you are my soulmate

Бэкхен не помнил когда точно это началось, но в тот день он явно ощутил то, как на самом деле должны падать небеса. Его личные небеса под негласным названием «Счастье Бен Бэкхена и удивительного Пак Чанеля, которого хотелось поскорее увидеть». Тогда юноша как раз собирался играть в переходе, основываясь на новой «точке» (Бен тихо усмехался в своей голове: ему не нравилось это слово, потому что оно по-странному напоминало наркодилеров из детективов, что томились на его книжных полках дома — их все Бэкхен перечитал ещё в пятнадцать). Погода упорно капризничала, то нагоняя тучки, чтобы они закрывали солнце, то наоборот открывая его миру. Этот день казался Бэкхену особенным. Все казалось особенным: и привычная скрипка в руках, и деревья, бросающие тени на асфальт, и спешащие люди, и даже причудливые психи погоды юношу совсем не выводили из себя. Мальчик искрил хорошим настроением, потому что наконец нашёл что-то весьма любопытное и занятное. Статьям в интернете Бэкхен верил безоговорочно — он всё-таки много времени проводил в сети, да и толк в достоверной информации он знает. Всю ночь глаза юноши не сомкнулись, кажется, и на минутку. Бэкхен боялся отвлечься, заснуть, поэтому пил много кофе и обогащал свои знания о соулмейтах в мире. Имя своего же он трепетно поглаживал тонкими пальчиками, прижимал ладонь к груди, слушал удары сердца: как изменяется его голос, в зависимости от мыслей парня. Но то, что случилось тогда, оборвало его маленькую ниточку, за которую он хотел схватиться, как за спасательный круг, и выбраться из сложного, опасного и запутанного лабиринта. — «Знаешь, я так устал чертовски. Паршиво, когда ты не нужен собственному соулмейту». Руки подвели и дрогнули, смычок предательски дернулся и соскользнул со струн, ударяя по ушам кривым и ужасно противным звуком, режущим по нервам. Такие скрипы обычно издает старая мебель или дверцы непригодных шкафчиков, но никак не любимая скрипка Бэкхена, что всегда творила чудеса. Люди обратили на него ещё большее внимание, когда в слух врезался противный звук. В слух Бэкхена вмешалась не менее странная и пугающая вещь. — «Если бы я его нашёл, я бы все высказал этому эгоистичному идиоту». Бэкхен отчётливо слышал чужой голос. Он испуганно и растерянно принялся озираться по сторонам, чувствуя странную реакцию на произошедшее: его руки мелко задрожали, коленки подкосились, щеки запылали огнём. Ему пришлось упереться спиной в холодную стену, Бэкхена пробрала дрожь, но не от этого. Настоящей причиной послужило подозрительное головокружение, внезапно подступившая к горлу тошнота, и несильная боль, которая прорезалась со стороны левого предплечья и значительно усилилась, да так, что к Бэкхену подошли какие-то пожилые дамы, предлагая свою скромную помощь. Растерянным взглядом юноша бегал по своим ногам, с большим трудом он мог сейчас посмотреть куда-нибудь ещё. Ему потребовалось время, чтобы смекнуть, что этот удивительный голос звучит в его голове и нигде больше. Звучит так ясно и необычно, что даже до обморока страшно. Бэкхен с медленной скоростью ловит соединение с космосом, своими непослушными руками хватает свои вещи и бежит прочь.

Прочь, прочь, прочь.

Тогда он промок до нитки, потому что в потугах истерики заплутал и не смог найти место, чтобы переждать дождь, который олицетворял его эмоциональное состояние. Только как бы не было страшно и больно — от голоса в своей голове никуда не убежать.

***

— Да хватит тебе, братан, — лениво потянул крашеный блондин, распластавшись на широкой скамейке. Хорошо, что спортивная площадка включала в себя такие неотъемлемые предметы. — Ну нет, — парень, что повис на турнике, упрямо стиснул зубы и поудобнее перехватил перекладину большими руками, чтобы не соскользнуть. — Сколько там? — Да ты уже бьёшь все собственные рекорды! — Сколько? — упрямо процедил парень, явно задыхаясь от перетруждения. — Сорок четыре. Парень на турнике сделал ещё несколько последних подтягиваний, добивая цифру до кругленького полтинника. Мышцы больно сокращались и изнывали, руки неимоверно тряслись, что было жутко смотреть на эту вопиющую картину, а сам парень был весь пропитан потом насквозь. Ву Ифань лежал и шарил в своём телефоне, паралельно с этим принимая у своего лучшего друга Пак Чанеля своеобразный норматив, на который того сподвиг очередной всплеск ненормальных эмоций, которые просто нельзя было сдержать. Если не направить силу Чанеля в конкретное русло, он бы вышел за берега. Было глупо сравнивать друга с рекой, но зато очень символично. Ифань лишь усмехнулся, когда на него упала большая тень высокого Пака, сощурил глаза, принял сидячее положение и натянул свои солнцезащитные очки. — Ты мне солнце загородил, — хмыкнул он, кидая другу бутылку воды, в которой он так нуждался. Следом полетело мягкое полотенце, в котором он нуждался не менее. — Подвинься, — хмыкнул Чанель в ответ и расслаблено грохнулся на скамейку рядом с Ифанем. — Чувак, со стороны это странно смотрится, — Ифань давит в себе смех, потому что жест того, как Чанель от нечего делать взбалтывал бутылку воды и пытался открыть крышку, казался ему слишком уж пошлым со спины. Пак лениво повел плечом и показал другу большой такой дружеский фак. Чанель практически в один присест оприходовал целую бутылку воды, а больше в запасе не было. Утолив жажду, он без сил откинулся на спину, чтобы перевести дыхание. Сердце крепкого спортсмена безжалостно колотилось туда-сюда, словно готово было прорвать грудную клетку и сбежать из этой ужасной и странной тесноты. — Иногда мне кажется, что мы дружим только потому, что дотягиваемся друг до друга, — снова оригинально пошутил Ву про их высокий рост, нарушая тишину, что повисла между друзьями. Чанель и правда был хорош в росте, да и телосложением он вышел на отлично: все-таки не зря они с другом с детства играли в баскетбол и кто же знал, что детское увлечение перерастет во что-то большее. Волосы Пака, тёмно-коричневые, приближенные к шоколаду, обычно были слегка завиты забавными кудряшками, что в дуэте с его необычными и смешными ушками давало непревзойденный результат. Но сейчас волосы его взмокли, а сам Чанель лежал с полотенцем на лице, очень правдоподобно изображая труп. — Заебался, — выдыхает тихо парень и чувствует, что накатывающая в груди тяжесть никуда не уходила, лишь засыпала, и сейчас снова берет над ним верх, — чёрт возьми, как же я уже заебался. — Я бы дал тебе Оскар, — рассудительно проговорил Ифань, который принялся не спеша собирать свои разбросанные вещи с тренировки в рюкзак, — но твоя роль слишком настоящая. — В смысле? — начал было Чанель, но продолжать не захотелось даже ему самому. Вопрос вышел риторическим. Он несколько раз попытался сделать глубокие вдохи и выдохи, но попытки привести себя в норму по-прежнему оставались тщетны. Друг понимающе склонил голову и положил свою руку на плечо, в знак поддержки. Внезапно Чанель дернулся, заставляя руку друга упасть со своего плеча. Он в буквальном смысле психанул и с ненавистью стянул с себя липшую к телу безрукавку. Кожу зудило, но не от усталости. Ему хотелось расцарапать свои внутренности ногтями лишь бы уже жить спокойно, а не изводить себя идиотскими бреднями насчёт соулмейтов и всяком таком, что мешало ему нормально жить и наслаждаться своей юностью. У Чанеля есть все, чтобы ей в полной мере наслаждаться: хорошие родители, друзья, любимая учеба и много интересных плюшек, о которых кому-то и не мечтать. На деле же он просто обычный взрослый ребёнок, застрявший в своих убеждениях. У Чанеля нет одного: соулмейта, что был бы рядом, а не игнорировал его попытки настроить телепатические связи (Пак точно не был уверен, что это именно оно, но так писалось в его любимых комиксах, которым он мог свято доверять). Была только чудная и красивая метка, которая наклонно выводила изящную надпись на тонкой коже, что натянулась прямо на ключице парня. Надпись не давала жить, жгла огнём иногда особенно часто, когда Чанель пытался завести пару романов, которым так и не выпало шанса срастись в полноценные отношения. Чанель зашипел сам на себя, притянув руку к шее, которую тут же спустил в нужную точку на ключице. Сделав пальцы граблями, он нервно и нетерпеливо начал драть кожу, расчесывая, оставляя на метке красные следы и царапины на шее, тут же тихо скуля от боли. Назойливое и жгучее «Бен Бэкхен» заставляло задыхаться в своей злобе и безнадежности. Изнемогая и порой очень сильно изводя себя по поводу заморочки со своим соулмейтом, Чанель становился неузнаваем и его эмоции били ключом, словно из-под земли живой родник. Только чувства эти не имели ничего общего со свежим и чистым родником — они были затравленные и тяжёлые. За недавнее время Чанель стал приверженцем того мнения, что все это чушь, что соулмейт — это никакое не счастье, а наоборот, тяжёлая ноша и непосильный груз на плечах. — Знаешь, ваша дебильная природа знатно облажалась, когда решила одарить меня этим типом Бен Бэкхеном, — ядовито фыркал Пак, двигаясь к раздевалкам, — если бы ты только знал сколько ебаных раз я пытался выйти на него, чтобы контактировать с ним, но нет. Попался какой-то нарцисс, которому нахер это не надо. Что ж, значит, и я не буду мучиться. Ифань негодуя поглядел на своего друга, который старался натянуть на себя маску уверенности и делать вид, что у него все под его всепоглощающим тоталконтролем. Чанель явно мучился от такой судьбы, ему безумно бы сейчас хотелось другого, ведь Ифань знает его почти всю жизнь, да и сложно не ощутить того напряжения, что электронами летает вокруг этого человека. Парень к аурам людей относился довольно-таки скептически, но чанелевскую черную, казалось, видел ясно, как дважды два. — Может быть, он не может? — выдвинул своё неглупое предположение друг, удобней перекидывая лямку рюкзака через широкое плечо и с волнением в глазах наблюдая за Паком, которому его альтернатива показалась как раз-таки что ни на есть наиглупейшей. Ну как это не может? — Смеешься? — горько усмехнулся Чанель, оставляя на теле Бэкхена новые ссадины своими словами, — да он просто урод, вот и все.

Кто бы знал, Пак Чанель. Кто бы только знал.