Howl

Цукуёми — бог луны в японском почитании. Хакама - длинные шаровары. Впервые появились в 6 веке, первоначально представляли кусок материи, обертываемой вокруг бедер. Со временем трансформировались в длинные штаны со складками, похожи на юбку. Носят мужчины в неформальной обстановке или в качестве формы в некоторых боевых искусствах. Ойра (Oira) - Вежливая форма. Обычно используется монахами. Местоимение «я». Специально написано именно «Ойра», чтобы подчеркнуть вежливость Сая и то, что он считает себя монахом. Но в большинстве своей речи он просто говорит «я» от мужского рода. Óни (в дальнейшем без указания на букву) — мелкий злобный демон/дух. По другим источникам это здоровенный демон-людоед. В любом случае они любят человеческое мясо. Кега — в поисках слов, я нашла русском-японский словарь (?) и там это слово переводится как "рана" Хоши — звезда Моногатари — история *— отрывок из песни 'I' Novel RADWIMPS. Перевод выполнен Настей Царьковой и найден в вк *— о плитке с чайником. Я не нашла должной информации о том, как японцы разогревали еду в 19 веке (тем более действие происходит до начала эпохи Мэйдзи в 1868 году, поэтому могут быть неточности и утопические склонения (наличие риса и довольно большого обилия пищи)). Аматэрасу — богиня солнца Кото Амацуками — пятерица из самых главных и высокопочитаемых богов. В подробности вдаваться не стану, но это самые первые и главные боги. Кицунэ — японское название лисы. Оками или магами — является ёкаем и посланником богов-ками. Оками понимает человеческую речь и умеет заглядывать в людские сердца. Оками в японских «волчьих легендах» (окури-оками) выступает защитником лесов и гор, помощником нуждающихся людей, он загодя предупреждает жителей селений о грядущих природных катастрофах, хранит поля от вытаптывания кабанами и оленями, служит защитником путников в горных лесах. Как правило способностями оборотня, в отличие от кицунэ и тануки, не обладает. Оками довольно стыдливы, они прикрывают свои гениталии хвостом, а если прохожий случайно увидит их за любовным действием, то чтобы оками не почувствовал себя опозоренным, человек должен сам распахнуть свои одежды. Чаще всего Оками живут при храмах, защищая их от воровства и пожара.
Бьякко ("белая лиса") — кицунэ, отличающаяся белым окрасом. Часто встретишь в пору зимы и Нового Года. 
Кико ("спиритическая лиса") - опасный кицунэ. Способен перемещаться по миру людей через души людей, обладая их телами.
Корио ("преследующая лиса") - охотник, искатель. Вид кицунэ, являющиеся наемниками Тенко, способные выследить все и всех.
Ногицунэ ("дикая лиса") -вид ёкая, которого еще никто не видел. Скрытные и опасные.  Отличаются сильной кровожадностью.
Тенко ("божественная лиса") — кицунэ старше 1000 лет, имеющая 9 хвостов и, иногда, золотую шкурку. Является основателем и главенствующей фигурой в своем роде. Им и является Гил, но из-за белой шкурки Черныш в шутку зовёт его Бьякко. …ритуального танца* — отсебятина, ей богу Абуми-гути В былые времена на территории современной Японии шло немало битв. Если в одной из них погибал воин, потеряв при этом на поле брани свои стремена, они могли обрести собственную жизнь, превратившись в небольшого пушистого зверька. Этот зверёк никак не мог успокоиться, пытаясь отыскать исчезнувшего хозяина. Но так, как хозяин мертв, то он обрекался на вечное одиночество. Каждый человек ждет свой день рождения с замиранием сердца. Так, во всяком случае, считается. И даже если этот праздник ненавидим тобою, если ты не видишь в нем ничего особенного, это не значит, что в нем ничего не видят твои ближние. Итсука Саёми очень сильно ждал своего девятнадцатилетия. В этом возрасте много лет назад его мать стала жрицей Храма божества здешнего леса, одного из многочисленных сыновей бога Цукуёми*, и теперь предстояла его очередь. Саёми рвался к храму, стоящему над их большим чайным домом, страстно желал быть жрецом и быть спокойным отшельником от мира сего. Ненавидя одиночество до глубины души своей, столь так же сильно хотел он быть плененным им. Одиночество не есть плохо, когда ты сам его выбираешь. Одиночество — это то, о чем думает сердце. Сай встретил утро двадцать первого мая на жестком футоне в пустой комнате. В углу его уже ждали собранные пожитки. Идти не долго, да и это не так уж и серьезно, как кажется, но Саёми готовился к этому дню с присущим ему энтузиазмом. Во-первых, он хотел освободить мать от тяжелой ноши. Быть жрицей и одновременно заправлять чайным домом с каждым годом становилось сложнее и сложнее. Во-вторых, парень видел своё предназначение в храме и служению ему. Парень поднял ладонь над собой. Через неплотную бамбуковую дверь пробивались лучи солнца. Он широко растопырил пальцы, позволяя этим лучам упасть на своё лицо. В следующем году он станет совсем взрослым. Юноша перевернулся на живот и поднялся на ноги. Подавив зевок, он аккуратно положил тонкое одеяло на матрас и повернулся к сложенной одежде на коврике. Натянув хакама* и рубаху поверх, парень приоткрыл дверь фусумы* во внутренний дворик их дома. Он проснулся раньше обычного, поэтому не застал утреннего шума и гама. Помимо него в этом доме жили слуги и их дети. Хикари, его мать, не была против предоставлять им кров в обмен на работу. А те относились к работе с удовольствием, пусть не всегда было легко. — Господин Итсука! С днем рождения! Внезапный оклик двух девчушек, обеим лет по тринадцать на первый взгляд, заставил Сая вздрогнуть и повернуться к ним, чтобы поздороваться. Те, кто впервые его видят, обычно отмечают его нетипичную внешность. Не красив, но и не урод. Немного выше обычного японца, имеет светлую кожу и серо-голубые глаза. Обычно у японцев волосы темные и короткие, либо заплетены в тонкие упругие косы, а глаза карие. У Сая же они были светлыми, очень волнистыми, но не кудрявыми. Когда они становились мокрыми, темнели и распрямлялись, оказываясь длинными, до середины лопаток. Лоб закрывала плотная челка с ярко-выраженной белой прядью. Она начиналась плотным завитком у корней по середине головы и шла кривой линией справа налево, поднимаясь еще одним витком к верху. Ещё его одной особенностью прически является выбивающаяся прядь, стоящая вертикально. Тонкие черты лица, худое, не слишком крепкое телосложение. Сай всегда был болезненным, особенно его мучили ночные хрипы и приступы удушья. Длинные, немного костлявые, пальцы рук завораживали своей изысканностью. Пожалуй руки были самой приятной чертой в Сае. Казалось, это были единственной частью тела без изъяна. — Рёко-тян, Сидзуку-тян, спасибо — он благосклонно улыбнулся девчушкам в ответ. Они еще раз ему поклонились, а затем фамильярно повисли на его руках, крепко обнимая. — Господин, ну не можете же вы так взять и уйти, оставив нас! — воскликнула одна из девочек, та, которую Сай назвал Сидзуку. Она чуть помладше чем Рёко и её кожа выглядела на пару тонов темнее. — Точно-точно! — резво подхватила вторая девочка, Рёко. Её курносый носик вздернулся от негодования. — Если вы уйдете, то многие клиенты огорчатся, не увидев вас на чайных церемониях. — Вы будете так далеко… — Сидзуку всхлипнула и крепче прижалась к руке молодого юноши. — И совсем забудете про нас! Сай негромко рассмеялся. Он мягко освободился от объятий подружек и погладил их обеих по голове. Они были его маленькими друзьями — здесь не было никого, кто был бы младше, чем они. И Саёми нравилось проводить время вместе с ними. — Ойра* буду дальше на холме, ничего страшного. Вы всегда можете прийти и помолиться, а заодно встретить меня. И ойра уж точно, — он легонько щелкнул Рёко по носу, заставив ту покраснеть, — уж точно вас никогда не забуду и буду иногда навещать. — Ну вот! — от досады Рёко недовольно хмыкнула, потирая ушибленный кончик носа. — Господин уже говорит как монах! Они дружно втроём рассмеялись. Саю было весело вот так встречать утро. Безмятежно. Ничего не предвещало урагана, который нагрянул совершенно неожиданно, в лице матери Сая. Голос Итсуки Хикари, женщины, глядя на которую сразу понимаешь, в кого Сай частично уродился такой странной внешностью, бодро прокатился по коридору, перебиваемый лишь шумом текучей воды из внутреннего садика камней. Несмотря на свой не слишком юный возраст, она держала себя в форме и выглядела достойно для своих лет. Прямые светлые волосы почти доставали до середины спины, но по обыкновению были собраны в простую прическу. Лукавый взгляд каре-зеленых глаз всегда видел человека насквозь. Сай именно от нее унаследовал проницательность взгляда и некоторые черты лица. Щёки, не очень пухлые, но тонкие губы, длинную шею, ключицы. — Так, ты с утра пораньше девочек совращаешь?! То, что тебе девятнадцать, не дает тебе права красть сердца юных дев! — вот голос Хикари всегда сбивал то ложное впечатление, которое она производила на первый взгляд. Не очень гармоничный, порой срывающийся на слишком повышенный тон. Но все равно сносный для слуха и приятный тогда, когда она говорила спокойно и ровно. — Госпожа Итсука, господин нас обижает! — хором прокричали девочки и побежали к ней. Они уткнулись в её объятьях, хихикая над обескураженным от такой подлости Саёми. — Неужели ты поверишь им больше, чем родному сыну?! — попытался защититься юноша. Хикари с секунду поразмыслила, прежде чем пожала плечами и выдала задорное: — Конечно же! Я же знаю, что ты тот ещё развратник! Мать и сын редко могли общаться так фамильярно, как делали это Хикари с Саем. Хикари не держала дистанции, присущей другим японским семьям, а Сай оставался честным со своей матерью. Их доверительные отношения только укрепились после случая годовалой давности, когда Саю пришлось очень долго восстанавливать своё тело и дух. Жаль, только, воспоминания трехлетней давности так и остались утраченными из его головы. Когда девчушки ушли, Хикари, шурша подолами кимоно, легкой походкой приблизилась и ласково погладила его по щеке. Саёми немного выше своей матери, поэтому рядом с ним она словно старела ещё лет на десять. Юноша трепетно взял её под руку и они сошли с коридора во внутренний дворик, проходя к небольшой скамье по центру. Их место, где снимались любые запреты на фамильярное общение, где царила семейная теплота и гармония. — Уже сегодня… правда? — они сели на эту лавочку и повернулись друг к другу. Сай немного нервничал. — Да, — тихо ответил он, робко опуская взгляд. Зашелестел ветер, снося лепестки цветущей вишни над крышей дома. — Ты расскажешь мне историю снова? Ну, про бабушку с дедушкой? И про отца? — Ты слышал её много-много раз. — Хикари по-доброму усмехнулась. — Она тебе ещё не надоела? — Я так боюсь еще чего-нибудь забыть, что хочу слышать её снова и снова. На мгновение лицо Хикари дрогнуло. Уняв дрожь в ладонях и проглотив слюну во рту, чтобы смочить резко пересохшее горло, женщина, немного поколебавшись, медленно принялась за свой рассказ. — Мы, служители храма лесного божества, одного из сыновей Бога Цукуёми, давно-давно содержали храм. Мой отец, Итсука Шин, вступил в брак с ёкаем, поэтому я могу видеть тех существ, чьё присутствие не открывается взору простых смертных. Ты тоже начнешь их видеть, как только ты пройдешь обряд инициации. Мой отец, твой дедушка, был многоуважаемым человеком в нашем маленьком селе. Жрец и лекарь, он помогал всем, кому только успевал помочь. После женитьбы и моего появления на свет, он решил открыть чайный дом, а тем, кому нужен кров, если есть места, предлагать его в обмен на работу. Мать занималась моим воспитанием и мы вместе жили при храме — с открытием чайного дома у отца осталось не так много времени на нас. Но мы были счастливой семьёй. В семнадцать лет я обручилась с твоим отцом. Это был брак по расчету, но я ни капельки не жалею, что пожертвовала чувствами к другому мужчине, выйдя замуж за Рю-доно. Очень скоро, через год после твоего рождения, как только я приняла титул жрицы, я наскучила Рю, и он уехал в Киото. Его не устраивала моя любовь к храму и службе. А я не была против того, чтобы дать ему свободу выбора и воли. С тех пор он лишь пару раз возвращался сюда, чтобы проведать тебя. К тебе он питает более теплые чувства, чем ко мне, оно и к лучшему. В Киото, говорят, он встретил гейшу, стал её данной. Для такого обеспеченного предпринимателя как он не сложно содержать и гейшу, и семью. Хотя, мы и без него неплохо справляемся. Может наш дом и скромный, но зато уютный. Вот и вся история. — подвела итог Хикари. Она слабо улыбалась, думая о прошлом. Легкое чувство ностальгии захватило её, отражалось в ней и распространялось на окружающих. — Совершенно не понимаю, чего особенного ты видишь в этой истории. Но я рада, что ты интересуешься прошлым своей семьи. Правда сейчас тебя должно интересовать не это. А… — …Инициация. Я помню. — Сай слегка сконфузился. Ему было неловко, что он перебил мать. — Давай поговорим во время завтрака? Как раз наступит время и тебе уже будет пора идти, — её руки снова задрожали. Саёми понимал причины её волнения, так как в общих чертах представлял то, что его ждет, но всё еще нуждался в детальном объяснении. Он осторожно положил свои ладони на неё и приободряющее улыбнулся. — Всё будет хорошо, мам. Я со всем справлюсь. И я же не буду один, правда? Кофуку будет со мной. — Сай, Кофуку — это лошадь. — Ну и что с того? Они поднялись с лавочки и не спеша направились к другому коридору дома. Поднявшись на деревянный пол, мать и сын отодвинули дверь. Внутри комнаты, куда они попали, были расставлены мягкие подушки, на столике стояли остывающие чаши с рисом и сушенными овощами. Палочки для еды лежали на специальных стойках. Сай занял место напротив матери, спиной к двери. Поправил штаны, чтобы они не сильно смялись и выпрямился. Раздалось синхронное «Итадакимас*», и они дружно принялись за еду. — Итак… Инициация, — Хикари сначала прожевала то, что успела взять в рот, а потом отложила палочки для еды обратно на стойку. Сай продолжал есть, но весь его смиренный вид и закрытые глаза выражали то, что он слушает её крайне внимательно. — Прежде чем вступить в храм в качестве жреца, ты должен пройти несколько ступеней очищения. Ты должен понять, чему именно собираешься служить, что именно хочешь защитить. Ты должен познакомиться с лесом и с его обитателями, представиться божеству, как новый жрец. Накануне сегодняшнего дня я сложила с себя все свои обязанности и сегодня храм пуст. Óни* могут немного пошалить, но не думаю, что они рискнут туда сунуться. Ведь этим мелкие демоны знают, что когда жрец вновь появится, им придется несладко. — А они страшные? — Сай отвел палочки, которыми зажимал рис, в сторону и приоткрыл глаза, глядя на мать. — Не маши палочками, это невежливо, — прежде чем ответить, отчитала она его. Парень покорно опустил их обратно в миску. — Нет, они скорее похожи на вредные маленькие игрушки. Но с ними лучше быть аккуратнее. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. Хикари на пару минут вернулась к рису, и в комнате не раздавалось ничего, кроме стука палочек и тихого жевания. — Итак, первая ступень. Ты входишь в Лес днём и идёшь дальше на север. Очищаешь своё тело от человеческих благ, отпускаешь все свои тяжелые мысли. Иди осторожно, по протоптанным местам. Не приминай траву и лучше едь верхом, если позволяет местность. Тебе предстоит целый день идти на север, пока ты не дойдешь до реки Кега*. Вторая стадия очищения — омовение в этой реке. Позволь водам смыть с тебя грязь, которую ты успел набрать, живя в человеческом мире. Я не говорю о плотской грязи. Хотя, о ней заговаривать вообще бессмысленно, потому что тобой интересуются только наивные тринадцатилетки. На этих словах Сай вспыхнул. Ну не сложилось у него с девушками из села, так зачем напоминать и давить на больное? Хотя, если быть честным, его привлекали… более мускулистые. Он не решался говорить об этом матери. Боялся, что она не так его поймет. — На чем я остановилась? Ах, да. Потом смоет с тебя грязь. После этого ты оставишь лошадь и в одиночку отправишься к истокам реки, ещё дальше на север, к озеру Хоши*. Здесь сложнее. Здесь ты должен будешь доплыть до середины озера и опуститься на самое дно. Саёми замер и с неверием в глазах посмотрел на Хикари. Его взгляд так и спрашивал: «Ты серьезно? Тебе не кажется это слишком… глупым?» По внешнему виду не было похоже, чтобы Хикари шутила или как-то насмехалась над сыном. — Как я это сделаю? — сипло задал вопрос Сай. — Хранитель Леса… ну, Лесное божество. Он помогает в этом, а потом толкает к поверхности. Я помню, мне и самой было очень страшно. Одна в лесу, ночь близко, с трудом плыву к середине. А если ногу сведет? Или устану? Когда я доплыла до середины, меня потянуло вниз. Я думала, я задохнусь. А потом я ощутила дно. И мне стало так легко на душе. Страх испарился. Я знала, что все как нужно, что всё правильно. Так, как должно быть. И так же плавно я всплыла на поверхность. Ты заполняешься новой, неведомой силой, кровь ёкая просыпается в тебе и ты становишься частью потустороннего мира. Фактически умираешь и рождаешься заново. — Но моё горло… разве смогу выдержать я? — Поэтому-то я и волнуюсь, Сай, — призналась Хикари. Она еще хотела добавить пару слов, но не успела. Юноша её оборвал: — Значит я точно справлюсь. Я не могу тебя подвести. Хотя… слушая всё это сейчас, мне кажется это немыслимым фанатичным бредом. Ну провести день в лесу, потом дважды окунуться в воду, затонуть в середине озера… — не то, чтобы в Сае было всё насквозь пропитано сухим реализмом, нет. Просто всё звучало сумбурно и пугающе, с чем сложно смириться и к чему сложно быть готовым. — Тут мало одних моих слов. Просто тебе нужно самому пойти и убедиться… что ты готов связать себя с лесом крепкими узами. В этом небольшом походе ты позволяешь лесу узнать себя, и сам узнаёшь лес. Знакомишься с его обитателями, с тихой безвредной средой. — У меня такое чувство, — задумчиво проговорил Саёми, возвращаясь к рису, — что ты это уже говорила. — Не перебивай, — шикнула Хикари, поднимая ладонь вверх резким взмахом. — После омовения в священных водах, ты вернешься в храм и неделю не будешь покидать его территорию. Ты должен будешь провести эту неделю в медитации. Вот и всё. Храм примет тебя, и ты будешь повязан с ним навеки. Даже если ты оставляешь службу, ты остаешься слугой храма. Ты никогда не сможешь пойти назад. Кофуку с самого утра была чем-то недовольна. Сай не знал от чего милая пегая кобылка не может перестать бить копытом, не спешил выяснять причины. Похлопав её по шее, он резво взобрался в седло и натянул узду. Кофуку заржала и переступила с ноги на ногу, продолжая бить копытом. Его никто не провожал. Этот однодневный путь он начинал в одиночку, если не считать Кофуку. Хикари отправилась работать в чайный дом, забрав вместе с собой остальных. Лошадь уже была готова, к седлу прикрепили сумку с сухой одеждой. Часть некоторых вещей Сай давно уже перенес в Храм, в свою будущую комнату, оставались лишь мелочи, составленные в его бывшей спальне. Бросив под нос «ну что, пойдем?», Саёми легонько ударил пятками по бокам лошади. Она медленно зашагала вон из конюшни. Как только они оказались на улице, Кофуку рысью понесла всадника прочь от дома, прямиком в лес, который начинался как только кончались деревья вишни. Тёплое майское солнце грело спину, пробиваясь сквозь верхушки плотных зарослей тёмно-зеленой густой и сочной листвы. Оно маленькими лучиками бежало сзади скачущего юноши, будто бы посмеиваясь вслед. Всё тише слышалась жизнь поселения, всё более тоскливо становилось на душе, чем дальше уходила лошадь. Из-за звона копыт не было слышно скрипа сухой протоптанной почвы; где-то над головами летали мелкие воробушки и синицы. Редко-редко доносился до слуха отклик пения соловья. Кофуку принесла Сая к небольшому склону, у подножия которого обвал камней зарос цветами. Это место было вторым, куда Сай приходил, если не в храм. Он нашел это место случайно, несколько месяцев назад. Говорят, какой-то волк выбежал из леса прямиком к храму и за ним отправили охотников, а зверь не отдался на растерзание человеку и заставил землю под собой дрогнуть. Юноша не помнил всей правды — тогда он отлёживался дома. Угодил под экипаж, едва выкарабкался с того света. И вместе с тем утратил воспоминания двухлетней давности от того срока. Когда, в конце лета того года, Сай услышал эту историю, про волка, он нашел это место и стал приносить сюда цветы, росшие неподалеку. Ему хотелось уважить дух отважного существа, не сдавшегося перед самой кончиной. В этом месте Саю нравилось всё: груда расцветших сейчас камней, чистый воздух и сладкий аромат с примесью чего-то лимонного. Перед ним за этим невысоким обрывом, перед Саёми открылась великолепная панорама, напоминая, куда именно ему следует держать путь. Солнце ещё поднималась над горами вдали. Их изрезанные пики манили покорять себя. Серые камни у вершин, покрытые пепельным снегом, разрезали и упирались в сизое небо. Все оттенки зеленого полотном раскрывались как на ладони. Цокали копыта. Фырчала лошадь. Сай закрыл глаза, блаженно расслабляясь и отдаваясь всем телом лесу. Он чувствовал, как светлая энергия леса пронизывает его сетью капилляров, знакомится и пристально изучает вошедшего. В груди приятно покалывало, хотелось петь и танцевать босиком на траве. С трудом сдержав порыв соскочить с лошади, Сай ударил её по бокам, заставляя бежать галопом быстрее. Скорость. То, что успокаивало его и приносило удовольствие больше, чем присутствие в душевном месте как храм или эта груда камней, теперь уже оставшаяся позади. Как же прекрасно чувствовал себя Саёми! Он начинал понимать слова матери в правильном практическом ключе. Они легли к его сердцу, подобрали нужный ключ и ворвались в его душу, отпуская и непонятную по чему тоску, и застарелую печаль, и какой-то не его осадочный вой. Вой души на кометы, на звезды, за которыми он пристально следил в детстве. Парень отпустил узду и расправил руки в стороны. Не важно как и где, что он должен делать или не должен. Сейчас нет ничего, кроме пьянящего душу чувства свободы. Кофуку словно сама знала, куда ей идти. Она уже не бежала галопом, почувствовав волю, а перешла на сдержанную рысь, неся хозяина на север. Туда, куда давно-давно ушли волки, оставляя дорогу из следов; туда, где начиналось холодное море; туда, где падали звезды, пленяли собою взгляды извне. Грива Кофуку развевалась на ветру красивыми блестящими полосами, словно радужной лентой. Лес встретил Сая приветливо. Он позволил юноше стать частью себя. А парень в ответ сделал лес собою. И тогда они стали единым целым. Сердце билось с лесом в унисон. Животные не боялись, но и не подходили слишком близко. Они существовали отдельно и будто бы не видели друг друга. Прошло несколько часов езды, солнце перешло зенит и было время обеда. Журчание текучей воды послышалось издали, вскоре из-за деревьев показалась и сама тихая река Кега, омовение в которой смывало первую грязь и заживляла любые раны. Сай помнил одну из легенд, связанных с этим местом: говорят, сын бога Цукуёми, под чьим покровительством был и храм, и село, и лес, создал эту реку, чтобы залечить свою гнойную рану, когда ещё очень давно, много-много лет назад погиб его возлюбленный. Кофуку замедлила шаг. Саёми огляделся по сторонам, крепко держась за шею лошади. Это место показалось ему знакомым. Чуть дальше был небольшой склон с холма к реке, а если подняться и раздвинуть кусты у подножия, можно найти небольшую пещеру, в которой… в которой кто-то живет. А пониже, если уйти вправо от этой пещеры, на другую сторону холма, есть шанс найти опустевшую медвежью берлогу. На секунду парень вздрогнул и провел рукой по волосам, приглаживая непослушные воздушные пряди: откуда он знает это? Спрыгнув с лошади на землю, он принялся раздеваться. Первое омовение в священной речке сгонит задумчивость и позволит обрести внутренний покой, чтобы быть готовым к погружению в озеро. Сай снял с себя рубашку и хакамэ, а потом в нерешительности стянул и нижнее короткое кимоно, сандали. Оставшись полностью обнаженным, он спустился к берегу речки. Песок был влажным и щекотал стопы. Сай пропустил его сквозь пальцы на ногах, привыкая к незнакомому ощущению. Парень подошел ближе к воде. Она обожгла его холодом, от чего юноша слегка подпрыгнул. Холод Сай не любил. Эта неприязнь проснулась в нем совершенно внезапно, но последний год он просто терпеть не мог низкие температуры и последнюю зиму провёл крайне плохо. И без этого вечная сонливость усилилась в разы, а в свою комнату приходилось таскать больше одеял и сильнее топить уголь. Отсутствие тепла вызвало в парне страх, желание быть обнятым и нелюбовь к миру. За последнее чувство он очень сильно стыдился. Переборов себя, Сай медленно побрел вглубь реки, дальше от берега. Он набрал в ладони, сложенные лодочкой, немного воды, вылил на свою грудь и принялся растирать плечи, чтобы согреться. Саёми слегка нервничал: за ним кто-то пристально следил. Это мог быть лесной обитатель, а мог быть и сам лес. Перехватывало дыхание от мысли, что это мог быть человек. Парень поспешил войти в Кегу по шею. Кончики его завивающихся волос намокли, из-за тяжести влаги волосы понемногу раскручивались. Сай тихо недовольно вздохнул. Их же потом будет невозможно расчесать! Со временем вода становилась теплее. Кега уносила своим течением все невзгоды и волнения. Сердце уже не билось так рьяно от восторга, как ещё с час назад. Адреналин в крови постепенно стихал, а флегматичное доброе состояние захлестнуло с головой. Юноша был спокоен и расслаблен, все его мышцы, каждая клеточка тела чувствовала наслаждение от процедуры очищения. «Такое чувство, что я сливаюсь с рекой», — подумал Сай и зашел еще немного глубже, касаясь воды подбородком. Юноша запрокинул голову назад, решив все-таки намочить волосы. Мысленно пропел: «И я освобождаюсь от всего, что меня тяготило. Будь то руны древних писаний или суета будних дней. Ла-ла-ла, я вижу звон тишины, я слышу радуги сердце Глухой скрипки забытая песнь». Свое собственное сердцебиение принялось отбивать в ушах. Сай понял, что пора выходить из воды. Одежда на нем намокла. Саёми теперь понимал, зачем ему нужен второй комплект. Поудобнее надев сандали, юноша приготовился идти дальше пешком. К озеру Хоши Кофуку было с ним нельзя. Идти ему предстояло долго. Он снял с лошади сумку с вещами и повесил узду на седло, давая возможность идти ей туда, куда она захочет. После чего развернулся и, не оглядываясь, пошел дальше. Ему нужно было подняться в следующий холм и идти в далёкую северную гору Моногатари*, к истоку реки Кега, находящимся за ней. Он шел до самого вечера. Саёми иногда напевал себе под нос, если слишком сильно уставал: — Ничего не выходит, как ни крути, Но, так или иначе, Я дошел сюда. Теперь я с уверенностью могу сказать, Что мной ничто не может управлять. И даже тот самодур это понимает. Мне вполне хватает этого бесполезного мусора. Но, если подвернется случай И однажды Я встречу человека, Который поймет Меня больше, чем я сам, И улыбнется мне, Вот будет здорово! Я не могу дождаться этого дня. Прямо сейчас хочу обнять И согреть своими руками.* Пожалуй, это была его любимая песня. Он напевал её всегда и везде, не взирая ни на то, что она надоедала окружающим, ни на то, что иногда надоедала ему самому. Он видел что-то прекрасное в этой песне и боялся лишиться поддержки этой песни. Тысячелетний круг замыкался в одном единственном дне. Когда он поднялся в проем между Моногатари и холмом, перед ним открылась ещё одна замечательная панорама. Огромное озеро Хоши назвали Звездой не просто так. Если Сай был бабочкой из-за пятна на спине в виде бабочки, то это озеро было Звездой из-за своей пятиконечной плавной формы. Самая настоящая звезда, упавшая с неба и сделавшая озеро таким, какое оно есть сейчас. Юноша присвистнул, восхищаясь красотой этого места. Горы обходили озеро полукругом. Если долго смотреть на горизонт, с того места, где стоял Сай, дальше по курсу на север виднелась едва заметная полоска моря. Воздух наверху был разреженный. Розово-желтые облака стремились по левую руку от Сая, к западу, куда садился огненный диск. Что ж, Саёми хотел бы успеть до темноты. После погружения, он отдохнет день на берегу озера и отправится обратно домой. Парень потянулся, хрустнул спиной и обернулся посмотреть назад. Там, на юге перед ним простирался весь путь, что он проделал сюда. Несколько километров, и вон тот самый небольшой холм. За ним, подальше, холм поменьше с обрывом. Еще чуть-чуть — красная крыша храма меж деревьями играючи мелькает и отражает солнечные блики. И река, текущая на восток, пересекает горизонт извилистой змеёй. Насмотревшись вдоволь на неописуемые красоты и на верхушки цветущих вишен у своего села, Саёми глубоко вздохнул, травя лёгкие грубым воздухом, а затем принялся спускаться к озеру. У озера, у одного из пяти концов, Сай оказался, когда уже стемнело. Сюда его привели светлячки. Они пробуждались от его шагов и загорались мягким желто-зеленым светом. Когда парень вышел к озеру, они тучей взлетели вверх, сливаясь с мерцанием звёзд на небосклоне. Купол неба был переполнен светлячками и яркими пятнами на тёмно-синей материи. Дымка Млечного пути окрашивала небо бледно-серым тоном, разделяя Альтаира и Вегу Денебом, напоминая о еще одной легенде летнего звездного треугольника. Пришлось снова раздеваться. Осторожно, чтобы не помять, сложив одежду на сандали, Саёми мужественно направился в сторону воды. В озере было куда холоднее, чем в реке. Хоши искрилось, переливалось разноцветными бликами, будто алмаз на свету, манило в себя. Сай снова сначала стал растирать тело, не торопился делать заплыв. Зубы постукивали от мороза, бегающего мурашками по телу, недобро защемило горло. Но уже оставалось совершенно немного до конца целого обряда, можно было и потерпеть. Сай плюхнулся в воду целиком и не сдержал визга. Создавалось ощущение, что его окунули в ванну со льдом. Парень, желая как можно быстрее согреться, активно задвигался. И поплыл в этом огромном озере, как было сказано к центру. Но всё же не спешил — опасался, что может свести что-нибудь. Ногу или руку… не хватало еще судорог для полного завершения картины. Сай не заметил, как доплыл. Его захлестнул ужасный испуг, когда он понял, что что-то затягивает его вниз. Юноша не успел набрать в легкие воздуха, а спазм сдавил горло. Его тянуло ко дну. Было здесь что-то отличное от того, что рассказывала Хикари. Не было ни умиротворения, как в Кеге, не было спокойствия и бесстрашия. Ужас захлестнул юношу. Сай хотел было всплыть, но не мог. Что-то тянуло его за ноги вниз, на самое дно, где, видимо, суждено ему сгинуть. Вместе с тем, мир вокруг стал преображаться. Юноша широко смотрел во все глаза вокруг себя. Тело уже опустилось на самое дно, и наверху такой странной казалась гладь воды. Горло давило, разрывало. Саёми схватился за него, пытаясь спастись, но паника отключила разум. Пространство вокруг заискрилось, заиграло тёмными красками северного сияния, озеро качалось, издеваясь над заманенной в пучину жертвой.

Галактики танцуют, вселенные сталкиваются Я попал в ужасную сказку, где суждено мне остаться

Вокруг было до безумия красиво. Голова отключалась и шла кругом, от удушья уже не было больно. Вдруг. Внезапно мелькнул тёмный силуэт. Цвета дождя и асфальта кимоно, легкий и терпкий запах пороха ударил в нос, чувствующийся сквозь воду. Что-то трепетное, горячее, греющее среди этого лунного мороза, пыли мироздания, прикоснулось к губам Саёми. Юноша приоткрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться на спасителе. Сай потянул руки обнял его за шею, позволяя целовать себя глубже, греть себя больше. Вместе с поцелуем в легкие прорвался желанный кислород. Ему не дали утонуть… какое счастье! Сам ли сын Цукуёми спас его, или то был бродячий ёкай, чьё присутствие ощущал он на протяжении всего своего маленького путешествия? Может прихоть демона, или ещё кого-то? Но Саёми был благодарен. И, очнувшись в Храме, откуда он начинал свой путь, обнаружив влажные следы чужих ног к заре нового дня, не услышав волчий вой из леса, Саёми увидел свет между своих пальцев, каждый сосуд в руке, напоминающий ему о том, что он живой. И что кровь в его жилах, кровь ёкая, теперь не дремлет. Он проснулся жрецом Храма. Неделя медитации прошла мимо него, а двадцать девятого мая к нему поднялась мать. Помолившись и бросив несколько йен на пожертвования, она зашла в сам храм, дабы найти сына. Теперь им предстояло видеться гораздо реже обычного: в чайном доме было много дел. Сай подметал пол внутри храма и о чем-то думал, то и дело кончиками пальцев прикасаясь к своим губам. Думал о чувстве дежавю в лесу, думал о том, что с ним произошло в озере Хоши. Кто же его спас? Неужели горный тенгу пожалел, или кто-то другой? Это никак не давало покоя парню. — Я вижу óни тебя не съели, да и ты спокойно вернулся домой. Хвала Кото Амацуками*… — улыбнулась Хикари. Тот вздрогнул от неожиданности, так как изначально не услышал её голоса и поднял на нее взгляд. — Говорить спасибо пятерице богов, будучи в храме другого бога не очень хорошая мысль, нет? — равнодушно отозвался парень, возвращаясь к прерванной на мгновение работе. Хикари уперла руки в бока и подошла к сыну поближе, наклоняясь, чтобы заглянуть в его потерянное лицо. — Эй! — она щелкнула пальцами перед его носом. — Ты чего? Кто ты и что ты сделал с моим сыном? Саёми не хотелось дурачиться. Он отвернулся, погружаясь в свои мысли. Сам того не замечая, он теребил нижнюю губу большим пальцем и заторможенно подметал пол, гоняя пыль туда и обратно. Хикари долгое время не отрываясь смотрела на него, подмечая розоватые щеки, эти неловкие прикосновения к губам, парение в облаках. — Что-то произошло во время инициации? Сай вздрогнул и крепче сжал рукоять метлы. Увидев ответную реакцию на своё предположение, Хикари продолжила заваливать его расспросами: — Упал с лошади? — Спугнул оленя? — Споткнулся носом в барсука? — Какой-то охотник увидел тебя во время омовения в реке? — Ты встретил шикарного красавца-оборотня и он тебя… — Скажи мне, — устало произнес Сай, опираясь подбородком на край рукояти веника и смотря на распалившуюся мать, радостно прыгающую из стороны в сторону. Интересно, она серьезно думала, что после всех таких предположений за всю его жизнь он будет продолжать интересоваться только девочками? — Что за ахинею ты несешь в священном месте? Почему моя мать издевается надо мной? Его милое страдальческое выражение лица вызвало в женщине волну смеха, она чуть не запуталась в подолах своего кимоно и не упала на пол, стуча кулаком по нему и трясясь от смеха. — Я просто вижу по тебе, что что-то произошло и волнуюсь за тебя. Пытаюсь расшевелить. — она улыбнулась и махнула ему рукой, направляясь к выходу. Все-таки юноша был явно не в духе и никак не мог настроится на позитивный диалог. — Но раз я пришла зря… Спускайся если что. Я передам Рёко и Сидзуку, что с тобой всё хорошо. Саёми всё же проводил мать за территорию храма и долго смотрел, как она спускается по лестнице вниз, пока та не скрылась под крышей красного дома. Вздохнув, он крепче стиснул метлу и взялся подметать двор. Вечером, когда будут заходить прихожане, стоит помолиться. Хотя… в последние несколько лет сюда мало кто приходит. Тихое уединенное место… Подметя двор, помыв полы внутри храма и проветрив футон на воздухе, Сай сходил к ближнем берегу ручья, одного из притоков в большую реку и набрал воды для стирки и чая. Поставив два объемных ведра на деревянный пол, он потянулся и взялся стирать вещи. Сай не любил грязь и старался держать всё в чистоте и порядке. Бельё развесил с другой стороны храма на стойках. После чего нагрел воды в чугунном чайнике на углях и заварил ароматный травяной чай. Усталость негой растекалась по телу, слепило глаза. Облака сегодня были очень пышные и низкие, казалось, что если протянуть руку к небу, то можно было прикоснуться к ним. Парень прикрыл глаза и тихо вздохнул. Одиночество — выбор сердца, не так ли? Его забытье прервал шорох и чьё-то ворчание. Сай подскочил и обошел Храм, выходя в главный двор. Он остановился, занеся ногу для следующего шага, вперившись взглядом в чёрное пятно, сидящее на вымощенной камнем дорожке и смотрящее прямиком на храм. Перед его глазами сидел чёрный волк. Оками?* Непостоянный ёкай? Сай прижал руку к груди и поклонился внезапному гостю. Уже тот факт, что сюда забрёл чёрный волк не казался ему обычным. Нечто сверхъестественное и паранормальное, к чему стоит относиться с наибольшим уважением. «Надеюсь, он не захочет привести сюда волчицу. Мне бы очень не хотелось раздеваться перед ними», — подумал юноша, слегка краснея от щекотливости мысли. Волк пристально смотрел на юношу, а потом вздохнул и принюхался к воздуху. Что-то учуяв, кончик его хвоста, до этого опущенный вниз, немного приподнялся и завилял из стороны в сторону. Зверь бросился туда, откуда пришел Саёми. Обежав храм следом за ним, юноша обнаружил, как волк мечется вокруг чайника, стоящего на небольшой плитке, подогреваемой тлеющими углями*. «Его привлек запах чая? — Сай улыбнулся. — Что ж, у волшебных существ свои причуды». — Господин оками, подождите немного, я достану вам чашку, — обратился к нему Сай. Волк поднял голову и с ошарашенностью посмотрел на юношу. Тот забежал в храм, скользя по полу в белых носках, даже не заметив удивленного взгляда в свою сторону. Вскоре он вернулся с чашей и налил в нее ароматный горячий чай. Волк устроился у чаши, высунув язык и ожидая, когда же чай остынет. Не хотелось по своей нетерпеливости и глупости обжечься. — Вы давно живете при этом храме? — Сай сел на пол, свесив ноги на землю. Он смотрел на сохнущее бельё и наслаждался тем, как по его лицу бегают солнечные лучи. Он водил пальцами рядом с собой, вырисовывая странные невидимые узоры. — Или вы только пришли сюда? Ответа не последовало, только послышалось лакание из чашки. Не прошло и нескольких минут, как снова пришлось тянуться к чайнику и наливать гостю вкусный напиток. — Господин оками, ойра могу называть вас… Чернышом? — волк оторвался от чая и недоуменно уставился на парня. Тот вернулся в прежнее положение и сейчас улыбался, закрыв глаза. — Ну, просто каждый раз обращаться «господин оками» немного неудобно и у вас такая красивая чёрная шерсть… Ойра не смог придумать ничего лучше. Тем более мы соседи, не так ли? Оками же живут при храмах, верно? Волк моргнул, потом зевнул и лёг поближе к Саю, нагло устраиваясь на его коленях головой. Юноша опешил: оками — волк, а волк — зверь опасный, еще и встретился ему впервые. Хоть он так и подумал, но ощущение в груди, что он уже давно-давно знает этого чёрного волка, до этого бывшее слабым и хрупким, медленно усиливалось и становилось крепче, плотными корнями вгрызаясь в его сердце, словно в сухую почву. То, что за странную кличку на него не набросились, Саёми расценил как согласие. Не торопясь, чтобы не спугнуть, парень сначала положил ладонь на макушку разморённого зверя, осторожно повёл между ушами, начиная почесывать её. Волк доверял ему. Это было определенно странным. Его жесткая шерсть врезалась в пальцы. Сай испытывал смешанные чувства, сидя вот так и гладя опасное существо без волнения и забот. Волк перевернулся на спину и задрал к верху лапки. Юноша не знал, умиляться ли ему зверю, или еще больше выпадать в осадок от шокирующих действий Черныша. Нерешительно Саёми положил руки на живот волка. Тот заворчал и клацнул зубами, пугая мальца тем, что может укусить за такую вольность. Сай резко одергивал руку. Тогда зверь снова ворчал и терпеливо ждал, когда же ладонь опустится на его живот. Парень опускал, раздавался стук клыков. Юноша вроде и понимал, что Черныш откровенно шутит и пытается надуть, но не хотелось, чтобы в одно мгновение оттяпали руку по самый локоть. В какой-то момент Сай все же начал чесать живот Черныша. Тот довольно подергивал передней лапой, но в какой-то момент резко согнулся и впечатался зубами в свою жертву. Не до крови, но ощутимо больно. Парень чуть не подпрыгнул и откинулся назад, пытаясь освободить руку из пасти зверя. С ним играли и развлекались, вертели как хотели. Саёми чувствовал себя сконфуженно: повелся на милую мордашку оками, а тот его повалил и теперь пробует на вкус руку. Убедившись, что рука юноши пока еще не готова стать ужином, волк встал над лежащим пареньком, дыша прямо ему в лицо и широко расставив лапы. «Почему меня это смущает? — Сай отвернулся, смотря куда-то в бок и пытаясь собраться с мыслями. Рука немного пульсировала. — Конечно, понимая, что он куда разумнее обычного волка… ох уж эти оками…» Мягко отодвинув от себя волка, Сай снова сел. Черныш последовал его примеру и наклонил голову, смотря на парня. А потом ухмыльнулся, издал насмешливый рык и снова полез просить ласку. Черныш приходил часто. Несколько раз в неделю он останавливался у храма, когда Сай подметал двор. Когда был наплыв посетителей, волк не заглядывал, предпочитал дожидаться спокойных дней. Саёми очень быстро привязался к своему новому другу и к его не менее загадочной особенности пить чай. Черныш тоже своеобразно проявлял заботу о юноше: приносил зайцев и куропаток с охоты, Сай в свою очередь доставал ему рыбки, которая приводила волка в наилучшее расположение духа. Парень даже начал сомневаться, а точно ли его новый друг оками. Может всё же ёкай? Однако размышлять о принадлежности волка к тем или иным существам было некогда. Так продолжалось на протяжении трёх месяцев. В раннюю сентябрьскую пору разгорелось нешуточное бабье лето. Листва была яркой, желтой, оранжевой, красной. Фестиваль Танабаты уже остался позади, Сай точно знал: волк фестиваль не одобрил из-за большого наплыва жителей деревни, пришедших помолиться. Но различные вкусности в виде солёной рыбки или сладких моти отлично справились со своей задачей довести Черныша до экстаза вкусовым изобилием. Сай в утро пятого числа как обычно вышел подмести двор и тропу к молитвенно стороне храма. Сегодня было хмуро, небо заволокло серыми неприятными облаками, ближе к вечеру или ночью пойдёт дождь — голова очень сильно болела. Мигрень давила на виски и на глаза, не давала сосредоточиться на мысленном списке запланированных дел: начиная от возможной встречи с Чернышом и заканчивая тем, что нужно проветрить футон и благовония. Когда Сай развернулся с метлой от входа на территорию храма к самому зданию, к своему удивлению он обнаружил внезапного неприметного гостя. Саёми ощутил острое чувство дежавю и стойкую мысль, что он уже сталкивался с похожей ситуацией. Перед ним сидел белый лис. Спиной к нему, правда, но совершенно точно белый лис. «Слуга Инари?» — Сай пригляделся к лису и подошел к нему, вставая рядом на почтительном расстоянии от него. Проследив за направлением его взгляда, он так же уставился на красную крышу храма. — Доброе утро, господин Лис. Чем ойра обязан вашему внезапному визиту? — вежливо и веселым тоном, поправляя мешающуюся на глазах объемную чёлку, спросил юноша гостя. За время жизни в храме, он научился различать обычных животных от ёкаев и других мелких существ, которые забредали на территорию храма. — Господин жрец, значит… Саёми-доно? — раздалось в ответ. Сай спокойно кивнул и прикрыл глаза. А затем по его коже пробежался холодок. Он медленно повернул голову в сторону лиса, но вместо него обнаружил взрослого мужчину, сидящего в позе лотоса и беспечно парящего в воздухе. — В чем-то тебе действительно это подходит. С твоей преданностью и любовью к этому месту, нет более подходящего занятия для тебя, верно? Волк бежал вприпрыжку по хорошо знакомому пути. Сегодня он опаздывал, ещё и дождь, начавшийся некстати к середине дня, слепил глаза. Почва под лапами разъезжалась во все стороны. С Саем ему было интересно проводить время. Черныш чуть опять второпях не улетел со спуска и не врезался в груду камней, выросших перед ним сквозь плотную стену воды. Шерсть противно намокла и теперь липла к телу, не хватало еще её испачкать. За то можно будет полюбоваться раздраженным лицом Саёми, который будет носиться с тряпкой за волком по всем комнатам и пытаться вытереть его лапы. А он назло будет пакостничать и грязнить всё вокруг. Потом, возможно, проснется совесть. Но это не точно. Абсолютно. Позволив лапам отдохнуть от бега, Черныш огляделся и обнюхал камни перед ним. Это место… Мда уж. Мало приятных впечатлений. А с того времени прошло уже около полутора лет. Малыш уже стал совсем взрослым, жаль только его совсем забыл. И, казалось, дружбе придется еще подождать, пока он добровольно не вспомнит, как этот глупыш поперся в лес на свою дурацкую «инициацию». Что за идиот? Зато он явно узнавал места, через которые шел. Это не могло не радовать, значит в его буйной пушистой головушке что-то осталось. Не имея возможности встретиться с ним из-за большого скопления людей вокруг, приходилось ждать. Что ж, ожидание не оказалось слишком долгим, а терпеть волк ой как умел. Усмехнувшись своим мыслям, волк вновь побежал в сторону храма. Малыш его скорее всего заждался и уже начинает волноваться: придет ли волк вообще. В такую-то погоду навряд ли, но Черныш всегда сдерживает свои обещания, не смотря ни на что. Отряхнувшись под крышей храма, волк насторожился. Пахло сакэ. Очень сильно пахло сакэ. Он никогда не видел, чтобы Саёми когда-либо пил. Ни когда был на больничном, ни когда стал служить в храме. Это насторожило. Волк принюхался, но резкий запах алкоголя перебивал другие запахи комнаты. Ещё, кажется, пахло благовониями. Волк обежал храм под крышей, собираясь войти. Изнутри раздавались громкие голоса, среди которых он различил пьяный тон Саёми, пытающийся что-то угадать у собеседника. — Гилберт-сама-а! — волк приоткрыл бамбуковую дверь лапой и скользнул внутрь, предварительно её задвинув носом. — Так что же вы за кицунэ такой?!* Не Бьякко-о… — Включай мозги, малец! Я очень удивлюсь, если ты не угадаешь, кто такой великий я! Черныш чихнул и закашлял, выдавая тем самым своё присутствие. Волк поперхнулся воздухом от той картины, что он увидел. Его извечный друг, лис, который не совсем лис по-имени Гилберт, размахивая девятью хвостами, любезно в человеческом облике божества восседал на предоставленных подушках и распивал сакэ из торжественных чашечек. Вместе с ним развлекался и Саёми, пьяный вдрызг. Его щёки сильно покраснели, он тяжело дышал, взгляд был очень замутненный. Когда Сай увидел волка, стоявшего относительно близко к нему, не дав тому опомниться, юноша обнял его крепко за тело, стискивая и подтаскивая к себе. Гил едва сдержал смешок, глядя на недовольную морду, грозящуюся загрызть всех присутствующих. — Может К-корио?* — Сай продолжал гадать. Будь он трезвым, ему бы не составило труда сразу понять, кто пьет вместе с ним. — Или Кико?* — Ну, я обладаю всем понемногу, но мимо. Мимо и ещё раз мимо. — хохотнул Гилберт. — Ногицунэ?* — недоверчиво спросил юноша, тыкая пальцем в щеку волка. Он склонился над ворчащим и огрызающимся другом, норовящим выбраться из тесных объятий, улыбнулся и уже обратился к нему. — Черныш, а ты как думаешь? Гилберт взорвался безудержным смехом. Иногда он срывался на истеричное ржание лошади. Саёми сквозь затуманенный мозг почувствовал себя неловко: что не так он сказал? Гилберт смеялся очень долго. Когда поднимал взгляд на Сая и скептически смотрящего на него волка, снова начинал хихикать и держаться за живот, перекатываться в воздухе. — Ч-черны… а-ха-ха! Че… Черныш! — он срывался на истеричные всхлипы. — Ками-сама, получить такую заискивающую кличку? Куро, я всегда знал, что ты особенный! Не особеннее меня, конечно, — Гилберт вальяжно закинул ногу на ногу и прислонил руку к груди, красиво изгибая запястье. — В последний раз я так смеялся только тогда, когда ты в речку под лёд провалился. Волк сузил глаза и предупреждающе задёргал кончиком хвоста. Гилберт оскалился, смотря на разлегшегося друга. Пьяный Сай расслабленно чесал между его ушами и уже не обнимал столь сильно, чтобы за раз выбить воздух. Внезапно волк сорвался с места и прыгнул на парящего в воздухе кицунэ. Гил замахал девятью хвостами, отгоняя от себя зверя. Черныш укусил его за хвост, заставляя гостя взвизгнуть и завертеться в пространстве. Сай взял в руки чашечку с сакэ и прикрыл глаза, солнечно улыбаясь и смотря на эту шуточную драку. — Гир… л…берт-сама-а, — протянул он. Оба отвлеклись от возни и, застыв верх тормашками в воздухе, посмотрели на юношу. — Тенко? — А? — Гилу понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, о чем шла речь до того, как открылась новая кличка его старого друга. — Да, наконец угадал. — А золотая шкурка где? — похоже, отсутствие золотой шкурки сильно расстроило юного жреца. Гилберт опустил волка на пол, сам приземлился рядом. — Нету. Украли. Представляешь? — это звучало шуткой, но Саёми уже начал клевать носом и его мозг совсем перестал соображать. Он отставил чашечку с алкогольным напитком перебродившего риса, и покачнулся назад. — Это так грустно… потерять золотую шкурку… — после этих слов, Саёми всё же потянуло назад. Он разлегся на полу, в слегка распахнутом кимоно. Пояс держался слабо, волосы смялись и спутались. Тихое сопение раздавалось у стены. — Не долго мальчик продержался. — Гилберт пожал плечами и повернул голову в сторону волка. Тот под шумок пристроился к недопитой чашечке и спокойно допивал остатки, наполняя своё тело сладостью опьянения. — Ты бы нормальную форму принял и пил бы по-человечески. Будучи животным хорошо не налакаешься, еще и плохо потом будет, — нравоучительно и по-умному заметил тенко. Волк проворчал в ответ свой любезный отказ и кивнул Гилу, чтобы тот налил ещё. Кицунэ ничего не оставалось, кроме как исполнить пожелание волка. — Тебя волчья жизнь закалила до такой степени, что ты свободно принимаешь алкоголь? Пожалуй тоже стоит почаще лисом бегать. Под свой же звонкий смех и ехидный рык волка, он пододвинул другу очередную чашечку сакэ, и они вместе продолжили его распитие. Гилберт так же часто заглядывал, как и Черныш. На следующее утро Саёми было сложно вспомнить о событиях прошлого вечера, поэтому для него стало открытием, что волк и лис отлично знают друг друга. И тот факт, что к нему в гости забегает тенко, тоже доставлял. Гилберт имел неординарную внешность: черты его лица отличались от привычных черт лица обычного японца — но, на то Гил и божественная лиса, чтобы отличаться от простых смертных. — разрез глаз шире, кожа светлее, более изнеженная. Коротко стриженные белые волосы (хотя Саю всегда казалось, что у божеств они должны быть непременно длинными), каре-красные глаза, завораживающие своей яркостью и глубиной. Под серебряным кимоно, расшитым синими узорами и завязанным тёмно-индиговым поясом, можно было углядеть крепкое телосложение лиса. В глаза бросались белые лисьи уши и девять хвостов, дружелюбно (почти) махающих в стороны. Втроем было весело и уютно. Саёми не противился такой странной компании. Конечно, запасы сакэ в храме резко поредели, поэтому, когда после Нового года они закончились, появился негласный сухой закон и развлечением стали запасы чая. Гилберт был полон историй. Они часто в шутку дрались с Чернышом, оставляя Саю место наблюдателя. Иногда по башке получал и последний, после чего обиженно выставлял обоих во двор (учитывая способности Гила и то, что Саёми испытывал огромную слабость к волку, он практически сразу же впускал их обратно: не мерзнуть же гостям). В свободное от общения время, Сай занимался храмом. Иногда работы было больше чем обычно, и теперь уже Гилу и Чернышу оставалось валяться на мягких футонах, наблюдая за тем, как юноша носится туда-сюда, разбираясь с обязанностями жреца. Пару раз Саёми был особенно взволнован: он заключал браки. В первый раз он чуть не провалил церемонию, под тяжелыми одеждами упав на небольшой сценке во время ритуального танца*. Ещё он попытался разлить священный напиток, который должен был скрепить союз молодых, но к счастью всё обошлось. А вторая церемония в начале января прошла куда успешнее. Неуклюжесть юноши просыпалась в самые ответственные моменты. Не к удаче к нему, не к удаче другим. В один из вечеров, когда Сай заканчивал прибирать двор храма от выпавшего снега (дело происходило в середине января), Гилберт и Черныш, весь развлекающиеся тем, что кидали снежки в его утепленное кимоно, пришло известие, заставившее юношу улыбаться гораздо реже и с печалью отсчитывать дни до первого дня весны. Получая снег в спину, Сай что только ни делал: грозился прибить веником, выгнать, лишить любого чая. Ничего не помогало. Факт того, что из-за ненависти к холоду парень терял всю свою мягкотелость и миролюбивость разжигал ещё больше азарта. Ни одну из своих угроз Сай так и не выполнил, снежки сменились очередными историями Гилберта, но на этот раз из жизни Черныша. Эта история чем-то зацепила Саёми, и тот хоть и старался делать вид, что не слушает, все равно улавливал каждое слово. —…Потом малец начал кататься у его ног. Это было так забавно, на самом деле. Да и вообще малыш был чрезмерно заботливым. И глупым. Точнее наивным, воспринимающим все слова того волка всерьез. На совместной охоте попросил научить себя выть. Закончилось все тем, что охотники добрались до остальной части стада оленей. Волк поднял голову (до этого он держал её на коленях Гилберта и дремал) и широко раскрыл пасть, что-то заурчав. — У меня даже деревья имеют уши и глаза, как будто ты не знаешь, — Гилберт тихо хохотнул, но так, чтобы Сай не услышал, как тот говорит это Чернышу. Факт того, что главным героем рассказываемой истории был этот черный волк и речь шла о его подопечном, умалчивался. — Затем малыш еще немного подрос. И он… — Надо же! — Гил громко недовольно вздохнул. Его злило, что рассказ вторично прервали. Сай махнул рукой, подзывая к себе. На своих ладонях он держал что-то светло-зеленое и очень пушистое. Приглядевшись к вещице на его ладонях, волк и Гил увидели, что это было стремя. С маленькими белыми глазками и чёрными точками по середине: — Абуми-гути!* Стремя зашевелилось и существо поочередно оглядело каждого из присутствующих. Саёми уже имел дело с мелкими ёкаями и потусторонними существами (даже если в толк не брать гостей) ему даже приходилось изгонять óни из дома в ноябре. Закончилось всё тем, что юноша слёг с простудой и очень тяжело выздоравливал, так как не смотря на свою болезнь продолжал заниматься храмом и поддерживать его в чистоте. — Сколько лет он уже блуждает? — Сай задергался, посмотрел по сторонам, пытаясь взглядом найти что-то. — Здравствуйте, господин жрец, — тихо поздоровался абуми-гути. Его голос был высоким и очень уставшим. — я случайно забрел к вам. Подскажите пожалуйста… вы не видели моего хозяина? Храбрый воин Нодзору-сама потерял меня, и я отправился на его поиски… Господин жрец, почему вы плачете? Саёми осторожно переложил маленькое существо на одну ладонь и утер рукой слезы, выступившие в уголках его глаз. Обреченный на вечные скитания в таком огромном мире. Судьба маленьких существ, созданных вечно быть со своими хозяевами и находиться в нескончаемом поиске всегда трогали его до глубины души. Сай не скрывал своих эмоций перед друзьями. Слёзы сами рвались изнутри. От осознания того, сколько трудностей испытал гость, от осознания того, что должен сделать сам Сай как жрец. Он должен помочь абуми-гути найти своего хозяина. — Я отведу тебя к нему. Пройдешь со мной? — вернув себе спокойствие и спокойную улыбку, Сай осторожно погладил стремя. Пушистик странно покачнулся, изображая кивок. — Пацан, что за резкие перепады настроения? — Гилберт удивленно поднял брови. Волк встал на заднице лапы, упираясь передними в грудь Сая. Парень погладил его по голове, но так ничего и не ответил. Он отстранил от себя Черныша, поднял метлу и отправился внутрь храма, в комнату, отведенную для обрядов. Пустое пространство встретило своей тусклостью. Сай зажег красный фонарь и поставил его в центре комнаты. Положив абуми-гути на кусочек ткани, он расстелил небольшую бамбуковую клеенку, а затем поверх него разложил алый платок. Не надолго вышел, оставляя смиренно ждущего пушистика одного. Через пару минут, он вернулся в тёмно-сером кимоно с желтыми вставками и желтым поясом. Желтые розы, изображенные на кимоно, золотым блеском переливались под светом красного фонаря. За спиной Сай, в поясе, повязанным кимоно, прятал нож. Волосы он подвязал резинкой, но они все равно репьями и волнами выбивались из хвоста. Юноша перенес абуми-гути на платок и склонился перед ним. Прочитав длинную молитву перед маленьким существом, Сай потянулся к ножу. Он зажмурился, отгоняя от себя все чувства и сомнения. Избавить стремя от одиночества — его долг. Быть жрецом храма сына бога Цукуёми — не значит просто нести службу, заключать браки под его благословением и изгонять непрошенных существ. Вместе с этим Саёми связал себя с миром духов, стал их слугой абсолютно во всем. Молитвы, жертвоприношения, праздники посвященные богам, общение с иным миром — вот его обязанности. Быть жрецом значит быть пожизненным слугой ореола богов. Сай занес нож над существом, сжавшимся в комок. Существо дрожало, но не пыталось сбежать. Конец был очевиден для них обоих. Храбрый воин давно пал, и чтобы стремя могло нагнать его в стране Ёми, нужно пасть и самому. А убить агуми-гути может только слуга богов, он же жрец. Слёзы не держались. Они ровными дорожками текли по щекам, оставляя влажные следы. Сердце болезненно кололо. Но он обязан это сделать. Нож вонзился в мягкий мех. Агуми-гути взвизгнул и затих. Ритуальный нож вонзился в деревянный пол. Так Сай и завис, стоя на четвереньках над бездыханным стременем. Бамбуковая дверь отодвинулась. Гилберт заглянул внутрь, но не сразу заговорил. Он смотрел на измотанного Сая, на лбу которого выступили капли испарины. Он всё еще плакал. Когда он поднял голову и обратил внимание на пришедшего к нему, первое, что бросилось ему в глаза — отсутствие ушей и хвостов. — Тебя попросили спуститься в чайный дом матери. Сказали, что приехал твой отец и он хочет поговорить о чем-то важном. Сай не переоделся после обряда. Он торжественно, скользя легкой походкой, шел по коридору. Чайный дом ничуть не изменился. В последний раз Саёми был здесь довольно давно, служба не позволяла надолго покидать храм, а заглядывать к Хикари в середине дня было неудобно для обоих. Зачастую именно Хикари или другие слуги дома поднимались к нему. — Господин Итсука, — молодая гейша стояла у одной из раздвижной дверей. Комната для приема гостей. Сай заострил на ней взгляд. Кожа лица и рук покрыта белой пудрой, глаза сильно подведены, а губы ярко накрашены. По сравнению с дивным существом в её лице, в её убранных черных волосах красивыми заколками, Сай выглядел зло и устало, непривычно для самого себя. Она была маленького роста, доставала ему где-то головой по грудь, одета в шелковое, явно не дешевое кимоно ярко-желтого цвета с голубыми изображениями сцен из жизни богов на нём. — Вас уже ждут. По сравнению с такой премиленькой девушкой его можно было назвать омерзительным. Сай, так и не поблагодарив девушку, как ему следовало, отодвинул дверь перед собой и на секунду замер на пороге. Он оглядывал комнатку, подушку, на которую ему предстояло сесть по середине между Хикари, и сидящим напротив неё Рю. Мать выглядела расстроенной и опустошенной. Она смиренно сложила руки на коленях и смотрела в стол. На столе стоял чайник и три кружки без ручек. Чаинки всплыли к верху. К дождю. Первое, что заметил Саёми, глядя на отца, что тот очень сильно постарел с последнего раза, когда они виделись три с половиной года назад. Рю Дайске выглядел лет на десять старше своего нынешнего возраста. Тёмные каштановые волосы были зачёсаны в тугой гладкий хвост; острые скулы и нос выделялись в этом ничем не примечательном лице. Мужчина сидел в позе лотоса, согнувшись под тяжелыми одеждами. Саёми поклонился и вошел внутрь, проходя к своему месту, которое он вскоре занял. — Добрый вечер, господин Дайске, — сдержанно поздоровался он. Мать шелохнулась под звуки его голоса. — Ты немного припозднился, — с укором произнес Рю. — Простите, я… был очень занят. — голос Саёми немного дрогнул. В комнате повисло тяжелое молчание. Нехорошее предчувствие засело под ребрами, противно засосало под ложечкой. Сай готовился услышать причину приезда отца и содрогнуться. Ничего хорошего не сулил его внезапный визит без предупреждения. И возможно та незнакомая гейша, что была выставлена за дверями, была причиной печали матери. В нынешнее время богатые люди могли позволить себе содержать гейшу, отдать её долг окейе, покупать дорогие кимоно. Становились данной для этого. — Я приехал к тебе с намерением оповестить о грядущих переменах судьбы. Гороскоп показал, что сегодняшний день лучший для меня для этого разговора. И чтобы ты правильно меня понял, я должен постараться правильно подобрать слова. В тебе много от стихии воздуха и земли, поэтому, возможно, ты не сразу поймешь, что я имею в виду из-за своей упертости. Но выслушай меня пожалуйста. Сай заторможенно кивнул, показывая тем самым, что он слушает. — Некоторые люди хотят объединиться со мной. Я почти уверен, что в скором времени мы сможем покидать территорию Японии и я хочу быть одним из первых, кто внедрится в промышленность других стран за морем. Есть люди, которые тайком туда выезжали и привозили много редкостей. Сам понимаешь, для этого нужно очень постараться. И некоторые семьи хотели бы заключить брак с тобой, для того, чтобы войти в круг моей родни. Двое из этих людей имеют дочерей, а вторые две семьи, к сожалению, только сыновей, но мы намерены рассмотреть все варианты. И через пару лет мы все мигрируем из Японии. Ну, точнее я, ты и твой супруг. — Рю пристально смотрел на сына, чьё лицо покорно выслушивало всё, что говорил отец. Его выражение лица практически не менялось на протяжении того, как говорил Рю. Только иногда вздрагивали губы, глаза слезились и противно блестели от щемящего режущего чувства изнутри. — А мать? И… как я могу уехать? Я же жрец! Я посвятил себя Храму и богам! — Сай не сдержался и протараторил дерзко, выдавая всё своё негодование. Ему казалось, что всё обрушилось на него лавиной, тяжелым комом душащей лунной пыли. Впервые за всю свою жизнь, Саёми почувствовал, как сильно омерзение к своему отцу. — В отличие от тебя, Госпожа Итсука не связана со мною кровью. И я не намерен насильно тащить госпожу за собой, — Рю держался хладнокровно, словно не заметил вспышки гнева своего сына. — единственное, что я могу предложить тебе, это право выбора того, с кем именно из перечисленных ты свяжешь свою жизнь. Сай вскочил с места и, ничего не желая слушать и как-либо отвечать на жестокие слова отца, выбежал из комнаты, сбивая с ног тонкую дверь и подслушивающую за ней гейшу. Он не одел даже стоящих за порогом гёта, побежал к храму прямо так, босиком, раздирая ноги в кровь. Стопы болезненно саднили. Шел снег. Медленно спускался с небес, оставаясь непреклонным, спокойным. Саёми бежал вверх по лестнице. Мороз опалил щеки, нос. Кашель уже начал копиться в груди, подозрительно мало воздуха оставалось в лёгких: становилось нечем дышать. Не видя из-за тумана в глазах ничего перед собой, юноша, добравшись до храма, побежал в свою каморку, так и не отряхнув ноги. Даже то, что он по пути сбил с ног Гилберта, не вернуло ему трезвости мысли. Саёми раздирало. От непонимания, от чувства неправильности, от навалившегося на плечи пледа одиночества и полного непринятия того, что его ждет. Замужество или женитьба — какая к черту разница?! Факт оставался фактом и никак не менялся: срок его свободы сократился, из-за личной выгоды и дурацких традиций он лишится всего, что ему так дорого. Храм. Любимая страна. Друзья и… Плюхнувшись на жесткий футон и ударившись коленями, Сай застонал в подушку, пытаясь сдержать болезненный вопль. Сердце болело, кололо. Оно билось о ребра, словно несправедливо осужденный пленник за решетками своей тюрьмы. Ему часто снилась инициация, точнее то, что произошло в озере Хоши. Парень не мог признаться себе в этом, потому что стыд в такие моменты одолевал и давил со всей силы. Он банально и как можно глупее влюбился в сына бога Цукуёми. Сай не сомневался — тот тогда его спас от лап смерти. И наверняка смотрит за ним откуда-то, возможно приставил к нему Черныша. Юноша не мог перестать думать об этом. Прокручивать в богатой фантазии любые варианты в своей голове, вспоминать смазанный темный силуэт, отблики серо-фиолетового кимоно в северном сиянии звёздного озера. Расстаться с храмом — расстаться с теми чувствами, которых он так стыдился — расстаться со своей свободой. Всё это казалось немыслимым. Тем, что никогда не должно было случиться. Волк пришел к нему, задыхающемуся от собственной никчемности и бессилия, без малейшего шороха. Непонимающе, несколько недовольно, постоял и смотрел на него, пока не прополз головой под руку сидящего Сая, уткнувшего голову в колени. — Он сказал, что я должен последовать за его амбициями. Но… Думаю, всё будет хорошо, Черныш. Я ведь не сразу уеду, правда? — Саёми рассуждал вслух, понемногу успокаиваясь, но все еще всхлипывая и тяжело дыша от недостатка кислорода. Он не знал, дошла ли весть до волка, или тот не понимает, какую чушь несет сейчас юноша, но Сай не мог молчать. — Возможно за то время, что я проведу здесь, я смогу уговорить отца и супруга оставить меня здесь. Я не хочу покидать Храм. Ни за что на свете! Это место — самое дорогое, что у меня есть. И здесь всё — мечта, дружба, моё сердце. Саёми, повернув голову в сторону не моргающего волка, погладил того по макушке и сдавленно слабо улыбнулся. Он всё еще наивно надеялся, верил, что найдет выход. — Всё ведь будет хорошо, правда? И всё, что ни делается, то к лучшему? Волк издал утробный звук и попытался указать на дверь, пытаясь намекнуть на алтарь. — Я не могу ему молиться о своей судьбе, — Сай глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе самообладание. — Иначе он увидит во мне всё то, что я так тщательно скрываю. Зверь хотел бы спросить что-то, заговорить вслух человеческим голосом, но не стал. Только засопел, оставался рядом.

Он не мог ничего обещать