Страна и столица. А возможна ли любовь?

— Ты будешь шоколадное? — уточнил на всякий пожарный немец. — Ну не фисташковое же! — Хермайн стояла рядом и смотрела по сторонам в надежде, что случится апокалипсис и Людвигу не придётся за неё платить. — Можно два шоколадных мороженых, пожалуйста, — произнёс Людвиг, после чего отдал нужную сумму и забрал мороженое из рук продавщицы.       Москве было не по себе от того факта, что немец за неё платит. Вообще в Германии не принято платить за кого-то, даже если это твоя вторая половинка. Особенно платить за девушку. Феминистки, все дела, сами понимаете... Мало ли, оскорбятся до такой степени, что напишут иск в суд с тем, что мужчина не уважает права женщины, что в Америке уже несколько раз было. Ну или ей это не нравилось потому, что Москва сама привыкла покупать себе всё, причём на свои кровные.       «Просто идти рядом с немцем и есть мороженое. Просто идти и есть. Всё в порядке. Никто никого не хочет убить и он не отравил меня, ведь покупал мороженое мне при мне, причём взял себе точно такое же», – именно такие мысли возникали в голове Москвы, пока она вместе с немцем шли по аллее в парке и ели шоколадное мороженое. Да и немец не пытался её убивать, что и так ей было ясно, но лишний раз поволноваться стоило, ведь этим утром они проснулись обнимающимися после пьянки. Было ли между ними что-то или нет, столица не помнила, а, следовательно, это уже был повод волноваться. Хотя, судя по спокойствию немца, ничего не было. Не мог же Людвиг идти с ней сейчас спокойно, если бы ночью с ней кувыркался! Бред какой-то...       Примерно похожие переживания возникали и у немца. Пока он покупал мороженое, он беспокоился: «А не воспримет ли Москва это, как удар во своей самооценке? А вдруг она подумает, что я ни во что её не ставлю и забочусь о ней, потому, что считаю, что она не сможет сама себе купить даже такую мелочь, как мороженое?» После случаев в Америке и ещё нескольких странах, которые не получили огласку, беспокоиться стоило даже об такой мелочи, как покупка мороженого девушке.       Только после того, как Людвиг отдал девочке её мороженое, он смог спокойно выдохнуть. Она, к его невероятному счастью, вообще не заикнулась про ущемление прав, а стала спокойно, как любой нормальный ребёнок, получивший именно то, чего он так хотел, есть мороженое. Она шла чуть позади немца, довольно улыбаясь, и когда Людвиг оборачивался, чтобы проверить, всё ли в порядке с ней, и видел эту улыбку, он понимал, что всё будет хорошо. По крайней мере, сейчас всё было именно так.       Тишина радовала. Людей в парке было немного, поэтому никакой толпы и в помине не было. Людвиг чуть замедлил шаг, что позволило Херми его догнать и даже чуть перегнать. Когда Москва стала в поле его зрения, немцу сделалось спокойнее: по крайней мере, она никого втихую не убьёт. А в том, что она могла кого-нибудь убить, Германия не сомневался ни секунды. — Ты там где? — только сейчас Людвиг понял, что пока он замедлял шаг, он невольно остановился и задумался, а сейчас вообще сильно отстал, чем сильно удивил некогда рядом идущую девочку. — Я иду, — бросил немец и, ускорив шаг, быстро догнал столицу России.       Та лишь пожала на всё это плечами и пошла дальше, думая о чём-то своём. Немец теперь старался не отставать: вся его задумчивость и подобное, на первый взгляд – халатное, отношение к происходящему сильно пугало Хермайн, да и не только её. Он был почти на все сто процентов уверен, что редкие прохожие, что время от времени мелькали, считают его педофилом. Он и сам так уже начинал думать, когда невзначай смотрел то на подпрыгивающие в такт шагам локоны девушки, то на складку одежды Москвы, возникшую из-за выпрямленной спины, то на джинсы, которые облегали её, на первый взгляд тонкие и слабые, а на самом деле довольно сильные ноги. Немец сам не понимал, что такого в этих локонах, спине и ногах он нашёл, ведь точно такие же были чуть ли не у каждой второй встречной девушки. Но его рассуждения прервал голос, возникший буквально из ниоткуда. — Люд, а ты ведь сильный? — немец не сразу понял, что обращаются именно к нему. — Ну сильный, и что с того? — парень был чуть в рассеянности, он никак не ожидал такого вопроса от Москвы, причём в тот самый момент, когда он рассуждал про себя о своих странных чувствах к этой неподдающейся никакой логике особе. — А вот если на меня нападут, ты меня защитишь? — лёгкая улыбка не сходила с лица девушки, любовавшейся облаками на небе. — Во-первых, не каркай. Во-вторых, конечно защищу, ведь иначе меня твой Ваня в Сибирь, в лучшем случае, отправит, — Людвиг говорил на полном серьёзе, но это не помешало Москве рассмеяться после его слов.       Людвиг лишь загадочно улыбнулся и пожал плечами, а затем пошёл дальше. Москва, быстро поняв, что вопросы она ещё успеет придумать, побрела вслед за ним. Этот день обещал не быть скучным.       Людвиг, не долго думая, предложил Москве пойти на аттракционы, которые случайно заметил через дорогу. Та, ни капли не раздумывая, согласилась. Первой жертвой стали американские горки. — Герм, ну ты что, боишься? — Москва пыталась взять на слабо отказывающегося от сия развлечения немца. — Не боюсь, просто нервные клетки не восстанавливаются, — когда Москва ему ничего не ответила, Германия даже обрадовался, что от него отстали, но не тут-то было... — Молодой человек! — Москва дёрнула стоящего рядом с ней парня в кассе на горки, — позвольте составить вам компанию на одну поездку. — Ну раз вы так просите... — парень, ухмыльнувшись, приобнял Москву за талию.       Пожалуй, именно тот факт, что ему быстро нашли замену, и взбесил Людвига. Не признается же он, что то, что какой-то левый парень с улицы обнял Москву, как свою девушку, и поэтому Людвигу захотелось поставить тут всех по стеночке и с криком: “Schießen!”* – всех их нахрен расстрелять.       В общем, план Москвы сработал идеально. Людвиг подошёл, сказал парню пару ласковых слов, взял Москву за руку и увёл в конец очереди стоять за билетами на эти чёртовы американские горки. Идеально. Прокатились они лихо. Москва визжала от переполнявших её счастья и радости, Людвиг любовался счастливой Москвой. Полная идиллия. Когда они слезли с горок, Хермайн чуть покачиваясь пошла в сторону кольца обозрения. Людвиг, стараясь не идти походкой пьяного алкаша Степана из пятого подъезда, направился вслед за не скрывающей своей странной походки девочкой.       Когда они подошли к кольцу, то было неудивительно, что там стояла просто невероятных размеров очередь, состоящая из человек десяти. Людвиг, хмыкнув, взял Москву за руку и повёл в кассу. Та особо не сопротивлялась. — Так, катаемся один круг и всё, хватит с тебя на сегодня развлечений, — со всей присущей серьёзностью заявил Людвиг, даже поднял вверх палец, как это делают великие философы и учащие жизни своих детей родители. — Конечно, достаточно. После сломанного носа Альфреда это всё фигня... — Москва решила не спорить с этим уж очень правильным немцем. — Вот и отлично. Два билета на кольцо обозрения, пожалуйста.       Получив билеты, эта странная парочка в лице чистокровного арийца и столицы России пошла в сторону кольца. Контролёр оторвал от билетов полоски и, отдав оставшиеся части билетов Людвигу, пропустил их на аттракцион, попутно крикнув вслед: — Москва, в этот раз не надо создавать чрезвычайных ситуаций! — Ладно! — девочка, хитро посмотрев на контролёра села в открытую кабинку вместе с прифигевшим от только что услышанного Людвигом. — Ты тут устраивала ЧП? — задал вопрос Людвиг, пребывая в растерянности после осознания слов контроллёра.. — Один раз случайно получилось. Человек тут повис, спасать пришлось, — рассказала Москва немцу, который просто не мог представить, как нужно себя вести и насколько халатно относиться с собственной жизни, чтобы взять и повиснуть тут.       Круг они проехали в тишине. Когда они ступили на твёрдую землю, Германия взял уже по обыкновению Москву за руку и повёл в сторону выхода из парка. На этот раз он шёл довольно быстро, и мысли в его голове особо не мелькали одна за другой. Москву этот быстрый шаг очень быстро начал раздражать, поэтому столица самой большой страны в мире начала упираться. Правда, Людвиг на это не обратил ни малейшего внимания и лишь сильнее ускорил шаг. — Куда ты так спешишь?! — попытка вырвать руку из железной хватки немца не увенчалась успехом. — Домой, — прозвучал лаконичный ответ. — Я не хочу. — Захочешь. — Люд... — девочка решила попробовать надавить на жалость, но опыт двадцатого века подсказывал ей, что у неё навряд-ли это получится. — Не Людкай мне тут! Мы идём домой и это не обсуждается, — не получилось.       Москве пришлось смириться. Правда ненадолго. Пока они ждали такси, Людвиг остыл и уже даже спрашивал, чего хочет Москва. — По ночной Москве покататься хочу, — честно призналась девочка. — Будет тебе Москва, Москва.       Людвиг довольно быстро перестал злиться, а тем временем к ним подъехало такси. Пара села. Такси поехало раскатывать по ночной столице. Но доехало оно лишь до первого места, где можно было взять авто в аренду. По итогу, Людвиг и Хермайн сидели в чёрном BMW и раскатывали по ночному городу. И всё у них было прекрасно. До того момента, пока Хермайн не захотела поехать на Тверскую улицу. Германия всячески пытался избежать этого ада, потому что как раз по пути на эту лицу со всей сторон идёт та чёрная дьявольская сила, которой славится Россия и Москва – пробки. Те самые великие и непобедимые московские пробки. Ну не хотел немец стоять в пробках, а Хермайн хотела на Тверскую. Это стало новой почвой для очередного глупого и бессмысленного конфликта.       Прада, Людвигу всё равно пришлось поехать на Тверскую, ведь по словам Москвы, московских пробок боятся лишь опаздывающие на важную встречу люди и американцы. Немец никуда не спешил и американцем не был, поэтому пришлось ехать. Да и простояли они там всего-навсего полчаса. Это же так мало для Москвы. Но зато Москва посмотрела на свою вторую любимую улицу в своём городе. Первой, как ни странно, был Старый Арбат.

***

— Я в последний раз спрашиваю: где вы шлялись всю ночь?! — в дверях стоял злой Брагинский, который явно не хотел впускать свою столицу и немца в дом, пока те ему не ответят. — Гуляли, — в какой уже раз ответила Москва.       Да, их гулянка затянулась до самого утра. Неудивительно, что сейчас Иван стоял и допрашивал их. — Людвиг! — Что? Мы взяли машину в аренду и катались по Москве. Потому что кое-кому очень захотелось увидеть улицы прошлого и погулять там, — на последних словах немец выразительно посмотрел на Хермайн. — Всё с вами ясно... Скучно вы развлекаетесь, хочу я вам сказать! — Иван, чуть ухмыльнувшись, пропустил их в дом.       Когда те двое загулявших лебедя прошли в дом, Ваня закрыл дверь и, найдя взглядом Наташу, подошёл к ней и сразу, ничего не объясняя, поцеловал её.

Flashback.

— Возьми меня всю! — Беларусь кричит от удовольствия.       Брагинский целует свою возлюбленную в шею, оставляя на ней свои метки, показывая, что она только его и принадлежит лишь ему одному. Девушка под ним стонет, не скрывая своего наслаждения. — Беларусь, ты меня любишь? — Россия отвлёкся от шеи возлюбленной и посмотрел ей в глаза. — Дорогой, всем сердцем! — девушка, не удержавшись, поцеловала серьёзного парня в носик.       У Ивана появился лёгкий румянец на щеках, но он не растерялся и укусил любимую за мочку уха, от чего та тихо вскрикнула, но скорее от неожиданности, чем от боли, потому, что практически сразу парень начал играл своим языком с ушком. От этого Наташа лишь тихо посмеивалась, потому, что это было не только приятно, но и очень уж щекотно. — Ванюш, прекрати... — девушка попыталась отстраниться, но ей не дали, нагло прижав к сильному торсу. — Не пущу. Никуда не пущу. — Ну Вань... Мне в ванну надо, — девушка оставила лёгкий поцелуй у края губ своего ненаглядного. — Ладно, только возвращайся быстрее, — парень проводил уходящую от него в ванну девушку грустным взглядом. — Хорошо, мой милый, — произнесла Наташа и скрылась за дверью в ванну. — Это была лучшая ночь в моей жизни... — упав спиной на кровать, на выдохе прошептал Россия.       Ночь у России выдалась прекрасная.

***

— Вань, что будешь: кофе, какао, чай? — заботливо поинтересовалась Беларусь у любимого. — Кофе, желательно чёрный и без сахара, — отозвался Иван.       Наташа с улыбкой на лице начала делать помимо чая для себя кофе для любимого. А Россия был хмурым всё утро. Это мало-помалу начинало тревожить Беларусь, и она решила поинтересоваться, в чём же тут дело. — Москва и фашист всё ещё не вернулись, — последовал лаконичный ответ. — Вань, ты его до сих пор фашистом называешь? — такое обращение в сторону немца Беларусь давно уже не слышала. — Он сам себя так называет, и мы оба смеёмся с этого. Ничего страшного не произойдёт, если я буду его так называть. — Вань, либо мне кажется, либо я слышу на улице шаги, — резко перевела тему девушка.       Парень подскочил к окну и взглянул в сторону дорожки, ведущей к входной двери. — Идут наши лебеди... — с этими словами он быстрым шагом направился к двери. — Может голубки? — Они именно лебеди! — последовал ответ со стороны двери.

End of Flashback.

***

— Так нам обязательно забирать его? — Москве было скучно. — К сожалению, да.       Они ехали в такси. За Альфредом. Потому, что позвонили из больницы и попросили его забрать. Он и там уже успел всех достать. Неудивительно.       Подъехав, Россия вышел, сказав, чтобы те, а именно Москва и Беларусь, оставались в машине, потому, что им ещё ехать обратно. Сам же парень зашёл в главный корпус и осведомился об американце. — Давайте я вас проведу, — предложила проходящая мимо медсестра, Брагинский не видел смысла отказываться.       Довели его быстро и, уходя, попросили забрать этого монстра отсюда. Да, он однозначно достал недостоваемых врачей России. — ...и нужно будет приехать через две недели, — донёсся голос до задумавшегося Ивана. — Да-да, конечно.       Смотреть на американца с гипсом на носу было забавно. Даже очень. Россия еле сдерживался, чтобы не заржать, как псих. Хорошо, что он умел сдерживать себя. — Прекрати ржать! — прошипел на русского американец.       Русский лишь перестал улыбаться, но ржать про себя не перестал. Уж слишком был у американца забавный вид, особенно с гипсом на носу.       Русский, сдерживая смешки, рвущиеся наружу, довёл Альфреда до ждущего их такси. — Садись назад, — скомандовал он. — Я к этим маньячкам не сяду! — начал упираться Альфред, за что получил подзатыльник и в итоге сел на заднее сидение, зажав рядом сидящую Хермайн. — Подвинь свою жирную американскую задницу к окну! Ты же не такой жирный, каким кажешься! — Москва пыталась подвинуть американца к окну, но не смогла сделать этого из-за чисто физических факторов. — Альфред... — растягивая гласные, тихим голосом намекнул Америке Россия. — Ладно.       Правосудие восторжествовало: американец подвинул свой американский зад к окну. В прочем, больше ничего интересного за эту поездку не произошло, кроме как того, что Наташа хотела повторно сломать Альфреду его бедный нос. Правда, этого не случилось.

***

— И ты представляешь, он не хотел двигаться! И блин, его ж не сдвинуть с места! — Москва жаловалась своей сестре на Альфреда. — Почему же? — спросила сидящая рядом Элен. — Да ёпрст, потому, что он жирный. Вот почему! — и после этих слов Хермайн сделала очередной глоток лимонада. — Н-да... Печально. Ну как там твой немец? — решила сменить тему Петербург.       Сразу же после того, как Москва, Россия, Беларусь и Америка вернулись, Херм сбежала из дома под предлогом, что ей надо ехать на вокзал встречать сестру, а это значило, что приедут сёстры домой к Брагинскому только поздним вечером. — Мой немец – отлично. Жив-здоров, как говорится. И знаешь, по-моему, это несколько не тот пунктуальный Германия, которого мы знаем. — Это всё иллюминаты, — выдвинула теорию о том, что случилось с младшим Байльшмидтом, Элен. — Какие иллюминаты? Ты думаешь, что говоришь? Это всё Вовка Путин. Это его хитрые проделки с того света, — Москва умела нести полную чушь с абсолютно серьёзным видом. — Это всё дьявол... — А я что говорю? Вовка Путин. — Дурочка ты, сестрёнка. — Сама ведь не лучше.       Сёстры рассмеялись и выпили по бокальчику лимонада. В этот раз Хермайн решила отказаться от алкоголя в любом его виде. — Ладно, поржали и хватит, — Хермайн стала крутить бокал с остатками лимонада в руках. — А меня прусс на свидание позвал, — ни с того ни с сего сказала Петербург. — Что?... — Хермайн повезло, что она только поднесла бокал ко рту, а не начала пить, иначе бы Элен была бы вся в лимонаде. — Прусс меня на свидание позвал. Он даже назвал это свиданием! Представляешь? — Петербург была счастлива. — Ну что, сестрёнка, вот ты и повзрослела. Удачи тебе, что тут ещё сказать... — Москва рассуждала, задумавшись, не смотря на свою сестру. — Можно только сказать, что ваши отношения с Людвигом движутся со скоростью улитки, но всё равно движутся, — Элен рассмеялась. — Так. Цыц! С чего ты вообще взяла, что у нас отношения? Он вообще-то слишком идеален, чтобы быть моим парнем! Между нами ничего нет! — Хермайн говорила спокойно, но её взгляд показывал, что если бы Элен не была бы её сестрой, под её глазом появился бы фонарик, причём очень даже немаленький. — Да ладно тебе, расслабься. Всё у вас с Людой хорошо будет, — Элен ободряюще улыбалась. — Надеюсь. Ладно, иди на свидание, главное, Гилберта не убей. Всё, желаю всего самого наилучшего. Топай отсюда, — сёстры чокнулись последний раз бокалами, выпили их полностью, а потом Петербург, взяв свой чемодан и попрощавшись с сестрой, ушла заказывать себе такси,и Хермайн, не удержавшись, крикнула. — Официант! Ещё лимонада на этот столик, пожалуйста!