Изнанка

— Я правда не знаю, что это было, — говорит Соловей раньше, чем Ангелина Евгеньевна вообще что-либо спрашивает. — Она не персонаж, не заражена чернилами, не книгочей, на наши знаки и бумагу вообще внимания не обратила — и тем не менее, чернила в ней есть. Даже девочка могла почувствовать. Лиля открывает рот, наверное, чтобы подтвердить, но я незаметно дёргаю её за рукав. Пусть Артур сам разбирается, ему и рассказывать проще, и понял он наверняка больше нашего; потому что я не понял вообще ничего, а Лиля, наверное, и того меньше. Ни минуты покоя, чёрт бы это всё побрал…  — А ещё она умеет влезать в головы, — продолжает он несколько тише и глуше, отводит взгляд и вообще как-то «сдувается». — Не знаю, как это точно называется, но ощущения, поверь, не из приятных. Как кошмар, только не спишь. Значит, он тоже видел. И даже не надо гадать, что именно — все, кто хоть немного знает Соловья, наслышаны о его отношении к Кругу.  — Ты уверен, что это была именно она? — Ангелина Евгеньевна даже сигарету откладывает, вот это уже действительно труба. — Ты видел её раньше? Соловей молча качает головой. Директор переводит тяжёлый взгляд на нас с Лилей, и мы оба синхронно пожимаем плечами.  — Болваны, — устало выдыхает она. — Влезли в какую-то дрянь и вылезли ни с чем, а просто забыть об этом, представьте себе, не выйдет. По дороге домой я едва не засыпаю прямо в метро. Соловей мягко улыбается и подставляет плечо, я утыкаюсь лбом в его пушистый свитер, послав подальше окружающих и их недвусмысленные взгляды. К нашей станции людей остаётся совсем немного; обнаруживаю это, когда Артур осторожно гладит меня по голове сквозь наплывающий сон, и его ладонь ощущается как что-то лёгкое и эфемерное. — Не думаю, что спать в метро удобнее, чем дома, — почти шепчет он. — Потерпи, немного совсем осталось, сейчас выйдем и… Разговаривать не хочется, а может, нет сил, так что молча киваю, встаю и на автопилоте топаю по давно знакомой станции. Соловей, на удивление, молчит всю дорогу до дома, но я слышу его голос, когда не раздеваясь сворачиваюсь на не слишком удобном диване. *** Утро — сознательная часть утра — начинается с того, что в меня на полном ходу влетает Инга. Впрочем, так начинается каждое моё утро. Новички хмыкают и шушукаются, зачем-то затесавшаяся в эту толпу Рита одобрительно поднимает два больших пальца вверх. Это своеобразный ритуал, и мало кто мог бы понять, как я скучал. Ни на что бы его не променял, если честно. — Я тоже рад тебя видеть, — говорю Инге даже, кажется, вполне приветливо. В конце концов, ни за что обижать человека тоже нехорошо; она же не виновата, что я не… — До нас тут дошли некоторые новости, — тянет она, заглядывая в глаза, — о некоторой лаже… Вы что-то опять натворили? Втянешь Лилю в какую-нибудь дрянь, и я буду мстить, учти. — Всё нормально, — отвечаю я, вроде бы даже вполне искренне. На самом-то деле, пока не знаешь, во что влип, можно считать, что всё в порядке, это хороший метод и он почти всегда работает. — И на кого, спрашивается, мне ругаться за выдачу информации? — Ой, да неважно, — отмахивается она. — Ты мне лучше вот что скажи… Мы тут подумали, что стоит пойти в кино всем вместе, и я, в общем, просто ищу всех и спрашиваю. Ты бы пошёл? Мастерство перевода темы — её конёк. К счастью, от ответа меня спасает оглушающая трель звонка. Сразу же после пар нас находит Соловей. Вернее, он просто вырастает из ниоткуда прямо посреди коридора, так что проигнорировать жизнерадостное безумие не представляется возможным. Я вздыхаю и покорно плетусь за ними. — У меня новости от Ангелины, — жизнерадостно улыбается Артур, усаживаясь на краю стола. — Не знаю, хорошие или плохие. Она нашла того красавчика, что был с девушкой, уже что-то… но разбираться нам с этим предстоит самостоятельно. Думаю, стоит попросить, чтобы это зачли вам в практику. — Ну если он не какой-нибудь Танос, — осторожно говорит Лиля, — то мы, наверное, справимся? Вы же кучу персонажей по местам упрятали. — Не знаю, кто такой Танос, но не уверен, что это хуже. К тому же, — чертовски занудно уточняет он, — мы сомневаемся, что это персонаж. Скорее всего, обычный человек. — Да не тяни уже, — это правда начинает бесить, и я злюсь. Впрочем, я всегда злюсь на Соловья, это такой своеобразный симбиоз; вроде бы он не против. — Бесобой, — говорит Артур. — Имя ему Бесобой.