Страна и столица. А возможна ли любовь?

      С того момента прошло четыре года. Обе столицы со временем освоились в новом доме. Раньше девочки даже не думали, что у них может быть столько привилегий. За это время и Новая Москва, как её стал называть Иван, и Новый Питер, как тоже стал называть вторую девочку Иван, научились игре на разных музыкальных инструментах и выучили несколько иностранных языков. А Брагинский помнил, как Хермайн попросила его купить ей гитару, и помнил, как Элен решила всё-таки выучить французский.

***

      Это была тихая ночь. Ни что не прерывало её тишину. Монотонный дождь лил на улице, каплями ударяясь о стёкла. Россия сидел у себя в комнате и читал книгу. — Тоже мне, приключения... — временами ворчал он, — никакой это не жанр "приключения", а фуфло какое-то.       За окном ливень усилился, набирая новые и новые обороты. Настроение было до невозможности ужасным, как будто его кто-то специально взял и обмакнул в лужу. Сейчас Иван пытался поднять себе настроение чтением книг, но что-то он не мог найти подходящую, и поэтому не ровен час, когда он запустит одну из них в печку, стоящую рядом и горящую красивым красным пламенем.       Громко захлопнув книгу, Иван посмотрел в сторону печи. Бросать или не бросать? Он вроде как адекватен, кидаться предметами не должен, но с другой стороны всё его так задолбало, да и настроение паршивее некуда. С минуту постояв в раздумьях, Брагинский практически спокойно положил книгу обратно на книжную полку, а после выдохнул, пытаясь окончательно успокоиться. Как же бесит Америка. Даже после своего поражения в войне он продолжает рассказывать всему миру о том, что это Россия его спровоцировал, его – героя, на такие меры, и не просто спровоцировал, а даже подстроил свой план по уничтожению Америки таким образом, чтобы все подумали, будто он – самый ни в чём не повинный герой, напал на Брагинского. Вспоминая это, в Иване вновь начала закипать ярость. Почему он просто не поможет взять и стереть эту, с позволения сказать, страну, с лица земли? Почему?! Ответ прост: ядерный апокалипсис никому не нужен. Вот и всё. Да и индейцев, коренных жителей Америки, жалко. Вот теперь точно всё.       Когда к Ивану постучались, он сидел в кресле, смотря на погоду, бушующую за окном. Теперь там была самая настоящая гроза. Бедные деревья склонялись перед силой природы, сверкали молнии и раздавался оглушающий гром, из-за которого Брагинский не сразу услышал, что к нему стучат. — Войдите, — крикнул он громко, не желая вставать с кресла.       Ручка двери чуть дёрнулась и дверь тихо приоткрылась. На пороге стояла Москва. Ей было шесть лет, а в руках она сжимала игрушечного тигра. — Вань, мне не спится, — закрыв за собой дверь и подойдя ближе к креслу, пожаловалась девочка Брагинскому. — Мне тоже, — ответил Иван, не смотря в её сторону – его завораживало происходящее на улице.       Какое-то время эта пара провела в тишине, смотря в окно. Погода только и делала, что ухудшалась. Кажется, Иван даже углядел, как во мраке пронеслась довольно большая ветка, явно отвалившаяся от одного из деревьев. — Ваня, а тебе не страшно? — снова поинтересовалась Хермайн, наблюдая за происходящим за окном. — Нет. Я просто злюсь... На Америку, — тихо и чуть запинаясь, ответил ей Россия. — А почему? — эх, а она ведь не знала о их отношениях. — Потому что он делает плохие вещи, а я не могу с этим ничего поделать, — грустно ответил девочке Иван. — А что он делает такого, что ты ничего с этим поделать не можешь? — с подозрением задала следующий вопрос Хермайн. — Понимаешь ли, Хермайн, он распространяет слухи о том, что это я якобы начал войну и специально всё подстроил так, чтоб все думали, что войну начал Америка, — объяснил Россия. — А что на самом деле? — девочке было интересно. — А на самом деле Америка просто врун. Так, как он, делать нельзя, — спокойно сказал Иван, усаживая ребёнка к себе на колени.       Хермайн, не долго думая, обняла парня, а он в свою очередь, прижал её к себе, давая понять, что никогда и никому её ни за что не отдаст. Девочка положила свою голову к Ивану на плечо и задремала, а позже – уснула. Это удивило Брагинского, ведь когда она пришла, то она сказала, что ей не спится, а тут раз – легла и уснула. Хотя... Ладно. Пусть всё будет, как есть.       На следующий день Брагинский проснулся от того, что кто-то старательно его тормошил. Открыв глаза и сфокусировав взгляд, он понял, что это была Хермайн. — Просыпайся ты уже, — говорила она, пока трясла его, — Украина завтрак приготовила. — Уже? — Иван был удивлён таким заявлением. — Давно! — девочка встала перед ним, уперев руки в бока, — уже одиннадцать, а ты ещё дрыхнешь. Так нельзя. — Можно, — юноша с фиалковыми глазами перевернулся на другой бок и попытался уснуть, но ему не дали. — Нельзя. Во-первых, Украина на тебя обидится и уедет, во-вторых, сейчас твой кран отправится плавиться в печь, в-третьих... — договорить ей не дал Иван, вскочивший с кровати. — Где. Мой. Кран? — "А он любит свой кран... У них что, отношения?" — подумала про себя Хермайн. — Там, — девочка с жизнерадостной улыбкой указала на кран, стоящий там же, где его вчера оставил Россия. — Только попробуй с ним что-нибудь сделать... — прошипел Брагинский. — А иначе что? — кажется, девочка не воспринимала эти угрозы всерьёз. — А иначе... Я подумаю, что иначе, — с абсолютно серьёзным лицом заявил Иван. — Ну думай, думать, говорят, полезно... — девочка, радостно улыбаясь, выскочила из комнаты России, прежде чем он понял смысл этих слов. — Москва! — только и крикнул Иван девчонке вдогонку.       Через какое-то время спустившись вниз, Брагинский понял, что за столом собрались уже все, кто жил в его доме, а это были в основном союзные страны. Их там было в общем сложности не более десяти. Украина стояла у плиты и готовила блины. — Что за повод готовить блины? — спросил Ваня, несколько подзабыв даты. — Рождество, — ответила Украина, огрызаясь. — Ну вообще-то, Вань, у нас масленица, — пояснила Элен, наблюдавшая за тем, как ловко Украина переворачивает блины в воздухе. — Ах, ну да. Рождество же уже было, — сделав вид, что ошиблась, отмахнулась Украина, продолжая ловко подкидывать блины в воздух и также ловко их ловить. — Украина, научи меня также, — взмолилась Элен, неизвестно сколько уже наблюдавшая сию картину. — Санкт-Петербург, давай как-нибудь потом, — улыбаясь, сказала Оля, продолжая работу с блинами. — Ну ладно...       Через полчаса все уже попили горячий чай с такими же горячими блинами, а ещё чуть позже вышли на улицу дальше праздновать. Снега было хоть отбавляй. Вчера после грозы начался снегопад, поэтому снега хватало на всех. Во дворе стояла соломенная баба – символ масленицы, которую в конце надо было сжечь. А до этого момента каждый сходил с ума, как мог: Россия, Беларусь и Украина играли в снежки, Элен вместе с Хермайн строили снеговика и заодно крепость для него. Какие-то страны из бывшего союза делали в снегу так называемых "ангелов", а кто-то нашёл кусочек льда и старался что-нибудь из него вырезать. Под конец, когда одежда у всех промокла, руки озябли и находиться на улице стало холодно, все решили, что пора бы уже согреться и поджечь масленицу. Москва быстро сбегала за спичками, которые страны предусмотрительно оставили в прихожей, и вернулась, жалуясь, что дома теплее. — Естественно, там же топят, — заметил ей Россия.       На это девочка только пожала плечами и сказала, чтобы он быстрее эту солому поджигал, а то холодно. Иван, улыбаясь, всё-таки поджёг солому, и все увидели красивое золотое пламя, быстро поглощающее соломенную бабу. Потом все дружно принялись её тушить снегом, что получилось не сразу.       Через час Москва сидела в гостиной и пила горячий чай, приготовленный специально для неё Украиной. Девочка была укутана в плед чёрного цвета. Этот цвет ей нравился. Он был так красив и элегантен, что... Продолжите сами. Сейчас Хермайн наслаждалась жизнью, понимая, что далеко не всё потеряно.       Неожиданно к ней подсел Россия. Неожиданно потому, что она его до этого момента не замечала, и от этой неожиданности у неё чуть было не выпала чашка из рук, и, слава Богу, горячий чай не пролился ей на колени. — Не делай так больше, — попросила Москва Брагинского. — Так – это как? — удивился Россия, искоса посмотрев на неё. — Не появляйся рядом так неожиданно, — пояснила Хермайн. — Ну ладно, не буду. Кстати, я хотел кое-что у тебя спросить... — но его возмущённо перебили. — Секундочку, это я хотела у тебя кое-что спросить ещё вчера, так что я первая задаю вопрос, — она смешно надула губки, сделав вид, что если он ей не уступит, она на него обидится и не станет отвечать. — Ладно, спрашивай, — чуть ли не смеясь, ответил Россия. — Купишь мне гитару? — сколько в её глазах было мольбы, что Иван не выдержал и рассмеялся. — Конечно... Куплю, — сквозь смех выдавал из себя парень. — И что тут такого смешного? — девочка удивилась. — Больше не делай такое обиженное лицо, — Иван взглянул на девочку, которая специально снова надула губки, и рассмеялся ещё сильнее, — пожалуйста...       Какое-то время спокойно посидев и поглядывая на Брагинского, девочка не выдержала и засмеялась сама. Засмеялась она звонким и заливным смехом. А Иван аж залюбовался этим. Отсмеявшись, она, мило улыбнувшись Ивану, спросила его: — Ты что-то хотел спросить. Спрашивай. — Да ладно, это уже неважно, — отмахнулся Брагинский. — Почему неважно? — Москва удивилась. — Потому что вопрос звучал бы так: "Хочешь себе что-нибудь купить?" По-моему, это был бы глупый вопрос, — объяснил Иван, приобняв девочку. — Ну ладно... — Хермайн спорить не стала. — Ах да, кстати. Твоя сестра всё же смогла заставить меня купить этот чёртов учебник по французскому, — пожаловался Иван Хермайн. — Вау, она смогла это сделать? — Москва была удивлена, — как? — Это долгая история... — попытался уйти от ответа Брагинский. — Расскажи, — попросила девочка. — Как-нибудь в следующий раз, — пообещал Иван, вставая, но потом добавил, шепнув ей на ухо, — она чуть не спалила мой кран. Это что, у вас семейное? Чуть что, так сразу сожгу? — возмущению Ивана не было предела. — Да, семейное, — хитро улыбнувшись, ответила девочка и продолжила пить чай.

***

      Да, это было, когда девочкам было по шесть лет. Сейчас им девять, и они знают к этому моменту несколько иностранных языков, один из которых выучен практически на чистой практике, и умеют играть на нескольких музыкальных инструментах. У каждой из них есть своя комната, в которую посторонним, точнее всем, вход воспрещён. Временами они приглашают друг друга к себе, но это бывает редко.       Пару месяцев назад Украина уехала, а в доме России остались лишь две столицы, сам Россия и Беларусь. К сожалению, в доме больше никого и не было. Дни смеялись днями, характер Москвы портился, но это был естественный процесс, Питер приучалась к новому характеру старшей сестры, которая временами стала сбегать из дома, чтобы погулять по своему городу. Санкт-Петербург не жаловалась, наоборот, даже радовалась, ведь была такая сказочная возможность понаблюдать за тем, как бедный Россия будет бегать от Беларуси, стремившейся пожениться братика на себе. В принципе, ей это иногда почти удавалось, но Россию спасали какие-то, скорее всего выдуманные, причины, по которым его срочно ждут на совещании. У Брагинского новый босс, с которым тот быстро подружился, ведь этот самый босс довольно сильно напоминал ему одного из старых. Владимир Владимирович Темнейший будто вновь вернулся в новом теле, и ведь это было не исключено, так как новый президент странным образом приходился Вове Путину пра-пра-пра-пра-каким-то-там-пра-правнуком. Нового президента звали Дмитрий Владимирович Путин. Хотя это особой роли не играет.       Вот, однажды, после очередного своего возвращения из своего города, Москва узнаёт, что Россия должен уехать в другую страну, на конференцию. Время было предновогоднее, уже во всей России стояли украшенные ёлки, а сам Россия должен уехать. Оригинально. — Где хоть конференция проходить будет? — поинтересовалась Хермайн, которую Иван заставил собирать вещи, потому что столицы там тоже обязаны будут присутствовать. — В Германии. Ты как раз проверишь свой слуховой аппарат, — Брагинский как всегда мило улыбался, продолжая собирать вещи. — В Германии... А где конкретнее? — этот вопрос интересовал её не меньше первого. — В Берлине, — кратко пояснил Иван. — А, ну ладно, — спорить было бесполезно, ведь не она решала, где будет проходить конференция.       Собравшись, Иван взглянул на время. Да, они укладываются. Через пятнадцать минут должно было подъехать такси. — Перепроверь, ничего ли ты не забыла? — Россия не хотел, чтобы где-то посередине полёта выяснилось, что кое-кто забыл положить планшет или ещё какую-нибудь вещь. — Уже, — ответили девочки, одновременно закрывая свои рюкзаки. — Замечательно.       Позже, через пять минут, Иван прошёл по всему дому, выключая везде свет, где тот горел. Также он отключил все электроприборы и закрыл все окна. Затем вышел из дома, вынудив тем самым девочек взять с него пример.       Когда две девицы покинули комнату, Брагинский закрыл дверь на ключ. Быстро прокрутив свои действия в голове, Иван, убедившись, что закрыл не только двери, но и окна, направился в сторону только что подъехавшего такси. — Ничего, что я приехал пораньше? — спросил мужчина – водитель такси. — Ничего, это даже к лучшему, — мило улыбаясь, ответил Иван.       Сев в такси, девчонки принялись слушать музыку. Иван сел спереди, и у него завязался интересный диалог с водителем. Диалог был о современной политике, так что ничего особого там и не было.       Сама по себе машина летела по воздуху. Это никого не удивляло, ведь это была норма. Девочки спали, а Россия... Он смотрел в окно, наблюдая за менявшимся пейзажем. Да, пробки были самой что ни на есть редкостью в Москве. Теперь их тут не было вообще. А в аварию надо было ещё умудриться попасть. Россия начал засыпать, но начал он не вовремя. Машина как раз подлетела к аэропорту и мягко приземлилась.       Выйдя из машины, троица направилась к главному входу. Пройдя через сканеры на входе, они направились к электронной выдаче билетов. Быстро просканировав все данные, всё трое получили билеты и сдали багаж. Пройдя через все необходимые датчики, они вышли в зал ожидания. Места, на удаление, хватало всем и никому не пришлось стоять. В аэропорту играл рок, и какая-то часть людей подпевали. Временами играла классика или попса, но потом их вновь затмевал рок.       Вот и объявили их посадку. Люди неторопливо начали вставать со своих мест и направляться в сторону выхода. На удивление очереди, как таковой, не было. Люди спокойно, не торопясь, проходили, им просматривали билеты, отрывали ненужное, и желали приятного полёта. Всё как обычно. Билеты у троицы были в бизнес-классе. Чтож, это было прекрасно. Иван сидел позади девочек, а они обе – чуть впереди.       Капитан, как это бывает обычно, произнёс речь, и самолёт медленно тронулся с места. На удивление, никаких задержек не было, никто никого не ждал. Всё было как-то само и как-то вовремя. Это было неудивительно, удивляло лишь то, как после войны можно так спокойно летать на самолётах. Хотя это мало кого волновало.       В принципе, полёт прошёл успешно. Хермайн мило поспала, и проснулась лишь тогда, когда самолёт наконец-то приземлился. Всё это время Элен провела в планшете, не думая ни о чём. Вот теперь проснулся Иван, который так же, как и Хермайн, уснул практически на всё время полёта.       Покинув самолёт, они направились за багажом. Прислонив для сканирования этикетку с номером багажа, они ждали около пяти секунд, а затем их багаж появился, то есть на полу раздвинулись металлические ставни и из-под пола на специальной площадке поднялся их багаж. Когда он поднялся, Иван, с лёгкостью взяв его, пошёл к выходу искать кого-то.       Этого кого-то искать долго не пришлось, он сам нашёлся. Это был Германия. Людвиг предложил России пожить у него во время конференции, ведь он жил недалеко от того отеля, в котором расположилось большинство стран. А Брагинский с радостью согласился. — Guten Morgen, — поздоровался с Иваном Людвиг. — И тебе, — улыбнувшись, отозвался Россия, присаживаясь в машину Людвига. — Gute Nacht, —проворчала Хермайн, которая никак не могла выспаться.       После этого все сели в машину, водителем которой был Германия. В его машине работало какое-то немецкое радио, и Людвига это полностью устраивало. — Включите кто-нибудь RAMMSTEIN, — взмолилась Москва. — Секундочку, моя вредная девочка, — сказал Людвиг и вставил диск с песнями этой группы. — Сам такой... — проворчала Москва, устраиваясь поудобнее.       Дальше поездка проходила спокойно и никто никого не трогал. Россия наблюдал виды за стеклом немецкой аэромашины, Элен с кем-то переписывалась в сети, а Хермайн слушала играющий в машине Рамштайн.