Напишешь мне формулу любви?

Настойчиво барабаня в ее дверь кулаками и подолгу не отпуская кнопку звонка, вслушиваясь в противные звуки, Дима застыл на пороге. Он бросил все и сорвался на другой конец Москвы, едва прочитал ее смертретьно холодное "я развелась" на экране своего телефона. Билану хотелось заглянуть в ее глаза и увидеть в них свое отражение. Хотелось сжать ее в объятиях и не отпускать от себя. Хотелось по идее много чего, но судеждно ли исполнить хотябы половину? Она открыла ему дверь только через десять слишком долгих минут, которые стали причиной его участившегося сердцебиения. Неужели счастливого конца не будет? Пропуская его в свой дом, Пелагея не проронила ни слова, лишь крепче прижимала к себе мальчика, так и не решившись выпустить его из рук. Дима словно головой нырнул в свое их бетонное прошлое, едва не разбившись насмерть. Мужчина уже встречал эту картину маслом, только тогда ребенок был младше и еще крепче обнимал девушку за шею, хлопая своими большими глазами. А она была счастлива и в ней плескалась та демоническая энергия, с который не справился когда-то Билан. А на данный момент Поля похоже потратила всю себя на всех, так и не успев перезарядиться. - Поздравляю. - сломал мир тишины Димы своим громким шепотом. - Спасибо. - одними губами прошептала девушка, поудобнее перехватывая ребенка. - Иди на кухню, я сейчас. - Ночной разговор на бис? - с усмешкой спросил Билан, провожая взглядом стройную фигуру девушки и не отводя взгляда от лихорадочно горящих глаз Марка, которыми он казалась запоминал каждый миг или лишь его одного. Димин вопрос остался без ответа, потому что на самом деле это был приговор, просто еще не подписаный ее легкой рукой. Одиночество в белом мраморе кухни убивало и ожидание тоже. Самое трудное - ждать у моря погоды. Их спектакль заканчивался и весьма грустно, количество актов не удалось растянуть. Февраль оказался поистинне губительным месяцем. Они снова сдавались, как много лет назад. Расстаться и страдать от любви, скрывая боль за фразой "Не сраслось. Мы разные" было легче, чем вместе искать чертов компромисс. Все это Дима прочитал по ее напряженным плечам и дрожащим рукам, которыми она по старинке пыталась заварить кофе на ночь, по ее пустому отрешному взгляду и по упорному молчаливому отрицанию происходящего. Поля была для мужчины, как открытая книга, более того прочитаная уже тысячу раз. Билан был почти уверен в ее дальнейших "боевых" действиях. - Знаешь, мы слишком разные. - закусывая нижнюю губу, но не отводя взгляда, первой признала их общее поражение Пелагея. - Когда-нибудь тебе повезет в любви. Она только что бросила нож иронии, сарказма и издевок в его еле живое сердце, сломив Диму окончательно, заставив замереть на месте и прерывисто дышать в поисках земли под ногами, чтобы не потерять равновесие, над коим сейчас даже физика была невластна. Кислород по акции продавали? - Мне уже повезло. - шепотом ответил ей Билан. Глаза Поли мгновенно наполнились слезами и она бездумно мотала головой, умоляя мужчину подписать перемирие и разойтись без особых потерь в составе, потому что ей тоже когда-то повезло. Так повезло, что все вокруг страдают. - Мы убиваем друг друга, Дима! Уничтожаем! Обращаем в пыль! В ничто! Нам нужно перегореть/переболеть! И на этом наша любовь кончится, ведь у всего есть срок годности. - в горячке причитала Пелагея, замечая, как мужчина медленно приближается к ней. Она опасалась его реакции, понимая, что давила на самое больное, выворачивая наизнанку их души и ломая ребра в порошок. Но Дима просто заткнул ее поцелуем, жестко запуская пальцы ей в волосы и обхватывая Полю за тонкую талию. Его губы жадно ловили ее, останавливая время, оставляя их вдвоем, в полном слиянии друг с другом. Она не сопротивлялась, лишь обвила ладошками его шею и приподнялась на носочках, наслаждаясь концом/финалом/ничем. Если это конец, то где тогда начало? С трудом отрываясь от девушки, Билан отступил на шаг, дистанцией обозначая их границу, ставя точку в непрочном романе. Все, что от Пелагеи теперь требуется - доиграть роль Снежной Королевы, Ледяной Смерти и выжить при этом самой. Мужчина вышел на финишную прямую еще в ту ночь, когда едва ее не ударил и с этим примириться было сложнее, чем с чем-то другим. Впрочем это понимали оба. Даже если ссора и не была такой уж дохуя серьезной, ранили они друг друга сильно. Сильнее, чем признаниями своих недоошибок. - Ну, я пошел? - вымученно произнес Дима, наугад нашаривая за спиной кухонную дверную ручку. Она не ответила, да и было ли, что говорить? Уходить навсегда было очень тяжело и они оба это прекрасно знали. Ну чтож, если сейчас одни хэппи энды в моде, то они опоздали со своим рождением на несколько столетий. - Если что, ты звони! - слишком неестественно для мужчины было просить о чем-то, но сейчас можно было и забыть про принципы. - Спасибо. Ты тоже. - не осталась в долгу Поля. А потом он просто бездумно переставлял ноги прочь от ее дома по заснеженному двору, даже радуясь, что на его парковке не было места. И мог кто-нибудь предупридить Диму раньше, в тот день, когда он так неосторожно подписывал контракт на новый сезон голоса, что его судьба повернет под таким градусом и углом? Видимо им дали доиграть то, что они проиграли, а потом напомнили, что не клин клином вышибают, а что пламя на пламя дает некоторолируемый и губительный огонь. Ему суждено было стать вершителем ее жизни и совести, возможно спасти ее, разыграв благородного и подарив ей лучь надежды и уверенности в себе, но небольше. Суждено было спасти ее от неосторожного замужества и на этом хватит. Дима давно потерял то право, которое позволяло делить с ней постель и ребенка, горести и печали. И вроде мужчина сам хотел, чтобы она развелась, но уж лучше она была бы счастлива, чем сейчас одна. Холодной - холодной зимой, в своем замке, с единственным детским лучем света с рыжими волосами. Без сомнения в этой партии выиграла только она - Поля - Поленька. Все их чувства были похожи на одно сплошное сравнение с горшком золота у подножия истоков радуги, а обстоятельства были злобным лепреконом, что требовал свое золото назад, но пока у каждого оставался хотябы шиллинг, никто не был побежден и даже смерть не так страшна, как потеря единственной ирландсклой монеты. Ее муж будет бессмысленно играть в хоккей и пропустит день рождение собственного сына, а Билан скорее всего покинет просторы родной стороны, потому что при малейшем взгляде в сторону, он будет замечать любимый образ или силуэт. Останется только сухой остаток, измерять, который бессмысленно. И все могло бы быть по-другому, если бы кто-то, когда-нибудь, что-то, кому-то уступил. Если так уж надо, может выйдет, что и Диме повезет в любви и, что им всем повезет. С неба сыпался снег белый-белый и таял, оставляя дорожки слез на мужском лице. Сейчас был подходящий момент, чтобы вспомнить все. Вспомнить, да позабыть. Он теперь редчайший экспонат - человек без сердца и даже камня на его месте нет, холод, пустота, снежная-снежная зима. Безусловно он нашел свою машину, но прошел мимо нее до метро. Дима не справился бы с управлением на трассе в эту ночь, потому что в салоне до сих пор витал ее аромат, а на заднем сиденье лежала детская книжка Марка и забытый им когда-то старый шарф. Ночной разговор на бис? Он удался. Так было честно… Кто-то помирился с мамой, а кто-то проебал последнюю мировую… ну, Дима просто не смог смириться с мыслью, что как ни крути, а делить девушку с Иваном все равно придется. И расстаться - это было радикальное решение и вина их двоих. Как только за Димой закрылась дверь, Пелагея вцепилась руками в свои светлые волосы, разрывая легкие немым криком. Она не могла позволить себе сорваться на вопль безысходности, потому что ей с лихвой хватило последствий за неосторожный выбор. На сердце сыпался неприятный пепельный осадок, как будто за ночь девушка развелась дважды. Смахивая со стола наполовину пустую чашку кофе, она с неподдельным ужасом взирала на белые осколки. По ее щекам уже давно текли слезы, смывая макияж. Ей бы радоваться, что Иван отпустил ее без суда, ей бы обнимать сына, а она плачет, не имея понятия, как жить дальше. А ее такому не учили в школе, да и Марка навряд ли научат. Сердцу не прикажешь - последняя глупость. Пелагея своему приказала уже очень давно, а затем заклятие кончилось и Дима вновь повернул время вспять. "Не поминай дъявола в суе" - четко отвечало их неожидано-желаной встречи. Вселенная подарила им еще один шанс, только они им решили не пользоваться. Нет, никто не лгал друг другу, они действительно любили, просто так любить нельзя. Не положено. Перебор. Они расстались и затерялись в этом мире с надеждой, что их пути сойдутся вновь, напоследок слишком глубоко обидев друг друга. Солить и перчить она любила особенно усердно, и речь зашла не о еде. Их маленькая ложь переросла в огромную правду и казалось бы этим можно гордиться. "Мы на лжи постороили империю любви" но нет. А она может. Да и он тоже. Только в этот раз не вышло. Возможно продолжение стоило игры "Мне не будет больно" а может так было нужно, чтобы убидится, что так мастерски любить нельзя и кончился наркотик. Ничего пока не надо, никого пока не жаль. А сердце продолжало пропускать удар за удором и рыдать хотелось еще больше, но Пелагея не могла себе позволить ничего из того, что облегчит боль, потому что она заслужила эти страдания. И пусть в их разрыве до надрыва внутренностей виноваты оба, девушка ставила штампы лишь на себя и вроде бы ну их нахер, но они уже подарили свой чернильный отпечаток, как клеймо. Наливая в неправильный бокал уже давно открытое виски сильной диминой рукой, Поля медленно принимала действительность, ломая все чертовы планы на близкое будущее. Эти роли не читают, их играют наугад, вот поэтому так и получилось. Ничего страшного. Девушка даже не обратила внимания на то, как с тихим щелчком перегорела лампочка, набрасывая на кухню черный саван. Ей было все равно. А Марк тихо стоял у приоткрытой двери за ее спиной и смотрел, как ее плечи содрагались от безвучных всхлипов. Он крепко сжимал в руках книгу с маминой любимой сказкой и тяжело дышал. Ребенок все прекрасно понимал. Пока его мать снова бронировала билеты в Европу, чтобы по особенному отпраздновать его день рождение, мальчик уже и сам знал, что оно будет необычное. Впервые он отметит свой день без папы, и без никого, а только с мамой. Возможно Иван откроет счет в каком-нибудь матче на девятой минуте в честь сына, а возможно, что он о нем просто забудет. Неважно. Обнимая маму со спины, Марк неуклюже поцеловам ее в висок, как бы поддерживая ее. Ребенку тоже было нелегко от мысли, что сегодня он видел Диму в последний раз. Ну и какая тут теперь формула любви? Особая химия привязанности их всех подвела, как молитва подводит особых атеистов. - Мама, хватит! - резко забирая у нее бокал и выливая его содержимое в раковину, объявил мальчик. И пусть лучше мама отругает его, чем продолжит дружить с алкоголем, ведь вино не единственное, что у нее осталось. Однако Пелагея ничего не сказала, а просто посадила сына к себе на колени, прижимая его голову к своему плечу. Как молчание богато! - Я люблю тебя. - признался Марк, заглядывая в ее слишком большие и грустные глаза. - Я тоже тебя люблю. Вот Поля и нашла свою самую верную формулу, которую может для себя написать каждый и для этого не нужно знать все хитрости математики. Марк крепко держал мамину руку и пальчиком гладил ее ладошку, словно начиная думать о том, как же жить дальше. Тася говорила, что как только в Лапландии лед тронется, наступит весна. Лед тронулся, а где весна? А она не придет, потому что в Северно Ледовитом океане лед скорее всего никогда не тронется. Его мама больше не жена его папы, а Дима больше не его близкий друг или второй отец. Он воспоминание и мираж. И все вроде плохо и никак…. Эпилог был написан, но ни им, ни мамой, ни Димой, ни даже папой, а одной лишь тяжелый штукой, которая зовется - взрослая жизнь. Возможно оставался хоть маленький шанс, что весна всех расколдует. А на горизонте маячил Париж.