Learning (Обучаясь)

      Лавандовые трусики из мягкого чистого шелка. С тонкой окантовкой из кружева глубокого фиолетового цвета.       Это первое, что Алек видит сквозь витрину.       Манекен, на котором эти трусики, внезапно заканчивается на половине торса. Алек видит пупок и даже рельеф ребер, а потом… все. Это должно смотреться ужасно, но почему-то… нет. Одинаковые обезглавленные манекены в витрине каким-то странным образом элегантны. Алеку кажется, что это просто эффект невероятно дорого выглядящего белья, покрывающего различные крошечные участки их тел (которые, кажется, вырезаны из дерева насыщенного темного цвета). Вся эта экспозиция окружена бархатом. Все цвета спокойные и приглушенные, и это заставляет светлое белье, которое и так приковывало бы взгляд, выделяться еще больше.       И Алек должен признать, все это просто великолепно.       Чтобы заставить себя оторвать взгляд, требуется нелепо много времени. А когда все же удается, Алек понимает, что Магнус уже давно придерживает для него открытую дверь. И смотрит, как Алек разглядывает витрину. И улыбается этой своей легкой улыбкой.       Изо рта Алека почти вылетает неуклюжее «прости», но он умудряется сдержаться. Потому что они уже это обсуждали, когда впервые планировали покупки. И потом еще раз, когда сегодня утром выходили из лофта. И еще раз, пару минут назад.        Алеку не за что извиняться.       Словно мантру он повторяет эту фразу, в его голове она звучит голосом Магнуса. Сегодня все для него. Он может сделать это так, как захочет. Неправильного способа не существует. Он может пялиться на эту чертову витрину сколько душе угодно. Ему не за что извиняться.       Может, если они еще несколько раз об этом поговорят, он это наконец осознает.       С трудом, но Алеку удается сказать «спасибо» вместо «прости», а потом он входит в дверь.       Бутик выглядит не так, как он ожидал. Хотя о чем тут говорить, Алек вообще не знал, чего ожидать. Торговый зал просторный, но темные цвета и большое количество каких-то штук визуально делают его меньше. В хорошем смысле. В уютном. Он уютный.       Вдоль стен идут шкафы с рядами ящиков, приоткрытых ровно на такую ширину, чтобы позволить покупателям лишь мельком разглядеть то, что аккуратно сложено внутри. На шкафах стоят манекены, обрезанные сверху еще сильнее, чем те, что на витрине. От них осталась часть от середины бедра до пупка, как раз достаточно, чтобы продемонстрировать разновидности трусиков. У задней стены расположились манекены побольше, этим не хватало лишь головы. Они, очевидно, предназначены для… дополнительных вещей: корсетов, чулков… бюстгальтеров (Магнус ничего об этом не говорил, а такое носят? Ему что, тоже придется купить лифчик в комплекте со всем остальным?) и других сложных составляющих убранства, которые он не может даже определить. Эти манекены окружены забитыми стеллажами, но есть и несколько комодов. В дальнем левом углу какие-то занавески, наверное, это примерочная? А в дальнем правом углу — касса, маленькая и простая, но такая же элегантная, как и все здесь.       За кассой стоит мужчина, что-то печатая на тонком компьютере. Когда Алек и Магнус входят, над их головой звенит звонок, и мужчина поднимает глаза.       — Магнус! — восторженно восклицает он, его улыбка не выглядит базовым навыком розничного продавца: слишком уж искренняя.       — Доброе утро, Эдвард, — так же тепло отвечает Магнус.       Алек узнает это его выражение лица, этот тон голоса. Магнус знаком со многими людьми, и Алек видел, как тот общается, столько раз, что невозможно сосчитать. Он уже замечает кое-какие особенности. Есть четкая разница между тем, как Магнус говорит с другом, который знает его, как Магнуса Бейна — двадцатилетнего эксцентричного молодого человека, и с другом, который знает его, как Магнуса Бейна — четырехсотлетнего мага. В его манерах появляется что-то… дополнительное, когда Магнус говорит с кем-то, кто знает, кто он на самом деле. Алек думает, что это осведомленность. Как будто Магнус может показать все свои годы и свой опыт и не волноваться, как они будут выглядеть на молодом лице. Это едва заметно, потому что Магнус, разумеется, не слишком много размышляет о том, что о нем подумают другие. Но это будто небольшой налет свободы, намек на более близкое знакомство.       И этот намек явно виден на лице Магнуса. Его выражение (а также тот факт, что Эдвард выглядит по крайней мере на пятьдесят) заставляют Алека подумать, что Магнус покупает тут белье уже подозрительно долгое время.       Эдвард, кажется, примитивный. Одет в деловой, хорошо скроенный и наверняка ужасающе дорогой костюм. Седина слегка тронула его волосы, что выглядит до идиотизма привлекательно, а следы возраста на лице делают его не старым, а просто изысканным.       Он отвратительно красив.       Настолько, что, когда он оглядывает Алека с головы до ног и улыбается (зубы у него, конечно, идеальные), Алек чувствует жар на лице.       Эдвард, слава богу, снова смотрит на Магнуса:       — Ты знаешь, что делать. Если я понадоблюсь — буду тут, — он легко взмахивает рукой в пространство магазина. — Развлекайтесь, — а потом подмигивает, медленно и со значением. Прямо Магнусу. Что…       А, черт.       Алек поворачивается к своему парню. Тот лишь слегка усмехается, пожимая плечами.       Вот и ответ на вопрос.       Слегка странное ощущение — знать, что все в этой комнате в какой-то момент своей жизни занимались сексом с Магнусом.       Интересно, насколько хорошо знаком с этим ощущением сам Магнус.       Это не ревность. Ну, не обязательно. Не в плохом, неловком, проблемном смысле. Алек знает, что Магнус не хандрил в одиночестве все четыреста лет до Алека. Конечно, к мысли о его… богатой истории пришлось привыкнуть, но сейчас это уже не новость. При всем при этом, Алеку абсолютно не обязательно знать, что его парень трахал этого шикарного продавца белья. Он бы прекрасно жил и без этой информации.       Алек заставил себя перестать об этом думать. Потому что это не важно, и он знает это. А еще он знает, что если начнет слишком много об этом думать, то все быстро станет очень странным, и он начнет представлять все эти ненужные детали, например, когда это было? Это могло быть десятилетия назад, и, черт побери, неужели тогда Эдвард был еще сексуальнее? Наверное, был. Наверное, это была просто легкая интрижка, и, наверное, она длилась недолго, и, очевидно, они расстались друзьями, потому что, конечно, в Нью-Йорке есть и другие магазины, где Магнус мог бы покупать нижнее белье, да? Да. Точно. Так что все это не важно, и ему не стоит вообще об этом думать. И он не будет об этом думать. Совсем.       Очень старательно Алек заставляет себя обратить внимание на магазин.       Большой, уютный, пустой магазин.       Что, сейчас, когда он об этом подумал… это странно, да?       Здесь больше никого. Только он, и Магнус, и Эдвард, который все еще погружен в компьютер за прилавком. Только они. Никого больше.       Но это хороший магазин. Хороший район на очень оживленной улице. Тут должен быть хотя бы кто-то еще, да? Хотя бы просто еще один сотрудник. Это не имеет смысла. Как будто…       Алек резко вдыхает.       И внезапно понимает, почему Магнус настоял, чтобы они пошли покупать белье в субботу в девять утра.       Он оглядывается на дверь, и да, как он и ожидал, на той стороне таблички, что повернута к нему, написано «Открыто». Значит, для остального мира там «Закрыто».       Насколько Алек разбирался в романтичных жестах, «Попросить бывшего об услуге, чтобы повести своего парня покупать нижнее белье до открытия магазина, чтобы тому не пришлось видеть других покупателей и смущаться» — это так странно, что до такого вряд ли кто-нибудь додумался. Но сейчас, когда объект такого жеста — сам Алек, он чувствует, что его сердце будто обернули одеялом.       Он поворачивается к Магнусу, чтобы удостовериться: тот понимает, как много для него это значит. И боится, что если попытается заговорить, то скажет что-то до розовых слюней романтичное, или что голос сорвется, или случится что-нибудь еще такое же жалкое.       Но Магнус снова улыбается этой своей легкой улыбкой. Он понимает без слов.       «Хотя, — думает Алек, — всегда лучше убедиться». Так что берет руку Магнуса своей и тихо сжимает.       Улыбка Магнуса становится шире, и для Алека это будто солнце всходит.       Потом Магнус кивает в сторону ящиков:       — Ну?       И Алек физически ощущает, как с лица схлынули краски. Внезапно он осознает, что они едва ли на шаг ушли от входной двери. Он оглядывается, и в его глазах магазин становится просто огромным. Ему же действительно придется выбирать тут что-то! Весь уют исчез, и все, что он видит — подавляюще бесконечное пространство. Все и так небольшие его знания о нижнем белье разом покинули мозг, да и сама концепция «нижнее белье» стала иностранным языком.       Магнус хихикает, и это одновременно и мило, и бесит. Потому что, значит, он видит, насколько беспомощным себя чувствует Алек. Но потом Магнус тоже сжимает его руку и тянет к ближайшему ящику.       — Вот. Начнем с основного.       А дальше это торнадо.       Алек догадывается, что манекены демонстрируют стили трусиков, которые лежат в ящиках под ними, а разные ящики — для разных размеров. Магазин меньше подавляет, когда понимаешь, как тут все устроено. Все еще сложно осознать такое огромное разнообразие, но Магнус — невероятно осведомленный гид. Через несколько минут Алек уже знает разницу между бикини и хипстерами, между шелком и атласом, и что существует идиотское количество вариантов трусиков-танга (почему их так много? Алек всегда думал, что «танга» — это сам по себе такой стиль, почему этого недостаточно?)       И хотя у Магнуса, очевидно, было мнение обо всем, он ничего не говорил. Только выдавал практические факты. Что кружево может быть сложным в уходе. Что не важно, насколько мягким все кажется, обычный хлопок, скорей всего, будет лучше всего ощущаться под обмундированием, особенно в первое время. Что требуется действительно много времени, чтобы привыкнуть носить стринги и не пытаться постоянно выкопать их из задницы (над этим Алек посмеялся). Что сложно сохранить белые трусики действительно белыми, не используя отбеливатель, так что лучше не покупать очень тонкие ткани в этом цвете. Все, что он говорит — объективно. Он просто делится своим опытом. Он учит Алека, но все же позволяет ему полностью самостоятельно сформировать мнение.       Когда они пересмотрели кучу трусиков, Магнус многозначительно глянул на заднюю стенку магазина.       Алек проследовал за его взглядом и понял, что он указывает на… другие вещи. На манекене прямо перед ним — чулки в сеточку, привязанные лентами к чему-то типа пояса, и ярко-красный корсет из плотного кружева. Алек смотрит на другие манекены, а там различные кружевные топы, бюстгальтеры, чулки (даже колготки, которые заканчиваются только на груди) и одно довольно скандальное откровенное платье, отточенное перьями, словно боа.       Он снова смотрит на Магнуса, глаза при этом распахнуты шире, чем он бы хотел.       Магнус просто поднимает бровь, ожидая вердикта Алека:       — Хм?       Алек заикается целых пятнадцать секунд, но так и не может произнести хоть одно чертово слово.       Магнус смеется и подталкивает Алека обратно к ящикам.       — Хорошо, сегодня обойдемся чем-то попроще.       Но его тон предполагает, что когда-нибудь он завернет Алека в кружево и сетку с головы до ног.       Алек ждет, что Магнус опять начнет что-то объяснять, но тот просто останавливается и улыбается:       — Ну, что уже привлекло твое внимание?       Алек предполагал, что на этот неизбежный вопрос он абсолютно ничего не сможет ответить, но, к своему собственному удивлению, он точно знает, что делает. Он проходит через магазин и ищет определенный манекен. На котором трусики полностью из кружева, с бантиками на бедрах. Они похожи на те из гардероба Магнуса, что он носил… наверное, потому они его притягивают. Алек открывает ящик и видит полдюжины разных цветов таких же. Одни из них розовые, немного светлее, чем у Магнуса, но… очень похожи. Он оглянулся, ожидая увидеть Магнуса прямо рядом с собой, готового дать совет. Но тот у кассы наконец-то отвлек Эдварда от компьютера. Они непринужденно болтают, и Алек возвращает внимание открытому ящику с кружевными трусиками.       Но потом он слышит, как Эдвард говорит Магнусу очень сладким тоном:       — А ты действительно не обманывал!       Алек рискует бросить короткий взгляд через плечо и обнаруживает, что они оба открыто ухмыляются, рассматривая его.       Мгновенно покраснев, Алек опускает глаза на ящик. Потому что круто. Теперь ему до конца жизни придется гадать, что Эдвард имел в виду под этим.       Он закрывает первый ящик и открывает еще один ниже, проверяя, есть ли другие цвета. Но приходится наклониться, чтобы дотянуться до него… и он абсолютно ясно ощущает, как двое роскошных мужчин пялятся на его задницу. Это определенно новое чувство… но не обязательно ужасное.       Зная, что сосредоточиться на покупках все равно теперь не удастся, Алек позволяет себе немного подслушивать. Но, судя по всему, часть разговора «зацени Алека» окончилась, потому что теперь они говорят о покупках. Это неясный вихрь терминов, которые Алек только что узнал, обмен мнениями, какой крой лучше будет смотреться на его бедрах, какой цвет подчеркнет глаза. Но, хотя, безусловно, было бы интересно услышать мнение двух профессионалов, Алек мысленно отключает звук и продолжает искать сам. Большую часть времени он просто бродит по магазину, заглядывая в ящики, когда что-то привлекает внимание. Он достает вещи и долго держит их в руках, представляя, каково будет их носить на тренировках, или в патруле, или просто идя по институту… и… о некоторых… как они ощущались бы во время секса. Такие он рассматривает дольше, пытаясь понять, как они работают. В них лучше быть сверху или снизу? Будут ли они красиво смотреться на обнаженной коже? Выдержат ли немного… грубого обращения?       Со временем Магнус начинает скользить по магазину за Алеком. Он не вторгается в его личное пространство, но если Алек кажется особенно заинтересованным, Магнус кладет руку на его плечо, или легко касается локтя, или проводит пальцами по шее сзади, просто чтобы привлечь внимание. И каждый раз спрашивает:       — Эти?       И если Алек говорит да, то еще раз проверяет размер и потом относит к кассе, позволяя Алеку продолжать покупки.       Ни на чем нет цены. Алек не увидел ни единого ценника во всем магазине. Он искренне надеется, что тут так просто принято, а не Магнус постарался ради него. Потому что понимал, что это будет блядски необходимо. Что если бы Алек узнал, сколько это все стоит, он бы не купил ни единой проклятой вещи. Не важно, насколько экстравагантно богат Магнус, на понятийном уровне Алек никогда не сможет смириться, что тот тратит без сомнения нелепую сумму денег на его, дурацкого сумеречного охотника, модное нижнее белье.       К тому времени, когда Алек прочесал весь магазин, он потерял счет трусикам, которые Магнус отнес для него к кассе. Наверное… не больше… их же не может быть больше десяти, да? Но это все равно… Алек сжал зубы, заставляя себя чувствовать благодарность, а не вину. Магнус сам хотел сделать это для него. Он мог остановить его в любое время, сказать, что хватит, или что вот эта пара слишком дорога. Но он, казалось, был в восторге: улыбался Алеку, мягко и легко дотрагивался, когда они говорили, всегда от всего сердца одобрял выбор (а когда тот выбирал трусики поменьше, выглядел откровенно голодным, как будто готов был бросить его на пол и взять прямо здесь, посредине магазина).       Это… это было приятно. Все было приятно. Да, когда тебя вот так балуют — это не самое комфортное чувство в мире для Алека, но в то же время… вроде как… хорошо. Он не привык заходить в магазин и покупать все, что захочет. Когда он перестает думать о вымышленных ценниках, ему… действительно нравится. Ему это так нравится! Увидеть что-то красивое, сказать: «Я хочу это», а потом… это получить. Смотреть, как Магнус улыбается каждый раз, когда Алек принимает решение. Когда тебе не просто позволяют, а еще и поощряют. Не просто самому хотеть что-то, а когда кто-то еще хочет, чтобы у тебя это было. Это… да. Это приятно. Это так приятно.       А когда Алек наконец сдается и решает, что уже выбрал достаточно не то что для одного дня, а для всей жизни, Магнус выглядит очень счастливым. И… возможно, Алек это вообразил, но еще и… немного гордым.       Тайна цен продолжается и за кассой, когда Эдвард пробивает товар. Алек не видит цифр даже на маленьком экране аппарата. Общая сумма не показывается, не произносится вслух, будто ее не существует. Магнус просто без вопросов передает кредитную карточку. Все это вроде как успокаивает, но и блядски ужасает — идеальное сочетание. Алек виновато пытается подглядеть на чек, но Магнус знает его слишком хорошо и прикрывает рукой сумму, когда подписывает его. А потом поднимает одну бровь и слегка улыбается предупреждающе.       Эдвард передает Алеку аккуратный пакет, и Алек на мгновение теряется. Потому что он крошечный. Это самый маленьких пакет, который он когда-либо видел. Он берет его и заглядывает внутрь, чтобы убедится, что да, все внутри. Нет, конечно, так и должно быть. Каждая вещь, что он выбрал, не больше упаковки салфеток, так что, естественно, не занимает много места в свернутом виде. Но все же. Они тут были… ради Ангела, он даже не знает, сколько времени. По меньшей мере, час. Может, два. И за это время чуть ли не разобрали магазин на кусочки.       И все это уместилось в самом маленьком пакете в мире.       Мгновение тревоги резко заканчивается, когда Алек отодвигает окантовку пакета и видит… Маленькие заплатки цвета. Аккуратно сложенные кусочки роскоши. Проглядывающие ленты. Кружево. Много кружева. Да уж, сразу понятно, что кружево… это его, и явно вызывает особые чувства. Почти на каждой паре есть по крайней мере намек на кружево.       И все это богатство — ему.       Это все ему.       Он не осознает, что улыбается в пакет, как идиот, пока Магнус и Эдвард прощаются. Магнус уже взял его под руку и ведет к двери, когда Алек наконец заставляет свой голос заработать и пролопотать быстрое «спасибо» Эдварду.       Эдвард улыбается в ответ, к счастью, более искренне и не так флиртующе, как раньше:       — Наслаждайтесь.       Алек как будто забыл, что за пределами магазина существует мир. Яркое солнце слишком сильно слепит глаза, и это разрушает магию роскошного утра. И напоминает о его порванной, заношенной одежде, синяке на плече, что еще не до конца зажил, и о каждой проклятой блядской обязанности, которая ждет его в Институте.       Но потом он опускает взгляд на пакет в руках. Окантовка закрывает почти все содержимое, но он все равно видит один лучик розового кружева. Один лоскуток красоты.       И это его.       — Магнус, — начинает Алек неуверенно. Все в душе одновременно поднимается вверх, одна огромная волна эмоций, с которой не справиться, захватывает его прямо тут, посреди оживленной улицы.       Магнус целует его в щеку, позволяя губам задержаться на несколько секунд:       — Я знаю, дорогой.       И он знает. Он знает. Алек тонет в этой мысли. Только что случилось что-то абсолютно невыразимое, все сосредоточилось в одном маленьком пакете в его руках, и он никогда не сможет объяснить, что и сколько это значит.       Но Магнус знает.       Магнус, должно быть, увидел, что Алека переполнили чувства, потому что коротко и нежно целует в щеку и тянет его за локоть:       — Пошли. Не знаю, как тебе, но мне срочно не терпится вернуться домой.       Мозг Алека слишком измотан, чтобы понять сразу:        — Почему?       Магнус смеется и отпускает локоть, чтобы взять Алека за руку, медленно переплетая их пальцы:       — Потому что тебе, дорогой, нужно будет немного поработать моделью.       Алек автоматически открывает рот, чтобы возразить.       А потом закрывает.       Потому что это…       Это звучит совсем не плохо.       Это вообще-то звучит очень приятно.