Бренди на двоих

Было очевидно — здесь больше ему не рады. Это место начинало разваливаться по кусочкам вместе с его владельцем, а Кинг Дайс слишком соблазнительно-рядом был с выходом в тот момент, когда вся его жизнь преломилась из-за двух несмышлёных, но невероятно упорных отроков. Ему надо было зализать раны — а затем справиться с той мыслью, что он был всего лишь «никчемным лакеем» в игре Дьявола. Нет, вправду, он и не думал иначе — и вместе с тем, слова эти цепным псом вгрызались в глотку и держали, крепко держали, не отпускали ни на секунду, заставляя прогонять в голове раз за разом сцены в мельчайших подробностях — вот, он, жалкий и побежденный, перестаёт быть живыми воротами в центр этого ада. Вот он, все ещё жалкий, слышит, как Дьявол предлагает мальчикам перейти на тёмную сторону, и те благоразумно и безрассудно отказывают ему. Вот — звуки борьбы и четкое осознание где-то уже в подкорке квадратной головы — твоё время вышло, Дайс. Уходи, уходи, пока можешь. Останешься — и от тебя мало что останется. Но это чувство, когда он вышел из казино на свет — чувство того, что все это — неправильно, что место его не здесь, а там, рядом с Боссом, что он не найдёт на земле покоя, — появилось практически вмиг. И больше никогда его не покидало. И сейчас, в миллионный раз пробегаясь взглядом по новому костюму, по отражению в зеркале — что-то тут не правильно, что-то сидит не так, не идёт, не подходит, не на месте, — Дайс обкатывает в голове план, которого он придерживается каждый вечер. Сейчас он выходит из портовой гостиницы — хоть деньги позволили бы и ту, которая в самом центре, но он всегда был щепетильно-бережливым, — и прогулочным шагом доходит до самого дымного бара, до такого, что в него сунется только либо ещё ищущий, либо уже все потерявший. Там он берет бутылку хорошего бренди, заранее расплачивается с барменом и резко оглядывается — через левое плечо. Просто, потому что ведь все возможно, да? Просто, потому что ведь пути Господни неисповедимы, а значит это работает и в обратную сторону.

***

С пристани тянет сыростью и рыбой, но, отдаляясь с каждым шагом дальше, воздух, напротив, становится тяжелее. Это смог прокуренного города опускается на Дайса, душит его, не даёт сделать глубокий вдох. Дайс любит этот город — и, господи, как же он его ненавидит. Ненавидит эти мокрые, угольные улицы, ненавидит фонари с липким жёлтым светом, ненавидит каждого прохожего — и вся эта ненависть сладко ноет в сердце и греет душу, отдаёт холодом в животе и лёгким передергиванием плеч. Дайс запрещает себе, но знает, что город — это олицетворение пороков. А пороки — это то, из чего Он был скроен. Такой же чёрный, с такими же желтыми глазами, с такой же нежной ненавистью в сердце. И поэтому… Поэтому — ничего. Прекращай. Кинг Дайс слишком далеко зашёл в никуда и смотрит в бездну. А если начнёт всматриваться пристальнее — то бездна в ответ взглянет на него своим неморгающим взглядом. Так уже было один раз. Ему хватило. И пока его мысли не начали путаться ещё больше — из тумана выплывает небольшой кабак. Именно на этом моменте, когда Дайсу кажется, что он пытается наступить на те же грабли. Кинг усмехается сам себе — видимо, где-то там за ним приглядывают. И явно не с неба.