвы. Перед ним открылась странная картина: Москва лежит на кровати весь красный, рядом такого же цвета сидит в кресле Питер, а две девочки носятся между ними, поднося к каждому из них чай, разбавленный каким-то алкогольным напитком. — Что здесь происходит? — задал вопрос Иван, мучавший его с того момента, как он заглянул в комнату. — Помираем, Вань. У меня и у Москвы температура, отжили мы своё. Ты ведь знаешь, нужно же искать новые тела для этого. Особенно Москве после войны. Знаешь же, сколько у него там... Шрамов., — Санкт-Петербург увидел расширившиеся зрачки России, — Ваня, так надо. А эти девочки прекрасно подойдут, главное – одной поставить слуховой аппарат, — Питер через боль во всём теле улыбнулся России. — Да, знаю. Но... — Россия был шокирован, он никак не думал, что так быстро расстанется с любимыми друзьями-столицами. — Россия, это только у городов, тебе это не светит. Тем более Берлин, Вашингтон и ещё половина крупных городов это пережили, — Москва поддержал своего почти что брата, но голос у столицы был хриплый и еле слышным. — Кстати, этим девочкам скоро исполнится пять лет, — снова начал принимать своё участие в разговоре Санкт-Петербург. — Да, это прекрасный возраст для того, чтобы официально стать столицами. И проживут они подольше нашего, — Москва не отчаивался по этому поводу, ведь он знал, что он продолжит своё существование, только в другом теле и с несколько изменённым характером, что не считал за проблему. — Хорошо, допустим. И это всё? Больше мы никогда не увидимся? — Ване было тяжело осознавать, что он вот-вот потеряет двоих своих самых близких друзей, которым он всегда мог доверять. — Нет, почему же? — с заботливой улыбкой ответил Москва, — мы будем рядом, просто в видоизменённых телах. Только обещай к девочкам относиться также, как и к нам. — Обещай это, прошу. Они должны заменить нас, а чтобы сохранить бывшие отношения, нужно и относиться, и воспитывать также, — Питер полностью поддерживал Москву. — Обещаю, — прошептал Иван, переводя взгляд с одного измученного парня на другого. Разбилась чашка. Звук бьющегося стекла заставил Брагинского, впавшего в раздумья после обещания, вернуться в реальность и посмотреть на причину. Чашка выпала из рук Питера. Он никак не среагировал на это. Иван медленно к нему подошёл и увидел, что глаза у него закрыты, а лицо изображает полнейшее спокойствие. Россия понёс к его носу руку, но дыхания не почувствовал. Затем он проверил пульс – всё тщетно. Его тоже не было. Поняв, что Питер мёртв, Брагинский тяжело вздохнул. Он не ожидал, что Санкт-Петербург так быстро исчезнет. Оглянувшись на Москву, Иван понял, что и тот никак не среагировал. Повторив все движения, проделанные с Питером, светловолосый юноша вновь осознал, что и Москва мёртв, только с открытыми остекленёнными глазами. Не долго думая, парень закрыл ему веки, а затем обнял и, прижавшись, заплакал. Он не знал, сколько он плакал, но его отвекло от этого занятия равномерное поглаживание его спины маленькой детской ручкой. Обернувшись, он увидел одну из близняшек. Она грустно смотрела на мертвого Москву, и осторожно гладила Ивана. Иван, какое-то время наблюдающий за её размеренными движениями, спросил: — Как тебя зовут? — он не знал этого, а сейчас было самое время спросить. — Элеонор или кратко Элен. Можешь называть Хейн, если захочешь, — кратко ответила девочка, грустно приулыбнувшись. — Я слышал, что твоей сестре нужен слуховой аппарат. Что случилось? — Иван отвлекся от Москвы, переводя всё своё внимание на ребенка. — Война случилась. Её застрелить пытались, но солдат косой попался. В итоге, она лишилась слуха, — в это самое время вторая девочка ушла на кухню, а Иван проводил её взглядом. — А её как зовут? — хотелось их хотя бы по именам различать, а то не зря же они были близнецами. — Хермайн или Рейн, выбирай любое, но она предпочитает Хермайн, — Элен ответила, не запинаясь в словах. — Это немецкие имена, — с сомнением сказал Иван. — Да, — подтвердила девочка. — Что ж, Элен и Хермайн. Окей, — спорить Брагинский не стал, да и бесполезно это было – не он давал им эти имена, а следовательно, не имел права их менять, — ваши родители немцы? — Родители частично, прадедушка да, — пояснила Элеонор. — Учту, — тихо сказал Брагинский и о чём-то своём задумался. Десять минут спустя Иван мурлыкал от нежных прикосновений девочек. Они ему решили сделать нечто на подобии массажа. Элен ему чесала голову, что доставляло Брагинскому небывалое удовольствие, а Хермайн осторожно массажировала ему спину. Через пять минут они перестали, что Россию огорчило. Хотя долго огорчаться он не стал, а практически сразу, предупредив девчонок, отказавшихся идти ко всем странам праздновать окончание войны, вернулся к гостям. Но, как заметил Брагинский, с гостями скучнее, чем с девчонками. Элеонор и Хермайн были куда более милой компанией для парня. Его грусть не длилась долго – в звонок позвонили. На пороге стояли немцы. Ваня счастливой улыбкой им улыбнулся и пропустил в дом. — Вань, с тобой всё в порядке? Ничего страшного не случилось? — Людвиг так много работал с Брагинским, что уже научился различать его эмоции за притворной улыбкой. — Всё прекрасно, не беспокойся, — Ивана раздражал факт, что Германия понимает, что чувствует или ощущает он. — Не особо верится, — вставил своё слово Пруссия и утащил своего младшего брата праздновать победу России. Оставшуюся часть праздника Россия чувствовал себя подавленным. Это было неудивительно: его близкие друзья отправились на тот свет, с новыми девочками невозможно толком пообщаться, все ищут его внимания. Бесят. А, ещё надо было прятаться в толпе от Беларуси, а то вдруг увидит и захочет поженить их.***
Утро. Всё валяются пьяными кто где. Германия каким-то образом оказался на подоконнике и сжимал в объятиях Россию. Брагинский не вспомнит, что он пил, и тем более не вспомнит, как оказался в объятиях немца. Россия проснулся после пьянки первым, не считая Украины, которая не пила. Голова у юноши болела на славу. Непонятно как парень выбрался из крепких объятий Людвига и, пошатываясь, побрёл к себе в комнату. На его пути встречались сонные страны, уснувшие вчера поздней ночью на полу. — За что... Ик... Я вас... Ик... Убил? Тру... Ик... Пы тут од... Ик... Ни, — говорить Брагинскому было сложно, но высказаться он решил. Всё также пошатываясь, он поднялся на второй этаж, пару раз чуть не свалился с лестницы. То, что он с неё не грохнулся – настоящее достижение. Но, к сожалению, он ошибся дверью. Та, в которую он вошёл, оказалась ведущей в комнату бывшего Москвы. Сейчас там уже не было трупов Москвы и Питера, но были две девочки, изменившие свой облик. Хермайн до этого момента имела тёмно-каштановые волосы, а сейчас они посветлели и приобрели золотой оттенок, как это было у Москвы. Синие глаза как были, так и остались. Изменились черты лица: оно стало более бледным, глаза ярко выделялись на нём. Губы стали чуть меньше и бледнее, нос стал прямым, без горбика на переносице. Теперь её внешность больше напоминала внешность бывшего Москвы. А у Элен было всё скорее наоборот: волосы потемнели и стали как раз каштановыми, глаза стали карими, а черты лица стали мягче. Странно это говорить про пятилетних девочек, но всё же. Питер и Москва сдержали обещание – они продолжат существовать, но в несколько видоизменённых телах и с несколько иными характерами.***
— Ну как прошла операция? — Брагинскому не терпелось это узнать. — Всё просто замечательно. Аппарат в норме, а девочка слышит, — врач искренне был рад, что всё прошло настолько удачно. — Я могу её забрать? — Иван рассчитывал получить положительный ответ. — Конечно, — и он его получил. Уже полчаса спустя Хермайн сидела на заднем сидении машины и слушала музыку через специально встроенный плеер в слуховом аппарате.
