you are my soulmate

Поздний вечер спускается над городом, и торопливые толпы людей спешно семенят по стремительно темнеющим улицам. Сегодня погода вообще-то безветренная, лишь к вечеру лёгкий шальной ветерок начинает играться с прохожими, словно флиртуя с ними. А им и дела нет — люди бегут, спешат, не обращают ни на что внимания. Автомобили гудят в пробках и как-то недобро сверкают фарами, чуть ли не врезаясь друг в друга, чуть ли не давя пешеходов: о каком внимании к красоте может быть речь? Пару раз ветерку-сорванцу всё-таки удаётся успешно выполнить свои маленькие незатейливые шалости: мимо спуска в метро проходит маленькая девочка, которая в одной руке крепко и надёжно сжимает руку мамы, а в тонких пальчиках другой руки вьётся золотистая тонкая веревочка, что высоко наверху вдруг превращается в большой и красивый шарик в виде пестрой бабочки. Малышка на мгновение отвлекается, и веревочка проворно выворачивается из смуглых пальчиков, скользит и вьётся уже в воздухе. Шарик летит вверх — бабочка с голубыми крыльями уносится на свободу, заставляя губы прежней хозяйки дрожать, а глаза слегка наполниться слезами. Радостный своему проказу ветер не отказал себе в почести поиграться с волосами молодого музыканта, что играл у перехода на скрипке лирическую мелодию, наводя на людей меланхолию и ностальгию. Пряди цвета нежной пшеницы беспардонно переплетались между собой, словно танцевали медленный танец, пока хозяин водил смычком по струнам, лаская душу. Девочка, чей шарик унесся в небесную высь, иронично осуществляя мечту молодого музыканта, ненароком засмотрелась, забывая о своей детской утрате. Неизвестно, что привлекло ребенка более всего: красивая музыка, интересная «штучка» в худых руках или прикрытые и слегка подрагивающие веки юноши, что с таким упоением следовал нужным нотам. Мужчина (видимо, отец) терпеливо подождал, пока дочка кинет в чехол для скрипки пару монет, а после чмокнул ребенка в макушку, взял ее и жену за руку, и увёл в неизвестном направлении. Они с Бэкхеном больше никогда не встретятся и затеряются в этом огромном и удивительном мире, как простые пылинки в космосе. Правда, пылинки эти живы и тоже имеют свой мир внутри себя. Мелодия постепенно идёт на убыль и в конечном итоге совсем убаюкивающе затихает, и от этого в груди разливается странное чувство: как только скрипка покидает руки, Бэкхену кажется, что он задыхается и умирает. Ветер, словно раздосадованный тем, что музыкант на сегодня закончил музыкальный сеанс, заметно усиливается, нагоняет тучи и пытается вредно стянуть с парня вязаный красный шарф, эстетично обмотанный вокруг хрупкой и бледной шеи. Тот не даёт — держит ткань крепко, поправляет и прячется в шарф по нос, чтобы не задувало. «Довольно неплохо» — думается Бэкхену, когда он пересчитывал деньги и бережно складывал свой музыкальный инструмент. Бывало и хуже. — Сегодня такой ветер поднялся, — отвлекает голос за спиной, на который юноша оборачивается вполне приветливо, уже держась замерзшими пальцами за чёрный плотный пояс на плече, — наверное, не буду сегодня играть. Это Исин. Бэкхен знает его около месяца — приезжий парень приходит играть после него в это же место и обоих это в принципе устраивает. Голос у парня приятный, он поёт в унисон чудесной гитаре, что в его руках рождает настоящие шедевры. Юноша невольно думает, что такому харизматичному и талантливому человеку бы профессионально музыкой заниматься или айдолом быть, но юный светловолосый музыкант тактично молчит по одной простой причине — он просто не может сказать. — Не болей, — взмах пальцами в немом жесте, — до завтра. Бэкхен делает пару незаурядных и вовсе не сложных действий правой рукой, которые Исин уже успел выучить, машет на прощание и спешит к поездам метро, пряча хотя бы одну руку в карманы пальто, чтобы погреть немного. От долгого пребывания на улице он продрог, кажется, до самых косточек, дрожа, словно маленький котёнок, но Бэкхен с горькой усмешкой отмечает, что холодно внутри. В метро он прячется в укромном углу у дальней стены, чтобы его не задавили, пока он сможет достать проездную карточку из рюкзака. Толпа несёт его к турникетам, где он едва ли успевает проскочить и не быть задавленным железками из-за впереди прошедших парня и женщины. — Эй, осторожнее! — оглушает его звонкий голос высокого молодого парня, который схватил Бэкхена за плечи от испуга своей вины. — Чего не сказал то! Немой что ли? — незнакомец извиняется и уходит, задорно и тихо смеясь. Он так же никогда больше не увидит и не вспомнит парня, с которым одним незатейливым осенним вечером случайно столкнулся из-за спешки. — «Что ли», — мысленно отмечает Бэкхен и спешит вниз по ступенькам, чтобы как можно скорее сойти на свою платформу и добраться до дома. Дома Бэкхен чувствует себя относительно безопасно и спокойно, да и тревожит его все гораздо меньше — стены, такие привычные за много лет, как говорят, лечат. В небольшой однокомнатной квартирке царит свежесть и чистота (иногда можно отметить творческий беспорядок, ведь Бэкхен человек тоже творческий). Логово юноши совсем не похоже на холодную и запущенную халупу холостяка, в противовес там очень даже уютно и тепло, что можно смело говорить «дом, милый дом», это того стоит. Первым делом парень скидывает с себя вещи, размещая верхнюю одежду на вешалке в кофейной прихожей, а ботинки ставит в специально отведённый для них угол у тумбы. Бэкхен пару секунд смотрит на свои растрепанные волосы, похолодевшие красные уши и нос, просовывает холодные ноги в домашние милые тапочки и бежит ставить чайник на кухне. Юноша ждёт, терпеливо прислонившись поясницей к кухонной тумбе из дерева (ему так нравится этот стиль), и греет руки. Бэкхен активно дышит на пальцы, подушечки которых покалывает от того, что они постепенно согреваются в тепле, сжимает руки в кулаки и разжимает, прячет на внутреннем сгибе руки. Пальцы правой руки осторожно и нерешительно скользнули по рубашке, начиная трепетно расстегивать пуговки и раздеваться. Бэкхен не боится ходить дома нагишом, поэтому он шлепает босыми ногами по полу в ванну, в которой набралась тёплая вода, что была так сейчас необходима.

Бэкхен упорно игнорирует боли в руке. Во всяком случае, очень старается.

Горячая ванна действует на парня расслабляюще, он почти каждый вечер принимал такой релакс, иногда балуя себя интересными задумками в виде ароматной пены для ванн или бомбочек с блестками и добавками витаминных масел. Капельки воды стекают с мокрых волос по лицу и плечам, пока Бэкхен сидит в ванне прижав к себе ноги, обнимая сам себя за худощавое тело. Он бы и сам с радостью набрал вес, но как-то пока не представилось такой возможности.

Ничего. Мальчик по имени Бен Бэкхен привык ждать.

Бледные пальцы лениво бегают по коже, омывая водой, что уже остывала, словно смывая очередной день с себя. Юноша притормозил движения рукой на левом предплечье, немного скривившись в лице. Было все еще немного больно. Короткими ноготками Бэкхен аккуратно подцепил бинт, который уже отмок в воде, болезненных ощущений стало меньше и снять повязку оказалось значительно легче и почти безболезненно. Бен с выдохом заметил, что глубокий порез хорошо затянулся, оставалось только надеяться, что шрам не останется слишком заметным.

Бэкхен всей душой и сердцем не любил боль и уж тем более её последствия.

Глубоко вздохнув, юный музыкант откинулся спиной назад и поспешил окунуться в воду с головой, задерживая дыхание. По секрету говоря, Бэкхен знал, что его нисколько не тренированная дыхалка не позволит ему многого, поэтому на долгое нахождение под водой он не рассчитывал, но это ему очень нравилось. Нравилось чувствовать, как вода тянет, обволакивает, словно заполняет, как нежно струится по обнаженному телу. Бэкхен невольно представлял себя речным одиноким камнем, которого осторожно обтачивает речная вода. С закрытыми глазами юноша вспоминал сегодняшний день и отпускал его. Он всегда так делал и это стало для него привычкой: у него нет прошлого, у него есть только сомнительная секунда настоящего. Бэкхен любил жизнь, но не жил. Он сам себя схватил за руки, переплетая пальцы в небольшой замок. Он вспомнил девочку, чьи глаза искрились от музыки, чей шарик-бабочка упорхнул высоко-высоко в небо, чью нежную ручку взяли две большие и крепкие руки — руки мамы и папы — и повели домой. Бэкхен совсем не мог вспомнить, брали ли его когда-нибудь с такой же заботой и любовью, любили ли его вообще. В какое-то мгновение он понял, что воздуха категорически не хватает, глаза заслезились, веки и ресницы задрожали. С силой оттолкнувшись от дна глубокой ванны, Бэкхен вынырнул наружу, едва ли не захлебнувшись водой и собственными чувствами. Уши закладывало от воды, с волос вновь лилось, как с водопада. Лёгкая боль в плече и разморенная усталость говорили о том, что юноша засиделся в своём маленьком водном мире и пора выходить на сушу.

Как бы сильно не обжигало солнце.

Свой скромный и тихий вечер музыкант с красивыми глазами и изгибами тела провёл в тёплой постели, за учебными конспектами, литературой и приятным чаем с лимоном, что отдавал слабой кислинкой. Свои замерзшие ноги Бэкхен спрятал в белые махровые носочки, а под одеялом тело грела милая и уютная пижама с короткими рукавами и штанами. Бэкхен не любил много одежд. Зато Бэкхен любил книги, интересные истории с самыми разнообразными сюжетами. В книге все так, как пишет и создает автор: существует свой маленький мир, и Бэк до одури любил погружаться в эти миры словно опытный аквалангист. Он мог не есть, не спать, зачитываясь историями дни и ночи напролет, где даже несмотря на боль, конец был приведен к хорошему. Тайно Бэкхен любил happy end, но в своей маленькой истории-жизни он на него даже не надеялся. Не надеялся он так же и найти когда-либо этого загадочного человека, чьё имя так красиво и болезненно (где-то на сердце) выбито на боку безымянного пальца левой руки. Не надеялся, но в глубине своей души очень-очень желал, хоть и боялся. Но Бэкхен просто напросто не может по-другому. Этой ночью юный романтик вновь не мог уснуть, с головой находясь на дне своего океана бесконечной меланхолии. Звёзды падали с неба в меньшем количестве, чем его слёзы катились по щекам, пока он нежно гладил на коже курсивное, красивое и до безумия притягательное «Пак Чанель».