Бренди на двоих

Он разливает пятый стакан и смеётся вслух, громко и искренне. Дьявол кружит рядом, бьет по ногам хвостом и продолжает, продолжает: — А из их маленьких голов мы сделаем чайный сервиз, который будет стоять у всех на виду. В нашем новом казино. — В нашем? — В нашем. Они пьют на брудершафт, и у Дайса кружится паркет, ноги не держат, руки не слушаются. Они обнимаются у окна, в темной комнате, на грани уловимого играет, хрипя, старая джазовая пластинка. Дьявол обнимает его за плечи, смотрит глаза в глаза, и тут слова кажутся совсем неуместными, черствыми, ничего не значащими. Дайс ластится под его руку, жмурится от пока-невесомых поцелуев, силится сказать что-то, но в голове только одно — «Пускай так всегда будет». Саксофон прекращает стонать, и звуки улицы доносятся до них, заполняя собой всё пространство. Кровать в номере неудобная, жесткая, но имеет ли это сейчас какое-то значение? Никакого. Дайс ловит каждое движение тела над собой, готовый задыхаться только от того, как Дьявол хищно проводит языком по клыкам, как плавно двигаются его руки по ткани фрака, и как — тут же — тот одним резким движением припадает к губам, не целуя, кусаясь, и, не давая ни секунды опомниться, отрывается, смотрит внимательно, играет в свои игры, как кошка с мышкой. Ухмыляясь, отдаляется, тянет на себя, подцепив когтем за бабочку, и Дайс следует, как рыба на крючке, следует за своим Боссом. — Снимай костюм. Помнёшь. Издевается своей псевдо-заботой. Но Дайс знает, если не снимет одежду — с ней можно прощаться. Он встаёт с кровати, поворачивается спиной к нему, расстегивает жилетку. Тянется к стулу, вешает фрак, бабочку и жилет, и, выпрямляясь, чувствует тёплое дыхание в шею. Когти зацепляются за нижние пуговицы рубашки, тянут в сторону. — Она дорогая, — плачуще стонет, откидывает голову на мохнатое плечо, чувствует, как вторая рука Дьявола ползет к пряжке ремня. Раздвоенный язык проходит по напряженной шее, и Дайс мелко выдыхает, убирает ладони и разрешает делать все, что хочется. Когти задевают кожу, отдирают с мясом пуговицы, которые как небольшой град падают на пол. За ними вслед — полоса ремня. Дьявол шепчет что-то совсем неразборчиво, мягкими подушечками проводя по набухшим царапинам, размазывая кровь по холодной коже, по низу живота. «Хочу тебя, хочу тебя всего, каждую кость твою обглодать, без остатка выпить, только мой, мне принадлежишь, все твои радости и горести, каждая твоя капля крови, каждый твой лоскут кожи, каждое сердцебиение, весь, весь мой, и я могу в любой момент изничтожить тебя, в пыль стереть, убить, только это не интересно, ты мне нужен не для этого и ты знаешь, знаешь». Дайс падает на кровать — перед глазами темнота, он уже ничего не видит — только слышит и чувствует. Слышит этот демонический шёпот, который вихрем ворон кружится вокруг, чувствует ледяные прикосновения рук и языка, чувствует, как кровь засыхает и тут же горячими струйками течёт, чувствует вес Дьявола на себе, чувствует, чувствует, чувствует. На ощупь находит его лицо и практически силой притягивает к себе — целует взахлеб, слизывает с губ металлический вкус своей крови, проводит языком по острым зубам, пальцами хватается за рога, проводит ладонью от основания до конца, чувствует, как сильные руки дрогнули и перевернули его, посадили на хозяина. — Босс, — шепчет, садится на его бедра, открывает глаза. Дьявол снизу смотрит на него сверху вниз, дышит глубоко, на грани, но не прекращает играть. — Босс, пожалуйста, — стонет на выдохе, губы кусает. — Скажи мне, Дайс, — шипит, а когтем уже подцепил с пола ремень. — Я Ваш, Ваш, весь, полностью, только вам принадлежу, каждой костью, каждой, — не успевает закончить, как оказывается лежащим на спине, а вокруг горла уже ремень затягивается. Дьявол смотрит на него — любуется. Проводит пальцем по нижней губе Кинга, растирает кровь по подбородку. А затем натягивает удавку так, что Дайс выгибается дугой, выбивает из лёгких воздух моментально, в попытках ослабить чуть ногти не ломает. Секундная отдышка. Дьявол ловит мутный взгляд лакея — и резко входит в его тело, припадает к его шее и кусает — там, где дотягивается, оставляет синяки и кровоподтеки, личные метки, печати. Дайс вцепляется в его шерсть на плечах, сбивается, забывает как дышать, умирает и с каждым толчком снова воскресает, и уже — уже стонет, стыдливо, одной рукой прикрывая рот, пытается подстроиться под заданный бешеный ритм. Дьявол рычит: — Кричи, кричи! И Дайс в голос кричит, назад ладонь на плечо, потом пальцы скрещивает на загривке, хочет поцеловать, но откидывается назад, стонет в голос, глубоко, гортанно. Чувствует, как напряженный член обвивает хвост Дьявола, стискивает, поглаживает кисточкой. — Кому ты принадлежишь? — шепчет, слизывает кровь, натягивает ремень, сильнее и сильнее, быстрее и быстрее. — Вам, вам, вам, вам, вам! — последнее слово Дайс уже кричит, в последнем стоне, в кислородном голодании, в оргазме. Дьявол выпускает удавку из рук. *** Они курят на кровати, и Дьявол будто невзначай бросает: — Пароход в четыре утра. Уплываю. У Дайса на языке — тысяча вопросов, возмущений, восклицаний, но он только кивает и спрашивает: — Вас проводить? *** Они стоят невероятно долго под светом фонаря за пятьдесят шагов до пристани. Дайс — в новой рубашке, — внимательно смотрит на профиль Дьявола, снова скрывшего свою истинную сущность за выдуманным образом. Чувствует на языке горечь ненависти и обиды. От этого хочет неприлично плеваться, плакать и руки заламывать, но Кинг Дайс легко и вежливо улыбается, только иногда уголки губ дрожат от кислоты слов. Никчемный лакей так им и остался. *** Они подходят к кораблю в тот момент, когда море едва-едва начинает окрашиваться в бледно-палевый цвет. Дьявол тушит сигару и, не оборачиваясь, уходит. Дайс хочет сказать, крикнуть, обратить внимание, но от кислой горечи из лёгких даже хрипа не выходит. И Дьявол все же останавливается, оборачивается, подзывает к себе, и ловит за талию, прижимает, в ухо говорит: — Возьми меня за руку. Поезжай со мной. Дайс вдыхает его запах, но мягко отстраняется, вырывается из круга лап, смотрит на него будто в первый раз по-настоящему за это время. Улыбается. — Я всегда буду знать, кто мой Босс. Он разворачивается и уходит быстрыми шагами по мокрой утренней улице. И слышит — слышит, как Дьявол смеётся и всходит по трапу. Может не сегодня, может даже и не завтра, может даже через сотню лет — но скоро, скоро, они снова встретятся. Убежать можно от людей, вещей и явлений, но только не от контракта Дьявола, подписанного не на бумаге, а в самом сердце, скрепленного не печатью, а поцелуями и укусами. И Кинг Дайс слишком хорошо это знает. И всегда будет знать. Укус на шее жжёт адским пламенем.