sunflowers

Эдди много чего любил, и Ричи, зная что именно, притащил с собой подсолнухи и, совершенно не понимая зачем, себя. Стучаться в дверь было страшно и непривычно, целовать Эдди целомудренно в лоб было странно и решительно. А Каспбрак просто стоял в двери, уставившись своими большими глазами на это долговязое чудо, растерянно теребя край полосатой ночной рубашки, расстегнутой до середины и будто бы не замечая колючего холодного воздуха, заползающего прямо под тонкую, кажущуюся прозрачной ткань. Воздуха, дующего прямо в лицо, заставляющего глаза слезиться, а Ричи неловко ежиться. Воцарившуюся тишину нарушили громкие размеренные шаркающие шаги спускающейся по лестнице мамы Эдди, и Тозиер, с пунцовыми щеками и холодными губами, быстро сунул цветы в руку Каспбрака, и, вроде бы сказав на последок привычное “передай мамашке привет”, сильно хлопнув деревянной дверью, убежал, поскальзываясь на тонкой корочке льда. Эдди же пришлось объяснять матери, откуда у него в руке букет подсолнухов, и когда спустя пять минут он порывисто дернул входную дверь на себя, на пороге остались лишь несколько ярко-желтых лепестков и большие следы зимних ботинок на снегу. Лоб отдавал пульсирующей болью и будто бы горел, а цветы в руке напомнили весну.