Learning (Обучаясь)

      С черным кружевом. Узкие и маленькие. На пару сантиметров выше — такой же пояс для чулок. И шелковые чулки цвета дыма.       Алек запомнит это очень — очень надолго. Он знает.       Точно так же, как запомнил предыдущий раз.       Когда Магнус впервые увидел его во всем этом. Когда Алек впервые застенчиво вышел из ванной, чтобы показать Магнусу сюрприз, который планировал несколько недель. Чулки и пояс к ним — первые вещи, которые Алек купил самостоятельно, без Магнуса. Магнус даже не знал о них. Надевать пояс поверх трусиков было как-то странно захватывающе. Аккуратно пристегивать длинные, гладкие чулки. В тот вечер он не красился: боялся, что будет уже чересчур, что он пересек границу и будет выглядеть, как клоун. Чем проще, тем лучше. Просто трусики, пояс и чулки.       И в тот момент Алек думал, что никогда не видел ничего прекраснее лица Магнуса, увидевшего Алека вот таким. Сочетание шока, и удивления, и восторга, и абсолютного, неприкрытого желания. И, внезапно, Алеку стало очень легко попросить Магнуса заняться с ним любовью прямо сейчас, пока он чувствовал себя красивым и, в кои-то веки, достойным того, как сильно Магнус хотел его.       Почти сразу стало понятно, что роскошные, но крохотные трусики просто не созданы для того, чтобы поместить туда что-то дополнительно. Так что пришлось пойти на компромисс и снять их.       Но он оставил пояс и чулки.       И это было… О, Ангел, это было так, как Алек себе и представить не мог. Магнус над ним, в нем, его руки скользят вдоль покрытых шелком ног Алека. Так невероятно нежно, и глубоко, и любяще, что Алек почти плакал к тому моменту, когда наконец кончил. После такого Алек, конечно, не мог не проверить, как это белье сработает, если они поменяются позициями. Разумеется, нет. Это было бы жестоко по отношению к ним обоим. Бессмысленное самоотречение. Потому что ночь, когда Магнус занимался с ним любовью, и это белье… он не забудет никогда.       А если он займется любовью с Магнусом, одевшись так же еще раз?       Ну…       Черт.       Алек думает, что умрет еще до того, как все закончится.       И он на самом деле и не против.       Прекрасный способ уйти из жизни.       Алек даже не знает, как это произошло. Он не знает, кто он сейчас. Он никогда не думал, что может чувствовать себя так, что может быть таким, что…       Что Магнус может быть таким.       Потому что это…       — Алек, Алек — о, блядь, ах, Алек, пожалуйста…       Это невероятно       Магнус закидывает голову назад и бьется об стенку с пугающе громким звуком. Алек уже собирается спросить, все ли в порядке, но Магнус так громко стонет, что все равно его не услышит. Алек подтягивает его чуть выше, сильнее перехватывая за бедра там, где они обнимают талию Алека. Он чувствует, что ногти впились в кожу Магнуса еще глубже, но за сегодняшний вечер он понял, что чем сильнее он царапается, тем громче становится Магнус. Теперь, когда Магнус прижат к стене выше, Алек может вбиваться в него еще сильнее, и… — Ах! Да, о боже, да, Алек, пожалуйста, сильнее! Блядь, пожалуйста, Алек… Блядь. Блядь. Как это случилось в его жизни? Какая неразбериха произошла в космосе, что теперь он, Алек, сейчас вот тут, в роскошном белье, а Магнус Бейн умоляет его? Магнус Бейн умоляет. Его. Такого не может быть. Это какая-то ошибка. Но, черт побери, Алек не собирается ее исправлять. — Да, — умудряется выдохнуть он, раздвигая ноги так широко, насколько позволяют спущенные вниз трусики. Нога в чулке слегка скользит по ковру, но Алек не шатается. Эта небольшая смена позиции дает ему возможность ебать Магнуса быстрее, так быстро, как только он способен… Магнус почти невменяем. Его ноги сжимают талию Алека, как тиски. Пальцы впиваются в его плечи. Лицо спрятано в изгибе между плечом и шеей Алека. И он скулит. Бессвязно бормочет. Умоляет. Непрерывный поток из «да», и «пожалуйста», и «еще», и, что самое лучшее, имя Алека. Он уже полчаса как просто «Алек», с тех пор, как Магнусу перестало хватать дыхания на «Александр». А сейчас он едва способен выговорить даже два слога. Его голос почти что срывается на монотонную молитву, на песнопение из «А-, а-, а-», которое вырывается с каждым движением Алека. Даже после всех этих месяцев, уже больше года, Алек и не подозревал, что секс может быть таким. Он знает, что Магнус может одним умелым прикосновением превратить его в бесформенную лужу… но представить, что он может сделать с Магнусом то же самое? Абсолютно невообразимо. Было абсолютно невообразимо. Магнус изгибается у стены, задыхаясь, хватаясь за Алека так, будто он хочет насадиться на член Алека еще сильнее, но боится нарушить равновесие. Угол меняется, и со следующим рывком Магнус кричит, а его голова снова бьется об стену: — Боже, да, Алек, вот тут! Да, боже… Да, Алек, Алек, детка… Это. Черт. Это что-то новенькое. Алек никогда раньше не был «деткой». Он «дорогой», или «милый», или — от чего он всегда краснеет — «ангел» . Эти милые прозвища теплые и любящие, и он обожает их… Но… «детка». Он никогда не думал, что захочет такое услышать. Но теперь Магнус буквально выстанывает это прямо ему в ухо именно в тот момент, когда Алек ебет его особенно хорошо… Он должен услышать это снова. И снова. И снова. Столько, сколько возможно. В такой позе он не может войти достаточно глубоко. Пальцы ног вжимаются в ковер, ноги практически связаны трусиками, руки дрожат от веса Магнуса. Пот стекает по спине, волосы приклеились ко лбу. Из-за этого он держит Магнуса не так надежно, как хочет. Этого просто не достаточно. Он хочет больше. Если бы он мог ебать Магнуса хоть чуть-чуть сильнее, наполнить его хоть немного глубже, может быть, тогда тот бы понял. Осознал бы, как сильно Алек его любит, как сильно нуждается и хочет его, как ему необходимо навсегда остаться в этом моменте, просто они вдвоем, вот так, вместе. Алек тянет Магнуса от стены, и из-за этого член выскальзывает. Магнус выглядит убитым горем от такой потери, и Алек почти смеется. Магнус смотрит на него, и, Ангел, он блядская куча обломков. Втягивает воздух, задыхается, безуспешно пытается восстановить дыхание. Волосы торчат в разных направлениях. Темный макияж размазался и разводами стекает по щекам. А глаза… блядь. Глаза затуманены, взгляд рассеян, кошачьи зрачки расширены так, что почти похожи на обычные человеческие, а радужка шокирующе яркого золотого цвета. Выглядит полностью уничтоженным. Из-за Алека. Магнус как будто в замешательстве, как будто не понимает, почему Алек остановился, но считает это подлейшим предательством. Алек улыбается и пользуется секундой неподвижности, чтобы поцеловать его. Такое чувство, что они не целовались сто лет, потерявшись в ощущениях до такой степени, что просто не могли сфокусироваться на чем-то таком конкретном. Не разрывая поцелуя (девяносто процентов которого Магнус решил работать зубами, а десять – языком), Алек разворачивает Магнуса спиной к кровати. Магнус должно быть понял, что происходит, потому что ослабил хватку рук и ног. И Алек бросает его спиной на матрац. Магнус приземляется с такой силой, что его слегка подкидывает, и он смеется — изломанный, задыхающийся звук. Алек уже невероятно долго не видел всего Магнуса целиком, потому что они были плотно прижаты друг к другу уже нереальное количество времени (спасибо тебе, Разиэль, за руну выносливости!), и Алек мог любоваться лишь его лицом. Но, распластавшись на кровати вот так, Магнус… Грешен. Сам грех. Обнаженный, ноги бесстыдно раздвинуты откровенно приглашая, и полностью покрыт… Алек почти забыл. Он выбрал для этой ночи свою самую дешевую помаду. Которую купил специально, потому что она выглядела так, будто отпечатается на всем, до чего дотронутся губы. А сегодня его губы дотрагивались до Магнуса. Много. Его кожа усыпана выцветающими отпечатками поцелуев, мазками ярко-красной помады, которые становятся все небрежнее и светлее, когда тянутся от губ к шее, вниз по груди, к бедрам и члену (и это одна из самых прекрасных вещей, которые он видел в своей жизни: член Магнуса измазанный помадой Алека). Прямо сейчас на губах Алека не может быть больше, чем намека на красный. Все на Магнусе. Куда бы Алек не посмотрел, он видит прикосновения своих губ к коже Магнуса. Алек поставил метки по всему телу. А Магнус позволил ему заявить права на каждый сантиметр своей кожи. Видимое доказательство, что тут был рот Алека. Что тут был Алек. Что Магнус хотел, чтобы он был тут. Что Магнус хочет его. Что принадлежит ему. Голова Алека почти кружится. Он опьянен. Магнус улыбается ему на удивление мягко и искренне, учитывая ситуацию. Его взгляд странствует по Алеку, значительно задерживаясь на белье. Хотя, думает Алек, это можно понять: с тем количеством помады, которое поцелуи оставили на Магнусе, можно только представить, сколько ее размазано по его собственным губам и подбородку. Лицо, наверняка, выглядит глупо. Но то, сколько Магнус рассматривает спущенные на бедра трусики, узкий пояс для чулок, гладкие ноги в темных чулках, заставляет Алека немного… гордиться собой. Он знает, что выглядит потрясающе. А это редкий случай. Но то, что и Магнус знает это и признает с такой неприкрытой и искренней страстью… да. Это хорошее чувство. Чертовски приятное чувство. Судя по всему он чересчур долго стоит у кровати и просто пялится на то, как Магнус смотрит на него. Потому что Магнус издает тихий стон и раздвигает ноги еще шире (блядь, это так бесстыдно, что у Алека пересыхает во рту), и отчаянно просит: — Александр, пожалуйста… пожалуйста, войди в меня снова. Пожалуйста, выеби меня. И Алек всего лишь слабый человек, всего лишь жалкий сумеречный охотник. Он не может отказать после такого. Он становится коленями на кровать, снова чувствуя эту потребность, это неудовлетворимое отчаянное желание быть глубже, грубее и еще сильнее. — Повернись. Что… Что, блядь, это было? Это даже не просьба. Алек никогда раньше не разговаривал ни с кем таким тоном. Он с демонами – и то был вежливее. Он открывает рот, чтобы извиниться, да, блядь, чтобы забрать свои слова обратно, он не может приказывать Магнусу вот так… Но Магнус закрывает глаза и хнычет, и перекатывается на живот с такой готовностью, будто жаждал этого. Это… что-то новое. Алек должен будет… должен будет запомнить это. Магнус хватает одну подушку, засовывает себе под голову и снова раздвигает ноги, и… Черт. Черт, блядский боже, блядь, черт побери. Год назад даже в самых грязных фантазиях Алек никогда бы не смог представить, что увидит пятно своей помады прямо вокруг анального отверстия Магнуса Бейна. Но вот оно. Побледневшее и почти стертое, но все еще отлично заметное. Ясное, как день. Алек почти кончает прямо в ту же секунду. — Алек, Алек, пожалуйста! Пожалуйста, трахни меня, мне нужно, нужен ты. Алек никогда в жизни не двигался так быстро. Он накрывает Магнуса своим телом, а изо рта сами собой вылетают слова, которые его мозг отказывается воспринимать. О том, как приятно сейчас будет, как он позаботится о Магнусе, как хорошо сейчас его выебет. Он снова вбивается в него, и это настолько сильнее, и глубже, и лучше, чем он когда-нибудь смог бы у стены. И звук, который при этом издает Магнус, будет звучать в его голове до конца жизни.