Возлюбленный враг

       Когда они выбрались на кухню, было уже далеко за полдень, но, как ни странно, вся семья встретила их за столом в полном составе. Ладислав обвёл всех хмурым взглядом, предостерегая родственников от любых вопросов к ним с Виктором. — Вот и мальчики, — засуетилась мама. — Проголодались, наверное? А я тут специально для вас всё тепленьким держу. Садитесь быстрее. — Ещё бы они не проголодались — нашевелились, небось, — ехидно бросила Оксана. Ладислав злобно покосился на сестру, но промолчал. Они с Виктором уселись на свои места, где их уже ждали блинчики с чаем. — Оксана, помолчи, — бросила ей мама и снова обратилась к ним: — Ну что, вы оценили все достоинства двуспальной кровати? Закашлявшись, Ладислав в который раз подумал о том, что есть, когда на кухне находятся родственники, опасно для жизни. Виктор осторожно похлопал его по спине. — О да! Они оценили. Скрип и стоны слышал весь дом. Правда я так и не поняла, кто был снизу. Когда они садились, никто не поморщился, — пожаловалась Оксана. — Я её прикончу, — ощущая, как лицо заливает удушливая волна жара, зашипел Ладислав и стиснул в руке вилку. Виктор поторопился схватить его за руку, в которой он сжимал столовый прибор. — Кажется, снизу был Лад. Вон как покраснел, — захлопала в ладоши Оксана, чем окончательно вывела его из себя, и Ладислав дёрнулся встать со стула, но Виктор утянул его обратно. — Всё, Оксана. Иди в свою комнату, дай мальчикам спокойно позавтракать, — сообразила мама, как разрядить обстановку. — Ну и ладно. Зато Лад снизу. Теперь я его девочкой Ладой звать буду, — засмеялась сестра, покидая кухню. — Дура! — крикнул ей вслед Ладислав. — Лад, ты же старше, ты должен подавать пример. Нехорошо себя так вести с сестрой, — пожурила его мама. — Нехорошо быть такой бесстыжей, совать нос не в свои дела и засматриваться на чужих парней. Причём на парня собственного брата. Так что если я её случайно задушу в приступе ревности, она будет виновата сама, — предупредил Ладислав. — Не злись, Лад. Оксана ещё сущий ребёнок, ей просто интересно, кого ты в дом привел. — Интересно ей! Я не такой терпеливый, чтобы выносить её интерес к Виктору, — пробурчал Ладислав. — Вам стоит поговорить с дочерью, — вмешался Виктор. — Лад чересчур импульсивен, и его легко спровоцировать. — Пожалуй, ты прав, — согласился с ним отец. — Сегодня же с ней поговорю, чтобы оставила вас в покое. — Спасибо, — кивнул ему Виктор. — Не за что, — улыбнулся Виктору отец. — Чем займётесь на выходных? — Сегодня ещё можно отдохнуть, а завтра надо заняться учёбой. Как думаешь, Лад? — Как скажешь, — пожал плечами Ладислав. — Как хорошо ты на него влияешь, Витюша, — умилилась мама. — Лад такой покладистый и сговорчивый у тебя. А я всегда говорила, что нашему сыну нужен надёжный мужчина. Какая же девушка сможет усмирить такого вспыльчивого мальчика? — Мама! — застонал Ладислав, но уже скорее по привычке, чем от сильного возмущения. Сейчас его больше волновало то, чтобы родственники не трогали Виктора. — Что мама? Мама уже жизнь прожила. Я-то знаю, как для тебя лучше. Какая мать будет желать своему ребенку зла? А ты всё мне рот затыкаешь. Вот начал бы встречаться с Виктором раньше, глядишь, и дрался бы поменьше. Ладислав только тяжело вздохнул. Вот именно из-за Виктора он чаще всего в драки и ввязывался. С кем-то другим конфликты не так уж и часто заканчивались рукоприкладством. — Ты же говорила, что в доме обязательно должна быть хозяйка, — подколол он мать. — Конечно, в доме должна быть женщина. Но почему бы этой женщиной не быть маме? — спросила она. — Витюш, а как твоя мама относится к тому, что ты встречаешься с мальчиком? — Она не знает. Мы видимся раз или два в год, так что, думаю, ей будет всё равно, — пожал плечами Виктор. — Ах, ты мой бедненький! — воскликнула мама. — Ну, ничего, теперь-то у тебя будет мама. Уж я-то позабочусь, чтобы моим мальчикам не пришлось думать о готовке и стирке! Ладислав закрыл лицо руками. Нет, то, что его мама стремится быть домохозяйкой — это, конечно, чудесно. Удручало только то, что она так маниакально настроена.

* * *

После позднего завтрака Ладислав и Виктор развалились на кровати, намереваясь весь день провести за просмотром фильмов. Ладислав лежал на животе поперёк кровати, Виктор сидел рядом, откинувшись на стену. Вместо того чтобы сосредоточиться на просмотре, Ладислав постоянно косился на Виктора, который стойко игнорировал его взгляды. Ладиславу же не давал покоя вопрос, как себя чувствует Виктор. Спросить об этом он не мог, понимая, что гордости Терса нанесён жесточайший удар. Сам он не представлял, как бы пережил секс с парнем, будучи в пассивной роли. Радовало одно: Виктор ни словом, ни делом не показал, что ему было больно или неприятно. Ладиславу стоило бы подумать о том, что он делал парню минет, и ужаснуться этому. Но после стольких потрясений он, кажется, перестал воспринимать отношения с Виктором как нечто невозможное, и теперь всё, что касалось Виктора, окончательно перешло в разряд само собой разумеющегося. Или же, находясь в шоковом состоянии, он просто не мог осознать весь ужас произошедшего и потому не думал об этом вовсе. Однако что бы там себе ни думал Ладислав, а его чувство справедливости требовало расставить всё на свои места, невзирая на последствия. Даже если ради успокоения совести ему предстояло умереть, он бы это сделал, потому что не мог иначе. — В следующий раз снизу буду я, — пробормотал он тихо. — Что, прости? Виктор резко повернулся к Ладиславу, решив, видимо, что ослышался, и во все глаза уставился на сосредоточенно пялившегося в покрывало Ладислава. — Я говорю, что в следующий раз поменяемся, — всё так же тихо сказал Ладислав. — Что на тебя нашло? Ты же сам говорил, что не сможешь быть тем, кого, а тем, кто… — Это неважно. Просто несправедливо получится, если только ты будешь снизу, — смущённо побормотал Ладислав. — Несправедливо? — непонимающе переспросил Виктор. — При чём тут это, если для тебя пассивная роль невозможна в принципе. — Почему это? Ты же смог, значит, и я смогу, — в запале возразил Ладислав, прямо уставившись на Виктора. — Поверь, мне это нелегко далось, — Виктор отвёл взгляд. — Да и не в том дело. Зачем тебе себя ломать, если и так неплохо? — Потому что это несправедливо по отношению к тебе! Ты сам говоришь, что для тебя это непросто, что придётся себя ломать и что хочешь меня, — Ладислав судорожно выдохнул и менее уверенно закончил: — Так что просто согласись со мной. — Я не могу согласиться, — Виктор поднял на Ладислава взгляд, полный муки. — Ты вообще представляешь, как будешь подставлять свою задницу? Ладиславу стало нехорошо. О том, как всё будет происходить на деле, он не подумал. Куда там! Он даже не задумывался, каково было Виктору согласиться на то, чтобы его поимели в задницу. Нет, он понимал, что это нереально сложно. Вот именно что нереально. Его воображение пасовало перед картинами секса с мужчиной. Будучи сверху, Ладислав просто наслаждался процессом, позабыв обо всём, в том числе и о Викторе с его гомофобией, и о том, каково ему было согласиться на нечто подобное и терпеть это до конца. — Прости, — Ладислав потупился. Виктор передернул плечами. — Всё в порядке. Расслабься. — Да какое уж там в порядке?! Я только о себе думаю, а ты с этим так просто миришься. Не понимаю, как ты вообще согласился переспать со мной? — Размышления — не твоя сильная сторона, — усмехнулся Виктор. — Что касается того, как согласился, то всё просто. Хотел, вот и согласился. И давай закроем эту тему? — Как скажешь. Но в следующий раз мы поменяемся, — твёрдо сказал Ладислав. — Лад, не глупи. Для тебя это невозможно. — Почему для тебя это возможно, а для меня нет? Или тебе так понравилось, что ты не хочешь меняться? — разозлился Ладислав и только потом понял, что ляпнул. — Прости, я не то имел в виду. — В общем-то, ты не так далёк от истины, — Виктор плотно сжал губы. — Нет, я не прав! Ты же знаешь, как легко меня взять на слабо. Давай договоримся, что ты хотя бы дашь мне попробовать себя в принимающей позиции, хорошо? — Ладислав умоляюще заглянул Виктору в глаза. — Ладно, но пообещай, что геройствовать не будешь, — попросил Виктор. — Хорошо, — согласился Ладислав, а про себя решил, что ни за что не позволит Виктору отдуваться за двоих. Больше они к этому разговору не возвращались. Виктор замкнулся в себе. А Ладислав, боясь тревожить его лишний раз, отложил разговор до того времени, когда сможет понять терзания Виктора. Так они дожили до понедельника.

* * *

В универе после первой пары друзья бурно обсуждали пятничную пьянку у Светы на даче. Ладислав сидел в стороне и молчал, уставившись в стену, почти не прислушиваясь к разговору. Он думал о том, что Виктор снова всё решил за него, что даже слушать не стал лепет Ладислава о том, что «а может, не надо». Как Виктор для себя решил, так всё и вышло. Да, он что-то говорил о том, что последнее слово всегда остается за Ладиславом, но ставил его в такие рамки, что Ладислав, по сути, не мог сказать ничего иного, кроме того ответа, который ждал от него Виктор. Виктор вообще считал его инфантильным, чересчур возбудимым, легко внушаемым и чуть ли не припадочным. Понятное дело, что он не считался с его суждениями и не доверял его решениям. Когда Виктор решил, что нужно проверить, на что они способны пойти из желания друг к другу, они проверили. Когда он понял, что это не просто похоть, они начали встречаться. Он первым поцеловал и отсосал. Он спланировал их первый раз. А что Ладислав? Не сомневаясь в том, что влюблён в Виктора и хочет его, он не мог признать себя не гетеросексуалом. А ведь после прошедших выходных думать так было изменой, потому что его любимый оказался парнем и от этого факта невозможно было убежать. О своей ориентации и вовсе лучше было не задумываться. Раз его способен был возбуждать парень, значит, он оказался не таким уж и натуралом. Как ни крути и как бы тяжело ни было признавать, отныне Ладислав если не стал стопроцентным геем, то должен был им стать. Плевать на предпочтения и убеждения. Раз твой любимый человек — парень, отступать тебе не то что некуда, отступать теперь просто бесчестно. Обмануть доверие Виктора, по мнению Ладислава, было многократно хуже, чем предать друга. А для него предательство дружбы было куда страшнее гомосексуализма и конца света, вместе взятых. Друзья были наиважнейшим приоритетом его жизни. Только вот с появлением Виктора система ценностей Ладислава пошатнулась, как и уверенность в своей гетеросексуальности. Стоило, наконец, признать, что Виктор стал для него едва ли самым важным человеком. Он перевернул все его убеждения и потеснил в его сердце тех, кто там был до него. Стоили ли убеждения того, чтобы цепляться за них теперь? Начав встречаться с Виктором, Ладислав всё ещё наивно полагал, что до постели у них дело не дойдёт. Дошло. И что теперь? Пора было уже на что-то решаться. Виктор как мог защищал его от осознания ситуации, в которой они оказались. Однако, если хотел, Ладислав мог быть с собой откровенным, мог принять ситуацию, какой бы она ни была, а ещё он мог сражаться за то, что считал правильным, за то, без чего не мог. И раз так получилось, что теперь он не мог без Виктора, а сражаться приходилось с самим собой и собственной гомофобией, как бы это ни было тяжело, он готов был принять и это. И первое, что он должен был предпринять, это уравнять себя с Виктором в постели. Оставалось вопросом, как это сделать. Можно было, конечно, напиться, но… Вот уж тогда Виктор точно не прикоснулся бы к нему и никогда не признал равным. Не говоря уже о том, что такое поведение было проявлением трусости. Тут в мысли Ладислава ворвался голос Эльвиры: — Что, опять переспали по пьяни? — спросила она Никиту и Мишу, из-за чего парни порозовели и засуетились. Проигнорировать такое Ладислав даже в своём нынешнем пришибленном состоянии не смог. — Ёб вашу мать, как это можно сделать по пьяни? — воскликнул он, возмущённый до глубины души. — О! Прямо крик души, — прокомментировала подруга, но Ладислав на её слова внимания не обратил. — Вы либо встречайтесь, либо прекращайте пить вместе, — эта ситуация сильно перекликалась с последними мыслями Ладислава и оттого очень злила его. Реакции Ладислава никого из друзей не удивила. У него всегда было либо черное, либо белое. Если уж назревала проблема и вопрос вставал ребром, от себя и окружающих Ладислав требовал чёткий ответ на поставленный вопрос. — Ну, мы тогда, пожалуй, встречаться начнем. Как думаешь, Никит? — Миша глянул на друга. — Я за. Не нажираться же каждый раз, — поморщился Никита. — Идиоты, — тяжело вздохнул Ладислав. — С кем поведешься — так тебе и надо, — хмыкнула Эльвира. — Исходя из твоей логики, геем я стал из-за вас, придурков! — Сучка не захочет, кобель не вскочит, милый. — Блядь, Эльвира, ты достала! Ещё слово, и я не посмотрю на то, что ты девушка, — рыкнул Ладислав. — А вот меня больше волнует, что ты, Лад, вдруг записал себя в геи, — задумчиво вставил своё слово Лекс. — А как я могу не записать, если встречаюсь с Виктором? — вздохнул Ладислав. За спиной Ладислава послышался грохот. Обернувшись, компания увидела двух девушек с телефонами в руках. Источником грохота оказался стул, который опрокинула одна из них. — Бля, — простонал Лекс. — Прости, я их не заметил. Миша и Никита тут же сорвались со своих мест, но девушки, сообразив, чем им грозит ситуация, поторопились смыться из аудитории. — Что будем делать? — спросила Эльвира, вмиг растеряв привычное ехидство. — Ничего, — флегматично отозвался побледневший Ладислав. — Напишу Виктору, что нас раскрыли. — Ты ебанулся? Если в универе про вас узнают, вам прохода не дадут, — попыталась достучаться до него подруга. — Поздно пить боржоми, когда почки отказали, — возразил ей Лекс. — Если Виктор будет со мной, остальное неважно, — безэмоционально ответил Ладислав, набирая сообщение. — Пиздец, — резюмировал Лекс. — Как всё плохо, — ухмыльнулась Эльвира. — Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? Называешь себя геем. Чушь сопливую несешь про любовь. Ещё скажи, что твоя попка принадлежит только любимому. Подняв взгляд от телефона, Ладислав пронзительно посмотрел на неё. И, видимо, что-то такое было в его взгляде, что заставило друзей затаить дыхание. — Имеешь что-то против? — просто спросил Ладислав. — Нет, — пролепетала Эльвира. Несвойственная Ладиславу холодность и собранность действовали на людей подавляюще. Всё потому, что обычно он был вспыльчивым и нетерпеливым. Ещё и из-за этого друзья не сразу осознали суть его ответа, вот только шок друзей уже мало волновал Ладислава, он отправил сообщение Виктору.

* * *

Сообщение Ладислава заставило Виктора нахмуриться, но это была вся его реакция. Его не особенно волновало, что кто-то узнал об их отношениях. У Виктора и без того было масса тем для размышления. Главной из которых был, конечно, его первый раз в пассивной роли. Причём больше волнения это событие вызывало у него до того, как он оказался под Ладиславом. Сейчас ему оставалось только удивляться, какого черта он настолько раскрылся для мужчины, чтобы запросто принять член. Его возмущало предательство собственного тела и то, что, несмотря ни на что, он получил удовольствие. Закралась мысль, что, может, это наследственная тяга? Его отец всё-таки гей. Поверить, что так хорошо может быть под мужчиной, он упорно отказывался. Виктор сам себе не был способен признаться в том, что готов хоть сейчас повторить опыт, что жаждет того, чтобы Ладислав вновь вытрахал из него все сомнения, хочет опять забыть обо всём и просто раствориться в объятиях любимого человека. Вот только голос разума был решительно против такого расклада. Признаться Ладиславу в том, что повторил бы опыт хоть сейчас, он не мог. Даже просто сказать, что ему офигеть как понравилось, казалось невыносимой пыткой. Ладислав смотрел на него с беспокойством, совесть требовала успокоить его, а гордость твердила, что мужчине никак не может понравиться член в заднице. Да, он укрепил их связь. Ладислав почувствовал, что Виктор принадлежит ему, и стал вести себя более решительно. Виктор всегда знал, что Ладиславу плохо даются планирование и прогноз ситуации, зато у него отличная реакция и чутьё на невербальные сигналы. В прошлом, зная это, Виктору не раз удавалось сыграть на слабостях, чтобы довести Ладислава. Так же Виктор понимал, что пунктик «совесть ради совести» заставит Ладислава принять всю ответственность за произошедшее на себя и что убеждения не позволят ему использовать любимого человека как подстилку. Он отлично разбирался в характере Ладислава и его мотивах, потому выбрал самый быстрый способ заставить его решиться на секс в пассивной роли. Его тошнило от собственной расчётливости, но Виктор не имел привычки обманываться. Он хотел трахнуть Ладислава, желание обладать им невозможно было в себе подавлять. Даже тот факт, что быть принимающей стороной чертовски приятно, не повлиял на намерение Виктора получить Ладислава. Да, он опасался, что для Ладислава это будет невозможным, переживал за его душевное равновесие, но перестать думать о нём с позиции «охотника» не мог несмотря ни на что. Виктор всегда считал, что Ладислав создан для принимающей позиции, вот только сказать об этом Ладиславу было равносильно самоубийству. Он изначально решил перетерпеть Ладислава сверху, чтобы тот, загнанный в угол своими убеждениями, был вынужден принять его. Вот только побывав принимающей стороной и поняв, что это очень даже приятно, Виктор засомневался, стоило ли так подставлять Ладислава. Он знал, что анальный секс не лишён приятного для пассива, но не мог и предположить, что, оказавшись распятым под партнёром, настолько раскрываешься перед ним. Виктора мучили сомнения. Если он сам оказался настолько уязвим, то каково будет куда более чувствительному Ладиславу? Потому-то он и пытался отговорить его от идеи поменяться, хотя тем самым только заставил насмерть упереться. Не сказать, что Виктор расчётливо и методично добивался своего, но зная упрямство и все заскоки Ладислава, он поступал так, как поступал, пока не загнал Ладислава в угол. А ведь Ладислав ему полностью доверял. Хреново понимать без прикрас все мотивы свои и чужие. Ты сам себе кажешься мразью, а уж о людях вокруг и говорить нечего. Виктор и про Ладислава мог многое сказать. Например, о его двуличии и трусости. Ладислав был параноидально честен, для него не существовало компромиссов, в этом и была причина его двуличия. Ему приходилось выбирать ту или иную сторону, а выбрав, отстаивать её. Если он заблуждался, то кардинально и от всего сердца. Именно это порождало его трусость. Приняв какую-либо сторону всем своим существом, Ладислав боялся посмотреть правде в глаза, когда оказывалось, что сторону он выбрал не ту. Его ошибки слишком дорого ему стоили. Виктор видел чужие и свои собственные поступки и мотивы без прикрас. Однако раньше у него не было желания оправдывать кого бы то ни было. И только понимая Ладислава, он хотел его оправдать. — Вить! О вас с Ангелом узнали, — прошептал Антон, возвращая Виктора к реальности. — О том, что вас спалили, мне Саша рассказал. — Я в курсе, — безразлично отозвался Виктор. — И ты так спокоен? — А чего нервничать? Это должно было произойти рано или поздно. Тем более Ладислав со своей маниакальной честностью наверняка вздохнул с облегчением. — А ты не думал о том, что теперь на Ангела накинутся парни, которые раньше боялись к нему подойти? — полюбопытствовала Лида. — И что? Он раньше морды за такое бил. Что изменилось сейчас? — Ты больно спокоен. Неужели не ревнуешь его? — Смысл? Это же Лад. — И что это должно значить? — закатила глаза Лида. — То, что парней он к себе на расстояние пушечного выстрела не подпустит. Как и девушек. Для него измена — это очень серьезно, поэтому верности он будет требовать прежде всего с себя. Он идеалист, знаешь ли. — Но ты-то не такой. — Вот поэтому Лад и нервничает. Пусть мозгами этого и не понимает, но интуиция у него хорошая, — кивнул Виктор. — Ты чудовище, — поморщилась Лида. — Почему это? — Потому что заставляешь его ревновать. Мне жаль Ангела. Угораздило же его выбрать тебя. Такого всего из себя самодовольного. Смотреть противно! — Не смотри, — разрешил Виктор. — Я ничего не могу поделать с чувствами Ладислава. Он должен сам довериться мне. — Доверится и больно расшибется о твою чёрствость! — Я постараюсь, чтобы не расшибся. — Ну конечно. Подушечками его обложишь со всех сторон? — ехидно спросила Лида. — А вы и его друзья мне на что? Подушки для Ангела и есть, — ухмыльнулся Виктор. — Да ты в романтики заделался, — прокомментировал его высказывание Сергей, ковырявшийся всё это время в телефоне. — Только не говори, что записал это? — простонала Лида. — Записал, — довольно сообщил Сергей. — Кто хочет новый рингтон на Пантеру установить? Прикиньте, звонит он, а у тебя телефон отзывается фразой: «Вы подушки для Ангела». — Какая жесть, — пробормотал Антон. — А по-моему, такой рингтон пользовался бы спросом, — согласилась Лида. — Услышу эту хуйню — убью, — предупредил Виктор, а его друзья лишь понимающе переглянулись. Поскольку самого Виктора новость, что об их отношениях с Ладиславом стало известно, не взволновала, его друзья тоже не придали этому особого значения. Они привыкли доверять его анализу ситуации и чутью на неприятности.