Howl

Скулёж раздавался отдалённо, но чуткий слух дремавшего чёрного волка всё-таки уловил его даже на расстоянии нескольких метров. Скулёж был отчаянным, немного визгливым и до смерти напуганным обстановкой. Точнее… напуган был тот, кто скулил. Волк дернул ушами и немного подвинулся в своем логове ближе к каменной стене. Небольшая пещера у подножия холма, узкий вход, в которую закрывают кусты, являлась домом волка, где он и надеялся вновь уснуть. Он чуял бурю, ему не очень-то и хотелось слышать холодные завывания ветра снаружи. Скулёж, как назло, не прекращался. Волк рыкнул себе под влажный нос и поднялся на четыре лапы, прошелся от одной стены к другой и, в конечном итоге, подошел к тому самому узкому выходу, полоской белого света (будто бы стена, только белая!), отделяющего его от внешнего мира. Мелкой рысцой, он затрусил влево, не боясь оставить на хрустящим под лапами снегу следы. Раз скоро буря, то не имеет значения будут ли они, или нет — ветер подхватит снег и сметет всё. Небо уже призывно темнело, окрашивалось во весь спектр тёмно-серых тонов; солнце клонилось к горизонту, иногда мелькая между рваными свинцовыми облаками. Пустые деревья, на которых не было ни единого листочка, качались своими грязными тяжелыми ветками, похрустывали, если порывы ветра были чуть сильнее положенного. Перескочив сугроб, волк принюхался и прислушался: скулёж стал тише, но не от того, что он пошел не в ту сторону, а от того, что скулящий очень сильно устал и уже не мог бороться за свою жизнь. Чёрный волк замедлился, уже не бежал, а шёл, оглядываясь по сторонам в поисках источника звука. Под его лапами, на снегу, он наткнулся на бело-желтое пятно, которое секундой позже приобрело очертания щенка. Маленький комок жизни жался ближе к холодной земле, под ним уже образовалась своеобразная проталина, в которой вырисовывался контур грязной сырой почвы. Волк оглядел щенка с боку, выдохнул на него горячий воздух из своей пасти. Щенок зашевелился и, издав тихий писк, поднял голову, ища источник тепла, неожиданно его согревший. Совсем маленький, два-три месяца отроду, может даже меньше. Маленькие серо-голубые глаза малыша ужасно слезились, он не мог разглядеть перед собой существо. Щенок захныкал, чихнул и снова протяжно заскулил. Чёрный волк обошел его вокруг, уходя из-под пристального взора заплывших глаз и поднял голову, смотря на серое унылое небо. Волк раньше не встречал таких щенков. Он видел что-то похожее когда-то давно, но редко вспоминал об этом. Щенок уже перестал скулить, а сам Черный хотел уже уйти, но остановился и повернул голову назад, смотря на беззащитное тельце, все так же обессиленно лежащее на снегу. Скоро грядёт сильная буря. Не выживет. Ни за что не выживет, если останется один. Проклиная себя за все инстинкты, заложенные в нем, волк развернулся и подошел обратно к щенку. Осторожно он ухватил его зубами за шкирку и поднял. Щенок слабо дернул передней лапкой, закрыл глаза и затих. Он слишком устал, чтобы бояться и пытаться сбежать. Медленной рысцой, волк вернулся в своё логовище. Его налёжанное место в расщелине у подножия холма, где была маленькая пещерка, уже успело остыть и стать таким же холодным, как окружающий его мир. Положив щенка у дальней стены, волк вернулся на излюбленную позицию и устроился на ней поудобнее, медленно задышав, желая провалиться в глубокий сон. Снаружи завыла метель, загрохотал ветер, в отдалении ломая кроны деревьев. Внезапно, чёрный волк почувствовал теплоту в области своего живота. Он лениво приподнял голову, чтобы посмотреть, что там. Маленький щенок с трудом дополз до зверя и прижался к горячему боку своего спасителя, греясь, моментально засыпая. Волк вздохнул, но остался лежать на месте. Эта ночь будет долгой. На следующее утро, как и предполагал волк, снаружи все замело плотным слоем рябящего глаза снега, местами валялись поломанные сучья с гнилой разодранной листвой. Небо было на редкость чистым и пронзительно голубым; яркие лучи не греющего солнца отражались от снега и били по глазам. Чёрный волк выделялся своей шерстью на этом фоне, приходилось передвигаться быстрым галопом. Конечно, в этих лесах редко, кто рискует бродить, но волка никогда не оставляло чувство настороженности и маниакальная паранойя преследования и неверия. Нужно было найти еду. Для себя и… Волк замедлил свой бег и огляделся по сторонам. Под лапами шла дорожка из разных протоптанных следов. Скорее всего здесь прошло несколько лосей, буря их дезориентировала, и они попали в наиболее опасную часть леса, где он обычно и охотился, являясь той самой опасностью. Чёрный опустил голову, принюхиваясь к следам. Лоси прошли здесь относительно недавно. Он мог успеть нагнать их у реки, а дальше загнать на лёд и совсем сбить животных с толку. Если раньше волк мог сильно не заморачиваться над своей едой, потому что ему не составляло труда запросто достать её, то приходилось стараться из-за малыша. Был ли то зов инстинктов, или же ему действительно было жаль щенка, но сам волк твердо понимал, что такая ситуация будет лишь до весны. За это время и сам щенок окрепнет, и у него появится больше шансов на выживание. Быть может, ему удастся найти стаю… что мало вероятно. Волки в здешней местности практически не живут, и чтобы найти последние небольшие скопления этих дивных существ, необходимо двигаться дальше на север. А щенок… В нем было что-то необычное. Это заставило волка остановиться на мгновение и задуматься: а примут ли его в стаю другие волки? Окрас шерсти, немного иное физиологическое строение, отличное от обыкновенных волчат, другой цвет глаз (хотя, ладно уж, он вполне может со временем стать привычным для других зверей), слабость малыша… Да и выводок, пусть волчицы и волки пристально о нем заботятся, все равно погибает. Накой стае лишний рот, когда они о себе позаботиться не могут? Волк сдвинулся с места к реке, фыркая себе под нос. Нет, до весны значит до весны, никак иначе. Что ему самому делать с щенком? Да, вчера перед бурей в нем (все-таки, это следует признать) взыграли инстинкты и жалость, было как-то неловко бросать щенка на произвол судьбы и однозначную гибель. Но это не значит, что волк обязан теперь заботиться о нем. Просто проявление милосердия, не более. Тем более что… если опытные волчицы не могут спасти всех своих детей — где гарантия, что и этот щенок доживёт до потепления? Пока равномерный поток мыслей протекал в голове волка, он уже дошел до реки и скрылся за ободранными ветром кустами. Грязные остатки изорванных листьев почесывали шерсть и под носом, пытаясь вызвать неудачный чих, но волк не прислушивался к этим ощущением: в его темных глазах отражались лоси, уставшие после ночной бури и потерявшиеся от своего стада. Обе молодые самки, наверное им и полтора года нет. Как жаль, что одна из них станет волку завтраком. Но нужно было быть предельно осторожным: если сильно разозлить лосей, то их копыта оставят прелестный отпечаток на разбитом черепе хищника. Чёрный волк подавил в себе голодное рычание, делая себя совсем неслышимым для окружающего мира. На грязном смятом снегу его шерсть уже не выделялась так сильно; лоси не чувствовали опасности и сейчас яростно били копытами берег замёрзшей реки, желая добраться до холодной чистой влаги. Волк прижался к земле всем телом, чувствуя отдающую промозглость от поверхности и слегка поёжился. Мало приятное ощущение. Действовать нужно было осторожно и тихо: лоси вполне могут дать ему достойный отпор, а двигаться на юг, где расселились люди, он не хотел. Это долго, и убегать от людей весьма непросто, как кажется на первый взгляд. Практически ползком, волк двинулся в сторону животных. Медленно, выжидая удачный момент для рывка. Зверь мысленно прикинул, каким должно быть расстояние, чтобы он запрыгнул на спину одной из лосих. Он подполз ещё ближе. Лоси учуяли его на подходе и вздыбились, встали на задние ноги и запахали копытами вперед, их врасплох застал испуг перед хищником. Волк не терял мгновения. Он прыгнул вперед и когтями вцепился в туловище лосихи. Её подруга рванула вперед, на лёд, не помня себя, а жертва громко отчаянно заревела, надеялась на помощь. Она попыталась сбросить с себя волка, но тот крепко вцепился в нее когтистыми лапами, массивной пастью пытаясь прокусить ей горло. Волк рвал с нее кожу и плоть, откашливался мешающей шерстью в сторону. Лосиха упала на землю, желая примять собой волка, но тот вовремя спрыгнул сам, а когда лосиха упала, извернулся и впился зубами ей в шею. Кровь плотной тёмно-красной струей ударила в шерсть волка и растеклась по земле и снегу. Волк устало отошел назад, смотря на застывшие обвиняющие глаза лосихи. Такова жизнь, хотел бы сказать он ей, но голод и желание насытиться напомнили ему о своей маленькой победе. Он поднял верхнюю губу в неком подобии довольной улыбки. Зверь вернулся к брюху лосихи и приступил к трапезе. Горячее мясо грело изнутри, он даже ненадолго согрелся. Над ним закаркали вороны, предчувствуя остывающий ужин. Волк наелся до отвала, солнце к тому моменту вошло в зенит. Охота затянулась. Пора было возвращаться. От туши лосихи осталось около половины, даже чуть больше. Спрятать такую массивную дичь в укромное место заняло немного времени. Мелкой рысцой, не спеша, волк, наслаждаясь не долгим чувством сытости, побежал обратно. Щенок никуда не ушел. Да и куда бы он мог уйти? Обессиленный, вновь замерзший и голодный, малыш навряд ли бы попробовал выбраться из логовища и отправиться искать лучшей судьбы. Волк скользнул внутрь темного пространства и услышал приветственный писк у дальней стены. Щенок уже проснулся и различил в волке своего спасителя. Он радостно, но очень слабо вилял хвостиком, пытаясь подползти поближе. Чёрный волк на секунду замер от неожиданной реакции малыша, но, вздохнув и отогнав от себя сомнительность, улегся на пол, позволяя использовать себя в качестве грелки. Вскоре, он почувствовал копошение под боком и издал тихую усмешку, искоса наблюдая за тем, как желтоватое пятно пытается пристроиться рядом. В логовище было тускло, но теперь, будучи сытым и бодрым, волк мог еще лучше разглядеть своего нового знакомого. Светлая шерстка в отличие от шерсти волка была очень мягкой, что было несвойственно тем, кто живет в суровых условиях леса. Понятное дело, почему малыш никак не мог согреться: мягкая шерсть не держала тепло так хорошо, как это делала жесткая. Щенок отдалённо напоминал волчонка, но был немного меньше, чем другие его возраста — а ему, навскидку, было от двух с половиной до трёх месяцев — и его маленькие лапки никак не намекали на то, что вырастет он большим и сильным волком. Скорее всего этот щенок — помесь собаки и волка, или что-то вроде того. От волчонка его отличало не так много вещей, не так много вещей во внешности и делало его сходным. Нечто среднее, но в своём роде странное и непонятное. Волк тихо вздохнул, но в тот же момент вздрогнул, когда ощутил, что крохотные зубки щенка прикусили кожу на животе. От резкой судороги тела вздрогнул и щенок, виновато начиная поскуливать и стелясь по полу, отступать назад. Он уткнул голову в лапы и прижал хвост, словно пытаясь слиться с землей. Скулёж начинал раздражать волка, поэтому тот тихо недовольно фыркнул. Щенок послушно затих и теперь с его стороны раздавались едва сдерживаемые всхлипы. Зверь закатил глаза и снова фыркнул на это, после чего повернул голову в сторону щенка. И понял, почему тот полез кусаться. Он был попросту голоден, и, видимо, не отдавая себе отчета, решил проверить, не является ли волк волчицей. Щенок уже перестал скулить совсем, но все еще держал голову в лапах, ожидая наказания от старшего. Волк вздохнул и захаркал. Он пытался вызвать отрыжку. Если бы у волка были бы свои волчата, возможно сие действие не показалось бы ему настолько омерзительным. Щенок тоже особой жажды питаться полупереваренным мясом не высказывал, но покорно принялся за предоставленную ему еду, иногда морща нос. Волк не сумел на это долго смотреть и в скором времени отвернулся, направил свой взгляд на выход из логовища. К счастью, спасенный им щенок не оказался ни капризным, ни слишком шумным. И ел он довольно мало, что одновременно облегчало жизнь, отсутствием протяжного требования еды, и раздражало, потому что малыш из-за этого очень медленно набирался сил. Зима была менее суровой, чем ожидалось, но вот весна обещала быть еще дождливой и мерзкой. Волк за пару месяцев, проведенных вместе с щенком, на время забыл и о своем одиноком жизненном пути, забыл и о том, что привык разлеживаться во всё логовище (теперь из-за щенка приходилось спать немного аккуратнее, потому что того с легкостью можно задавить, пусть тот и не проснется под выстрелом из ружья), и о том, что бывали дни, когда на душе становилось слишком тоскливо, он выл от досады без остановки. Сейчас в логовище его постоянно кто-то ждал, и каждый раз, когда зверь возвращался домой, счастливо потявкивал. Мир преображался прямо на глазах. Волк уже давно не менялся и редко следил за окружающей его природой, — настолько она была уже привычной — но с появлением малыша, он не мог не начать заново открывать для себя метаморфозы леса. Постепенно таял снег и под ним пробивалась почва. На ветках деревьев, где еще совсем недавно облетели последние сухие листья, зародились новые плотные почки. Лес наполнялся густотой и жизнью, теплело. Пусть и было сыро, скользко и грязно, но под лапами пробивались первые ростки желтовато-зеленой травы, а кролики стали попадаться всё чаще. Весна отгоняла зиму прочь и всё прочнее закреплялась в своих владениях. Щенок тоже подрос и уверенно держался на четырех лапах. У него очень сильно распушился хвост и шерсть под шеей, ушки были всегда во внимании и тот преданно ждал возвращения старшего с охоты или прогулки. Чёрный волк не спешил пока выпускать щенка наружу, хотя тому уже было четыре с половиной месяца. Поэтому, когда он видел, что малыш тянется к выходу из логовища, грубо толкал лапой обратно внутрь, заставляя того удариться о пол. Однако щенок не отчаивался и его любопытство никак не унималось. А волк все еще сомневался: стоит ли? Щенку пора научиться самостоятельности, это факт, который следует признать, правда, последнее давалось сложно: малыш выглядел слишком неготовым к жизни снаружи. Иногда они вместе покидали логовище, если шли к реке или просто лежали не очень далеко от входа и грелись на солнышке в светлые деньки. Одному же волк не разрешал выходить и если щенок проявлял непокорность — наказывал. Волк потянулся и зевнул. Он поднялся на четыре лапы и лениво поковылял к выходу из логовища. Следом за ним подскочил щенок, стремясь выйти вместе со старшим, но зверь строго рыкнул на него. Малыш жалобно проскулил в ответ и сделал шаг вперед, но волк был непреклонен: не сегодня. Чёрный волк отбросил щенка назад и напоследок ещё раз проворчал, после чего размеренным бегом отправился на охоту. Аромат распускающихся листьев и первой утренней росы принес вместе с собой расслабленность и чувство удовлетворения жизнью. Количество запахов увеличивалось вместе с первыми цветами ландышей. Волк оглядывался по сторонам во время бега, наслаждаясь тишиной и стрекотанием первых прилетевших с юга птиц. Из звуков, мягко обволакивающих слух, был только хруст мокрой почвы под лапами и негромкое чириканье в высоких верхушках деревьев. Светлое небо, на котором медленно плыли рванные воздушные облака, предвещало только лучшие поры жизни, подливало к чувству удовлетворенности ещё и немыслимую невесомость в пространстве. То ли это было связано с желанием познакомиться с какой-нибудь волчицей, то ли просто волк соскучился по тёплой весне (ведь её начало выдалось очень холодным), но настроение у волка было очень приподнятым. Уже по пути к дальнему берегу реки, волк наткнулся на след пары зайцев. Их норка была спрятана слишком плохо, а зайчиха только-только обзавелась замечательным выводком из семи зайчат. Они жались внутрь, но бежать было некуда: волк настиг своих жертв и отлично полакомился парочкой тушек. Спрятав труп зайчихи на лучшие времена, он взял в зубы двух задушенных зайчат и, петляя, побежал обратно к логовищу. На прогулку он выйдет попозже, когда оставит свежие тушки щенку. Как раз, когда тот уснет, наевшись, никто не будет норовить выбраться без спросу наружу. Подбегая к дому, волк почувствовал неладное. Нехорошее предчувствие омрачало его удачный спокойный день. У логовища скопилось что-то нехорошее. Он видел это в том, что к нему не спешил навстречу щенок. В сердце закралось подозрение, легкое волнение: неужели что-то случилось? Зверь спрятал тушки под деревом неподалеку и осторожно стал подкрадываться ко входу, скала под кустами у которого была заляпана размазанными красными пятнами. Пахло кровью, медведем и лисой. Волк глухо утробно зарычал и пригнулся еще ниже, выпуская затупившиеся от бега когти во всю длину. Его шерсть вздыбилась на загривке, верхняя губа гневно затряслась. Зверь был в ярости: кто-то посмел посягнуть на его территорию, на его логовище и на того, кто был внутри. Щенок. Малыш. Сзади раздался оглушительный рёв. Когтистая лапа прошлась прямо по чёрному боку, опрокидывая волка на спину. Болезненный визг вырвался против воли. Разъярённый бурый медведь прожигал животного взглядом, полным бешенства и ненависти. Его массивные лапы собирались обрушиться еще парой ударов на волка, но тот быстро сориентировался и поднялся на лапы, отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от медвежьей атаки. Медведь покачнулся на лапах и замахнулся снова. Волк поймал лапу в прыжке и со всей силы укусил медведя. Животное взревело с новой силой и поднялось на задние лапы, начиная отходить назад и запрокидывать голову назад. Медведь тронулся умом, его затянуло весеннее бешенство. Волк увидел, что местами он потрёпан: ему неслабо досталось до того, как он встретил его. Это был шанс одолеть крупного врага и забыть об этой проблеме раз и навсегда: заодно избавить обитателей леса от сумасшедшего медведя. В лесу должна сохраняться гармония. Не смотря ни на что. Медведь не собирался так просто сдаваться. Волк выбесил его своим появлением: это напомнило ему о маленьком волчонке, который по своей глупости, желая устроить небольшую вылазку, наткнулся на него, когда тот только выполз из своей берлоги после долгого зимнего сна. И теперь медведь хотел задрать волка, чтобы насовсем утолить свою жажду справедливости и крови. Пусть он и выглядел неповоротливым и слишком возбужденным, медведь пристально следил за телодвижениями волка и не спускал с него взгляда коричневых-бусинок глаз. Следующий удар лапой пришелся прямиком по цели, раздирая бок волка и заставляя клочья шерсти разлететься по сторонам. Медведь ликовал, жажда убийства всё больше им завладевала и он терял самоконтроль. Поддержка пришла неожиданно. С писком и фырчанием на медведя запрыгнул белый лис. Он потянул его за ухо на себя, а потом быстро и юрко, оставляя глубокие царапины когтями, перебежал на его спину и спрыгнул с него, отвлекая на себя. Медведь такой подставы не ожидал. Он развернулся, собираясь нанести несколько ударов и лису, но тот юрко подпрыгнул на месте, ощетинился и забрался на раненую лапу медведя, вновь подбираясь к его спине и шее. Покрепче ухватив зубами медведя, лис не давал сбросить себя со спины. Волк, превозмогая боль, повис на шее медведя снизу, пытаясь прокусить его плоть сквозь мех. Животное загрохотало, зашаталось, пытаясь снова и снова освободиться от внезапного окружения, но в конце концов закачалось и упало, истекая кровью на землю. Волк едва успел отпрыгнуть в сторону, чтобы не оказаться под тяжестью тела медведя. Теперь шатало его: бок ныл, остро болел и перед глазами плыли цветные круги. Даже не задумываясь о своей подмоге, зверь поковылял к логовищу. Ему было необходимо убедиться, что с щенком все в порядке и тот просто забился в дальний угол и дрожит от страха. Запах малыша почти не чувствовался здесь: перебивало его и кровь, и медвежья вонь, и лисий запашок. Волк вошел в логовище и тут же упал на пол, не в силах подняться. Щенка здесь не было. Сил отправляться на поиски не было. Рана болела очень сильно. Лис скользнул за волком и подтолкнул его носом вглубь логовища. Волк наконец признал лиса. Чёрный зверь проскулил, поднимая голову. Лис профырчал в ответ. Волк с облегчением расслабился и закрыл глаза. Бок в последний раз резануло, и он потерял сознание. Лихорадка длилась долго. Каждый раз, когда он приходил в себя, он слышал хныканье щенка и строгое фырчание лиса. Иногда он обнаруживал помимо больших кроличьих тушек мяса скромных мелких грызунов с выпученными от удушья глазами. Пить ему не очень хотелось, поэтому, насытившись парой кусков мяса, волк проваливался в очередной глубокий сон. Порой он спал очень глубоко и совершенно ничего не ощущал вокруг. В иных случаях знакомое тепло под боком всегда его грело, с каждым пробуждением становясь всё больше. Болезнь была долгой, рана, оставленная медведем, затягивалась с трудом. Волк понимал, что так просто он не умрёт, но избавиться от излишней сонливости и начинающего надоедать волнения о себе не мог. Ближе к середине лета ему стало гораздо лучше. С природной точки зрения волк болел непозволительно долго, но теперь его не клонило в сон после каждого приёма пищи. Рана на боку затянулась, шерсть заполнила выдранные пробелы. Когда он проснулся и увидел перед собой только лиса, он ощутил, что силы наполняют его тело, а горло раздирает от жажды. Той влаги, чтобы была в добыче и ту, которую в пасти ему приносили щенок и лис, было слишком мало. Лис подставил своё плечо волку, и они вместе, издавая утробные звуки, отправились к реке. Как сказал лис, щенок отправился на охоту. Хотя, ему уже было восемь месяцев, так что почти молодого волкособа щенком не назовёшь. Но в воображении волка тот всё еще оставался таким же маленьким беззащитным лапушкой, нуждающимся в твёрдой опеке над собой и в чутком контроле руководящего состава. Волк про себя издал негромкую усмешку: а ведь он собирался отправить весной щенка выживать в одиночку; обычно волчицы уже спустя два месяца знакомят волчат со стаей. Живя не один, он размяк немного. Не то, чтобы это было плохо. Просто пробуждало в мыслях смутные воспоминания чего-то очень болезненного и давнишнего. Когда они дошли до реки, волк долго и жадно пил. И только утолив свою жажду, он огляделся по сторонам, оценивая масштабы того, сколько он пропустил. Трава под лапами уже была ярко-зеленой, густой. Деревья сплошь и рядом покрылись плотной изумрудной листвой, небо приветливо встречало своих детей, разве только вечерело. Облака рассасывались, готовясь позволить обитателям леса увидеть бесконечное множество звёзд на небосводе. Лис стоял рядом и смотрел на своего близкого друга. Наблюдал, все ли с ним хорошо. Они были нетипичны для всего мира. Волки и лисы обычно не ладят, и из-за межвидовой конкуренции портят друг другу жизнь как могут. Например, волк никогда не упустит шанса прикончить лису, а лиса, в свою очередь, если наткнется на выводок волчат и взрослого не будет рядом, никого не оставит в живых. Но белый лис пошел против правил, сблизившись с волком и став его верным товарищем. Дело заключалось лишь в том, что лис вел кочевой образ жизни и редко задерживался в одном месте. Сейчас ему пришлось задержаться из-за волка, которому была необходима его помощь. Видеть друга идущего на поправку было в радость. К ним приближался кто-то третий. Волк узнал запах малыша. Тот немного изменился за то время, что зверь провел в полуадекватном состоянии. Щенок совсем не походил на щенка. Если только немного. Но уже через пару месяцев перед чёрным волком будет стоять молодой волкособ, дышащий юностью и полный энергии. Щенок вытянулся, его шерсть стала желтее и пушистее. Глаза не поменяли свой цвет на желто-золотистый, а так и остались серо-голубыми, а между ушами как-то странно росла шерстяная прядь, делая его внешний вид очень забавным. Ростом в холке волкособ был немного ниже чем волк и лис, но он еще продолжал расти. В зубах он нес маленького кабанчика. Кабаны, особенно их детеныши, бегают очень быстро и нечасто выпадет возможность полакомиться их нежным свиным мясом. Волкособ остановился перед волком и положил тельце жертвы у его ног и принял покорную позу. Он лег на передние лапы, кончик его хвоста пытался взметнуться вверх, слишком радуясь тому, что волк очнулся и вышел из логовища. Прижал уши к голове и поднял на него счастливый преданный взгляд. Он лизнул лапу волка и потерся о неё носом, а потом и вовсе перевернулся на спину, поджимая хвост и лапы под себя. Таким образом волкособ пытался показать своё уважение к зверю. И показать то, что признает его вожаком. Волк, даже будучи одиночкой, и впрямь считал себя вожаком, но особого подтверждения своему мнению он получал редко, как и похвалу и прочие прелести жизни. Лис обычно занимался своей спесью и своей личностью великого я, поэтому то, что делал волкособ было слегка в новинку и льстило всему его естеству. Волк издал какой-то странное ворчание с ноткой гордости и смущения и повернул голову в сторону. Лис тяжелыми резкими выдохами засмеялся со свистящим звуком. Рыкнув на друга, волк дернул лапой в сторону волкособа. Волка всё еще тянуло назвать его малышом. Волкособ послушно поднялся и несдержанно вилял хвостом, улыбался старшему. Лис перестал смеяться и толкнул волка в бок, начиная что-то резво фырчать. Волк в свою очередь отвечал ему в той же немного играющей манере. Волкособ перестал улыбаться и отошел подальше: он не хотел подслушивать разговор старших. Вместо этого молодой волкособ зашел в воду и лег на мелком береге, наслаждаясь ощущением чистоты и приятного обволакивания водой. Было довольно жарко и кристально чистая речная вода спасала от ужасной духоты. Волк и Лис некоторое время понаблюдали за малышом, а затем вернулись к прерванному разговору. Вопрос звучал о том, почему внезапно волк сменил свой образ жизни на менее одинокий. Чёрный волк поведал лису о своей встрече с щенком и о своем решении подержать его до потепления. Лиса это очень позабавило, волк редко так сильно его веселил, особенно с нынешним образом жизни одиночки. На высказывание о том, что пора расходиться, волк неопределенно махнул хвостом и ответил, что не видит в этом смысла. Сейчас, после того как сильно щенок привязался к нему, это будет ужасным предательством с его стороны. Волк всегда ценил своих друзей, пусть их было немного. А друзья ценили его. Правда только, он видел в последний раз их очень и очень давно. Как и лис, они много путешествовали по земле и нечасто возвращались в этот лес, где они появились на свет. Волк отличался своей преданностью дружбе и за своих корешей порвать был готов любого. А щенок, сам того не замечая, тоже постепенно стал другом волка. Воспитанником-другом. Дружба проверяется временем. Но у животных не такая длинная жизнь как у людей, поэтому их дружба крепчает куда быстрее. И испытаний за свою суровую жизнь гораздо больше. Каким бы ни был красив лес, как бы не восхитительно цвели бы цветы, в то же время он полон опасностей и не всегда быть одиночкой — значит иметь больше шансов на выживание. Но и не значит, что в стаю объединится проще. Сколько лис знал этого волка, тот почти никогда не присоединялся к стае. На его памяти это произошло всего один раз: на долгую-долгую зиму, очень холодную и голодную. Голод сводит волков с ума, а отсутствие тепла убивает любую возможность согреть свои сердца. В тот год волкам было особенно тяжело: приходилось шастать к людям и отбивать законную добычу прямиком под их не знающего горя носами. Немногие выжили, кого-то забили камнями насмерть, а кого-то поймали в силки и что с ними стало — неизвестно до сих пор. Ещё этот волк был старше всех, кого лис знал из леса. По иронии судьбы лис и сам был немолод. Еще и имел редкий окрас шерсти, поэтому люди только и мечтали о том, чтобы поймать прохвоста, не боящегося воровать их кур из хлева. Закадычные друзья, имеющие схожие мысли, лис только самоуверен и имеет завышенное чувство собственной важности. А ведь когда-то давно это все наполнялось весёлым. Волкособ вышел из речки и отряхнулся, его шерсть забавно встала дыбом, делая из животного одуванчик. Попытавшись уложить шерсть, подросток лег на траву и сделал кувырок. Высунул язык, тяжело дыша. Волк хмыкнул: пёс собственной персоной. Как может быть иначе? Лис восторженно подпрыгнул на месте и дружелюбно толкнул волка в здоровый бок, в ответ тот клацнул зубами и ударил друга хвостом. Волкособ то ли гавкнул, то ли харкнул, но своим видом сильно смешил волка и лиса. Он покачался немного на спине, поджимая под себя лапы, а потом задергал задней правой, пытаясь почесать бедро о землю. Забавный малый. Совсем ещё щенок. Через несколько дней лис отправился путешествовать дальше. Волк злился на самого себя из-за осознания своей беспомощности. С момента стычки с медведем прошло три с половиной месяца и рана давно должна была зажить, но она всё еще напоминала о себе. Зверя раздражала излишняя забота подростка, однако без неё становилось сложнее. Сейчас на охоту ходил волкособ, приносил мелких кроликов и кабанчиков. Каждый раз он сначала предоставлял возможность начать трапезу волку. Легкая паранойя в первый такой прием пищи взбушевалась, а не хочет ли малыш его отравить, но здравый смысл возобладал: накой ему травить дражайшее на свете существо? Но обида на себя накапливалась. Волку хотелось самому бегать к реке и обратно, рвать когтями дичь и, только-только убитую, есть. Из-за этого он стал раздражительнее. После ухода лиса это проявилось не сразу, но в последний летний месяц волк много рычал и огрызался; настойчиво, превозмогая боль, поднимался и ходил к реке то попить, то окунуться. Волкособ получал много нагоняев, толчков в бок и несколько раз был несильно укушен. Он молча сносил вспышки агрессии старшего, воспринимал как должное и слушался, то и дело подставляя бок вместо другого и продолжая охотиться. К осени обида немного утихла. Мир вновь преображался. Листья сначала лишались изумрудного блеска, ловили лучи солнца и золотились, потом покрывались бронзовым слоем и опадали на землю. Трава выжигалась, подгнивала и возвращалась в почву. Птицы взлетали в небо и собирались в стайки, кружились над верхушками желтеющих ёлок и сосен, после чего, описав последний круг прощания, с громким кличем покидали холодные края. Белки и зайцы поочередно сменяли шкурки на белоснежные, медведи наедались оставшимися на кустах ягодами до отвала заваливались спать. Земля готовилась покрыться белым полотном и вновь ждать прихода весны. Зиму же никто не ждал. Волкособ снова неожиданно вырос. Теперь он окончательно избавился от детских черт в движениях, превращаясь в молоденького подростка-самца. Волк с очень скрываемым интересом смотрел на то, как он возится в опавшей листве, раскидывает её, разыгрывает представления, гоняясь за собственным хвостом. Такой юный, даже не подумать о том, что совсем недавно он был крошечным щенком, брошенным в ледяной пустыне и ожидающим своей кончины. Привычка спать под боком чёрного зверя осталась с малышом до сих пор. Волкособ не мог заснуть один, поэтому всегда ложился рядом и прижимался к нему. Волк не был против тепла, пусть факт того, что так продолжалось каждый день его подбешивал. Рана окончательно зажила. Листья уже опали и совсем недавно выпал первый снег. Волк решил попробовать свои силы и размять косточки. Восстановление заняло почти полгода. Это ненормально для обычного волка. С другой стороны, волк либо выздоравливает, либо умирает, но тратить на это столько времени — плохо. За время бездействия волк мог потерять форму, утратить полезные навыки. Хорошо, что волкособ научился охотиться, но ему не достает сил и опыта, чтобы прокормиться зимой. Первая совместная охота. Волк видел, что малыш испытывал смешанные чувства по этому поводу: его слегка потряхивало и он очень нервничал. Он боялся критики в свой адрес, боялся узнать, что делает что-то не так. Волк пару раз нехотя рявкнул на него, пытаясь добиться тишины и успокоения, но волкособ только ещё больше разнервничался и бежал неровной трусцой. Зверь закатил глаза и укусил его за ухо, призывая к повиновению. Подросток взвизгнул от неожиданности. Как только они вышли за пределы знакомой для малыша территории, тот притих. Он никогда не заходил так далеко. Они провели целый день в далёкой части леса выискивая добычу. Чёрному и светлому не везло: все как-будто назло куда-то подевались и никто не спешил вылезать из своих норок в лапы охотников. Уже вечерело, а им никто так и не попался. Звери забрались дальше на восток, пока не наткнулись на стадо оленей. В стаде было около девяти особей, трое оленят и два больших альфа-самца. Задачка трудная, но если правильно рассчитать силу, то шанс полакомиться одним из оленят представился в лучшей перспективе. Волкособ выпустил когти и приготовился бежать к стаду, как волк встал перед ним и не дал сдвинуться с места. Волк рыкнул, указывая на другой спуск с небольшого холмика, где они стояли, чтобы ветер дул в другую сторону и не давал учуять их запах. Подросток сначала не понял, чего от него хотят. Требовательный взгляд не дал времени на долгие раздумья и ему пришлось спуститься там, где указал старший. Волк же набрал в грудь побольше воздуха и громко от души завыл. Это был и сигнал, и просто крик души. Вой лился из груди ровной мелодичной струей. Абсолютно спокойный и безмятежный, долгий и пронзительный, вой разрубил на мгновение застывшую тишину и вознёсся в темнеющее небо, разбивая облака на кусочки и устремляясь к первым звездам. Продолжался он с минуту, а затем стих. Стадо запаниковало и побежало по пустому полю в деревья. Волкособ заслушался и не сразу понял, что это был сигнал, поэтому нагонял оленей с небольшим опозданием. Волк побежал на перехват. В панике и толкучке олени не заметили, как звери отбили хромающую самку — улов крупнее олененка. От стада остались только следы, а старший и его воспитанник гнали олениху изо всех сил. За день оба вымотались и уже хотели просто поужинать. Олениха оказалась сильной, но хромота подвела её, и очень скоро она валялась с прокушенной шеей на земле. Волкособ получил трёпку за опоздание. Не сильную, конечно, но своё наказание вынес покорно. Волк не дал прикоснуться к еде до тех пор, пока сам не наелся до отвала и рези в животе. А потом улегся, наблюдая за тем, как подросток накидывается на оставшуюся ему часть. Иронично видеть то, с каким удовольствием волкособ поглощает оленье мясо, если вспомнить о его привычке мало есть. Чавканье оставляло неприятный осадок внутри, но после сытного ужина волка разморило. Глаза слипались, а им еще предстояло спрятать мясо в укромное местечко и вернуться в логово. Неохота и нудно. Над ухом раздалось робкое фырчание. Светлая шерсть волкособа испачкалась в крови и спуталась. Похоже кому-то придется искупаться. Волк поднялся, чтобы приняться за прятание тела, как подросток ткнулся носом в чужую шею, на секунду сбивая волка с толку. Через пару секунд он смог осознать вопрос малыша. Тяжело вздохнув, волк отошел от малыша и запрокинул голову назад. Волкособ повторил за ним. Набрав в легкие как можно больше воздуха, волк излился в долгом вое. У волкособа получился же какой-то смешной всхлип-визг. Просьба научить его выть звучала комично. Реально, но комично. Практика затянулась на несколько часов, а у подростка никак не получалось, как бы тот ни старался. Вой не походил на вой, а волк уже устал смеяться и подстегивать малыша хвостом. Волкособ честно старался не обижаться на своего учителя, но в какой-то момент не сдержал недовольных и тонких ноток в очередной попытке. Внезапно волкособа сбили с ног, прерывая его подобие на вой. Волк глухо рычал, его шерсть поднялась на загривке. Он мотнул головой, приказывая идти за собой. Подросток не видел причины резкой смены настроения, но ослушаться не осмелился. Волк учуял людей. И они наверняка шли сюда, на их вой. Издалека послышался лай собак. Чёрный волк подтолкнул поднимающегося волкособа, и они побежали, скрываясь от преследователей в лесной чаще. Не хотелось после долгожданного выздоровления иметь стычку с людьми. Они вернулись тем путём, которым пришли. Взобрались на холмик — к счастью, ветер был на их стороне, сбивал запах. Необходимо путать следы. И бежать как можно дальше. Волкособ издал приглушенный писк: сзади в этот момент раздался громкий выстрел, послышалась возня собак и довольный лай, затравленный крик альфа-самца оленя. Видимо те, не отойдя от потери своей подруги, не ушли далеко и попались на пути людей. Стоя на холмике звери видели, как человек убивает животных. Волк привык к подобному зрелищу, а вот на малыша оно оказало сильное влияние. Как можно брать и убивать с расстояния? Как можно травить животных ради забавы и смеха? Если нет потребности к убийству, то зачем убивать вовсе? Волку не хотелось отвечать на эти вопросы. Поэтому он просто увёл волкособа домой. Зима пронеслась перед глазами снежной метелью. Самым запоминающимся моментом оказался инцидент, когда волкособ решил устроить покатушки на речке. Его лапы постоянно разъезжались в стороны и он вечно падал, а волк смеялся над этим. В какой-то момент подросток не выдержал и вытянул волка на лёд кататься вместе с ним. А в конечном итоге лед потрескался и оба упали в воду. Подросток заболел и до конца зимы не покидал логовище, не в силах противостоять грудному кашлю. Ещё у него болело потрепанное ухо и в качестве наказания волк запретил спать под своим боком… на утро он все равно обнаруживал влажный нос в своей шерсти и волкособу доставались очередные люли. Вскоре наступила их вторая совместная весна. Волк надеялся, что в этом году он увидит переход от весны к лету и не проведет свое время в логовище. Только-только теплело, хотя ночью еще бывали заморозки. Один раз во время совместной охоты они столкнулись с небольшой распадающейся стаей. Какого было их удивление, когда вернувшись в логово они застали альфа-парочку в разгаре плотской любви у себя дома. Альфы этого тоже не ожидали. В порыве волчьей страсти не заметили понаставленных меток вокруг, поэтому все урегулировалось относительно мирно (не считая того, что волк показал альфа-самцу кто здесь главный, опустив его в глазах своей возлюбленной ниже плинтуса). Логовище, к счастью, было отвоёвано. Весна занимала землю, лес продолжал жить своей тихой жизнью. Волкособ и волк продолжали охотиться, гулять, жить. Весна разгоралась с новой силой. Та стая, что распалась в этих землях на несколько пар, обзавелась щенками. Они часто видели и других, но не сближались с ними. Позже их навестил лис. Отметил то, как подрос волкособ, поиздевался всласть над волком и отправился восвояси. Волк еще с неделю ходил хмурной, но вскоре вернулся к обычному образу жизни. Приближалось лето. Волк начал замечать странные изменения в своем воспитаннике. Волкособ стал очень… нежным по отношению к нему и еще более неловким. Щенячья преданность увеличилась в разы, становясь неконтролируемой. Подросток хвостиком следовал за волком, куда бы тот ни двинулся; проявлял все больше робости и послушания. Иногда волкособ позволял себе тереться о чужую морду, утыкаться в теплый бок без спросу и ласково покусывать морду волка. За свои выходки он получал по самые уши, но не останавливался. Зверь видел, что подросток пытается выразить свою преданность, своё уважение, свои чувства, но никак не мог понять, с чего все это началось. Сдвиги из-за полового созревания? Слишком молод для такой активности. Ударился головой? Тоже навряд ли. Изменения в поведении малыша настораживали, но волк не мог найти нужного способа сохранить дистанцию между ними. Наказания не действовали, укусы и ругань тоже. Он даже отправился в двухдневное путешествие, желая нагнать лиса и попросить совета, как бороться с этим, но лис ушел достаточно далеко на юг, в сторону людских поселений, а по возвращению в логовище его ждала растерянная, испуганная и измученная мордашка. Лето вступило в свои права. Волкособ, не отказавшийся от привычки спать вплотную с чёрным волком, проснулся раньше него и имел ужасную наглость будить волка встречать зарю. В такие моменты волк откровенно его ненавидел. Но спросонья эта ненависть быстро улетучивалась под глухим раздражением по другому поводу. Подросток разбудил его легкими покусываниями в шею и лизался в лицо. Терся мордой о плечо и тихо поскуливал, медленно и осторожно расталкивая старшего. Тот нехотя приоткрыл глаза и потянулся, увиливая от надоевших прикосновений. Вытолкав волкособа наружу, зверь лениво вышел следом. Небо было розовым, вдалеке собирались нехорошие тёмные тучки. Протяжным глухим рыком, волк торжественно объявил, что сегодня их охота будет раздельной. Подросток явно этому очень удивился: от негодования и несправедливости его хвост распушился до предела и яростно закачался из стороны в сторону. Волки предпочитают охотиться всей стаей, да и к совместной охоте чёрный волк вполне располагал. А тут такое разочарование для волкособа. Если это было новым наказанием за его маленькие безобидные проделки — то это было худшим из того, что можно было придумать. Волкособ заскулил от обиды и рванул в лес, не помня себя. На время избавившись от подростка, волк мог вздохнуть спокойно и немного расслабиться. Ему нужна была передышка от всех этих заигрываний. В груди поселилось легкое чувство вины перед прошлым. Думать сейчас об этом ему не хотелось. Охота в одиночку — вот, что могло развеять все его тяжелые мысли, полные томления и неясной смуты в груди. Жертва нашлась далеко от дома спустя пару часов. К несчастью для жертвы, волк к этому времени пребывал в ужаснейшем расположении духа. Он увидел шикарного раненного оленя в забытом людьми капкане неподалеку от сюда, но олень освободился в тот момент, когда тот готовился прыгнуть на него и сбил волка прямиком в грязь. Кабан пасся и жевал траву, не чувствуя за собой кропотливой слежки. Грязь на шерсти раздражала, а подбитый бок теперь противно ныл, напоминая зверю о стычке с медведем, которую он едва не проиграл. Раздался хруст сучья и кабан, наконец почувствовавший нависшую над ним угрозу, рванул прочь. Волк сорвался с места, но его опередило мелькнувшее на большой скорости желтое пятно. Волкособ среагировал более чем молниеносно и быстро догнал убегающего кабана. Повалив его на траву, он молниеносно нанес смертельные раны и устало плюхнулся рядом, пытаясь отдышаться от резкого бега. Волк застыл на месте, не веря своим глазам. Ему показалось, что мир потерял все свои краски. Как это расценивать? Подросток следил за ним от логовища? Решил показать свое мастерство? Предал его, отобрав волчью добычу? Волкособ подтащил кабана за заднюю ногу к чёрному волку и оставил его перед ним, после чего принял привычную покорную позу, ожидая, когда старший примется за еду. Волк зарычал и пригнулся к земле. Это было последней каплей. Создавалось ощущение, что противный щенок ни во что его не ставит. Он грубо повалил подростка на землю и укусил его до крови в спину. Шокированный визг на секунду вернул ему трезвость мысли. Волк расцарапал ему морду, под непонимание подростка. Тот искренне не видел своей вины и провинности. Сквозь скулёж, он пытался объяснить, что охотился неподалеку и учуял кабана. Подросток решил поймать кабана для волка, чтобы тот не сердился за его утреннюю нежность. Волка его скулёж и жалкие объяснения взбесили еще больше. Сквозь рык волк грубо и чётко пояснил: это была его добыча. Его жертва, которую он должен был разорвать в клочья. Он не никчемный слабак и для него не нужно охотиться. Он не нуждается в этом. Его бесит эта излишняя доброта, все эти заигрывания и подачки. Волкособ с трудом поднялся и хотел было подойти ближе, но волк оскалился и громко рявкнул. Подросток побито заскулил и попятился прочь. Волк сурово смотрел ему вслед, ожидая, когда тот покинет предел видимости. Светлый не мог в это поверить. Старший всё ждал, когда тот уберется с глаз долой. Тихо скуля и чуть не плача, волкособ набрался силы и мужества и тихо заковылял прочь.

* * *

Волкособ забрел далеко на юг. Он не знал как сильно склонилось солнце, не чувствовал голода. Его захлестывало чувство одиночества и глухой злобы на самого себя. Старший был для него всем. Первое отчетливое воспоминание было связано с тем днем, когда волк спас его от смерти во льду. Забота волка о совсем несмышлёном щенке, тёплые воспоминания о холодных вечерах, когда ему было достаточно свернуться клубочком и забраться под горячий бок зверя. А как сильно его сердце билось за волка, когда тот чуть не погиб из-за схватки с медведем! Чувство вины за тот случай гложет его до сих пор. Тогда он решил ослушаться волка насовсем. Он вылез из логовища и отправился изучать мир. Охотясь на мелкую мышку, он случайно забрел в берлогу только-только проснувшегося медведя, испугался его и побежал обратно, приведя его тем самым к логовищу. Если бы не появившийся лис, то медведь бы убил его, не поведя и ухом. Лис ранил медведя и дал ему возможность уйти, а потом на время увел щенка в сторону, а сам пошел к логовищу, чтобы предупредить волка об опасности. Щенок видел схватку от и до. Не может забыть ту ужасную рану, горячку и ожидание, когда же волку станет лучше. Лис постоянно был рядом с ним и что-то делал такое, чего щенок не мог увидеть глазами, но ощущал сердцем. От воспоминаний его отвлекло ярко красное вытянутое здание, стоящее среди деревьев. Что-то постукивало среди камней, разложенных на голой земле. Здание было странное. Волкособ замедлил свой шаг и затих. Видимо он случайно набрел на людское поселение. От чего-то красное здание показалось ему знакомым. Что-то смутное начало всплывать в памяти. Острое чувство дежавю не покидало его. Подросток обошел сзади и остановился у странной вымощенной камнем дороги, которая имела небольшие ступени вверх. Не увидев по близости людей, волк побежал по этим ступенькам, поднимаясь выше в холм. То длинное вытянутое здание осталось под ним, поблескивая плоской крышей. А перед ним возвышался большой храм. Откуда волкособ знал это? Ответ оставался загадкой и для него самого. Неожиданно из храма вышла человеческая женщина, державшая в руках кувшин с чем-то. Она замерла на месте, увидев волкособа. Не в силах пошевелиться, оба так и стояли, смотря друг на друга. Человеческая женщина пару раз моргнула и её губы что-то удивленное прошептали. Ветер резко подул, развевая подолы её одежд. Тряпки и внезапный мужской крик напугали подростка и тот побежал в лес изо всех сил. Следом за ним спустили озверевших собак. Позади раздавались выстрелы, лаяли псы. Волкособ бежал так быстро, как только мог. Собаки догоняли, почти кусали его ноги. Ушибы, полученные в ходе ссоры с волком не вовремя заныли, напоминая о себе. Сердце заходилось от быстрого бега и испуга. Одна из собак все-таки укусила его за ногу, от чего подросток взвизгнул. Люди стреляли по лапам. Не метко, торопливо. Только несчастливым чудом человек попал в плечо. Волкособ чуть не упал и не задохнулся от боли, которая сковала горло. Загремел гром над головами, день уже заканчивался закатом. Бежать было некуда: впереди начинался крутой спуск, а чуть левее — обрыв. Волкособ развернулся к преследователям, зарычал, грозясь разорвать каждого на куски. У уголков рта засобиралась пена. В голове раздалось похоронное пение бича. И раз уж так, то лучше он сам убьёт себя, чем позволит это сделать другим. Волкособ пронзительно взвыл, раскрывая свою душу грядущей грозе и прощаясь с миром, подпрыгнул лапами на месте, и, в момент выстрела, почва начала осыпаться под его ногами.

* * *

Через пару часов гнев сошел на нет. Волк рычал себе под нос, пытаясь уловить запах убежавшего непонятно куда волкособа, но тщетно. Волк отправился назад к логовищу, по пути задрав и пообедав парой зайцев. Он надеялся, что малыш не станет себя вести глупо и поймет, что проявленная им агрессия вполне естественна. Причины такой ярости очевидны. В логове было пусто. Волкособ либо очень сильно обиделся и решил заставить волка понервничать, либо действительно воспринял его слова всерьез и ушел. От мысли о последнем варианте событий внутри всё похолодело. Волк привык к волкособу, и расставаться с ним из-за глупой ссоры… Полнейший идиотизм. Так просто щенок от него не отвяжется, пусть принимает ответственность за то, что он ворвался в одинокую жизнь волка и имел наглость добавить в нее чуть больше веселья, чем положено. Пришлось обыскивать всё. Все те места, где он мог бы находиться и искать убежище. Лиса просить о помощи волк не мог — того же не было в лесу. Как и многих его друзей последние несколько лет. Зверь начинал вновь злиться, его заедала вина. Казалось бы, ему должно быть все равно на воспитанника, но просто взять и забыть об этом он не мог. За случай с дичью он своё получит, но это же не повод верить глупым словам, сказанным в порыве злости и вот так бросать. Вечерело. Поиски затягивались. Волкособа нигде не было. Несколько раз волк возвращался к логову в надежде, что тот одумался и вернулся, но в ответ раздавалась тишина. Волк брел к югу совсем потеряв веру. Теперь ему действительно казалось, что он предан. Это чувство разъедало изнутри, опустошало моральное нутро. Разбивало сердце на части. Кто же теперь будет бегать за ним хвостиком? Кто же будет будить по утрам? С кем ему греться зимой? Волк рыкнул на самого себя. Всё кончено, его бросили из-за трусости перебороть эту ссору. Прелестно. Теперь об этом можно забыть как о страшном сне и вернуться к жизни в одиночестве. И больше никогда никому не доверять. Так было уже решил волк, как вдруг услышал. Услышал мгновенный до боли знакомый вой, полный прощания и мольбы о спасении. Чуткий слух уловил грохот камней. Волк, не думая, побежал на звук. Но прежде чем рвануть к обвалу, он увидел наверху расстроенных людей. Их ружья дымились, собаки скулили от досады. Они разворачивались и уходили с места неудавшейся охоты. Когда последний человек с собакой скрылся, волк в два прыжка преодолел расстояние между грудой камней и кустами. Отбрасывая лапами крупные камни, он увидел краешек светлой морды. Малыш. Помятый, несколько костей явно сломаны. Глаза закрыты, почти не дышит. Светлая шерсть испачкалась в пыли и грязи. Такой красивый вой, научился таки. Волк испугался, что больше никогда не услышит этого воя. Ни на заре, ни о добыче, ни под большой полной луной. Волкособ приоткрыл глаза и тихо тявкнул. Он был счастлив видеть волка рядом с собой. Попытка подняться принесла ему колоссальное количество боли, а грудь сдавило в удушающем кашле с кровью. Волк в панике оглядывался вокруг, не зная, как помочь воспитаннику. Подросток слабо покачал головой: не надо. Это бесполезно. Просто побудь немного со мной. Лис фыркнул, выдавая свое присутствие. Он сидел на камне, махал девятью пышными хвостами и с хитринкой смотрел на эту душераздирающую сцену прощания. Волк хотел было рявкнуть на лиса, но вдруг вспомнил важную деталь и понял, на что намекал лис девятью хвостами. Положил нос на одну из ран волкособа и закрыл глаза. Всё будет хорошо.

Я обещаю тебе это.