you are my soulmate

Пасмурное небо заставляет сидящего Бэкхена думать о том, как много времени прошло, и как много все они пережили. Любимый Чанель, милые сердцу верные друзья, и… Исин. Известие о гибели талантливого Исина, с которым он когда-то давно играл вместе у перехода, повергло Бэкхена в глубокий шок. В депрессивный траур ему с головой не дал окунуться лишь один человек — его соулмейт, его Чанель, который всегда оставался рядом, который обнимал, говорил успокаивающие слова, был для него самой главной, спасающей в любом ненастье опорой. Трагическую историю молодых возлюбленных соулмейтов и память о них самих Бэкхен и Чанель обязались хранить вечно, принося низкие поклоны двум соединившемся душам на том свете.

Бэкхен не знал, есть ли жизнь после смерти, но был уверен, что эти двое заслуживают своего счастливого конца. Вера Бэкхена в то, что там они сейчас счастливы вместе — самая сильная.

В комфортном салоне автомобиля значительно теплее, чем на осенней улице, где сквозь серые тучки скромно пробивается солнышко, желая подарить людям свои светлые лучи, заставляя их улыбнуться сегодня. Машину Чанелю подарили родители, и поводов к этому чудесному событию было несколько: во-первых, их рабочие дела шли в гору и бесконечные командировки и вылеты из страны увенчались огромным успехом, что очень радовало всю семью Пак, во-вторых, их сын отлично сдал экзамены в институте (не без помощи Бэкхена) и, наконец, в-третьих, они узнали о том, что соулмейты воссоединились. От одной только мысли о том, что совсем скоро предстоит долгожданное знакомство с родителями Чанеля, Бэкхен начинал неистово волноваться, поглаживая пальцами скрипку за гриф (Бог знает, зачем он ее с собой притащил, наверное, для поддержания морального духа и вселения уверенности, ибо она являлась для него неотъемлемым и самым сильным талисманом). Бэкхен все еще смеялся, когда вспоминал, как на последнем концерте в филармонии Чанель сидел в первом ряду, показывал большие пальцы вверх, поддерживая парня, забавляя того своим милым и забавным видом. Начало нового и для многих даже последнего учебного года было вполне успешное. Приятным бонусом являлось то, что Чанель теперь всегда забирал Бэкхена, который с поступлением на музыкальное направление стал чаще учиться очно, после учебы на машине, заставляя одногруппников и приятелей иногда открывать рты, засматриваться на пару, некоторых прохожих — улыбаться. Бэкхен улыбался и сам, гораздо чаще, чем раньше он мог себе позволить, намного легче и искреннее, даже сам того не замечая. Улыбаться каждый день, просыпаясь со своим соулмейтом в теплой постели, завтракая, отправляясь по делам, но возвращаясь опять же с ним и к нему. Дома у Бэкхена с Чанелем царил баланс, лишь иногда нарушаемый разными шалостями и бытовыми мелочами, и это им обоим особенно сильно нравилось. Чанель, вышедший первым, слишком галантно открывает для Бена дверь автомобиля, заставляя того и смутиться, и прыснуть в кулак от напущенной важности парня. Кажется, Бэкхен безумно переживает, а Чанель всегда не прочь выйти из трудного положения в шутку, вовремя поддержать своего Бэкхена. Юноша вздыхает, последний раз мимолетно смотрится в зеркало, вспоминает все наставления и добрые слова Тао, который недавно вернулся с Ифанем из поездки, и настраивается на лучшее. Поймав волну, Бэкхен берет на себя несколько красивых пакетов с подарками, откладывает от себя скрипку, но ее перехватывает Чанель, забирая себе. Дом у Чанеля большой и по виду довольно приятный: в светлых тонах, красивым украшением на ограждении и тяфкающим щенком у парадного входа. Бэкхен смотрит на него с любовью и умилением, они с Паком договорились тоже завести себе питомца, только пока что не решили кого именно: Чанель хотел собаку, Бэкхен не против кота или кого-то потише, но скорее всего они приютят обоих представителей. Держась за руки они шествуют вперед, а Чанель шутит про то, что Паппи (кличка маленького щенка) бояться не стоит, потому что единственное маленькое бестие в семье Пак — это пятилетняя Юна, которой, видимо, в роддоме вместо бирки на ручку прицепили нескончаемую батарейку — энерджайзер позавидует. — Мама! Мы пришли! — громко басит Чанель, оповещая дом о пребытии в него гостей, — нас тут вообще кто-нибудь ждет, а? Бэкхен смущенно улыбается, сжимая пальцами ладошку соулмейта, неловко перетаптываясь с ноги на ногу. К ботинку прилип маленький, желтый листочек с прожилками — казалось бы, еще недавно было цветущее и радостное лето. Но осенняя пора для Бен Бэкхена тоже была особенной, потому что именно в этот период накатывает огромное цунами творчества, уюта и чувства тихой любви. — Мальчики! Привет! — из кухни выплывает миниатюрная, словно балерина из танцевальной шкатулки, изящная и очень улыбчивая женщина, которая прячет за спиной полотенце в руках. Глаза ее сияют при виде сына и его очаровательного соулмейта, который с достоинством кланяется, здороваясь, наполняя всю обстановку между ними несравненным уважением. Бэкхен благодарен этой женщине и ее мужу за то, что у него теперь есть Чанель. Все тревожные «а я им точно понравлюсь?» отпадают в раз, потому что Бэкхен очарован царящей атмосферой в доме и ему это очень нравится. Мама Чанеля женщина средних лет, приятная, обворожительная, хохотушка. Это Бен понимает с самых первых секунд пребывания в доме, когда от его с Чанелем щек, наконец, отлипают, оповещая о том, что ужин почти готов, а отец вынужден немного задержаться на работе, но уже на всех парах спешит к их семейному столу. Скованность Бэкхена пропадает в тот миг, когда Чанель тихо цепляет его за руку вместе с отдельно заготовленным пакетом, пока матушка чем-то занята, и тащит прочь от столовой, словно собираясь устроить целую экскурсию по дому. — Пойдем, познакомлю тебя с Юной, — хихикает Пак, щуря глаза, на что Бэкхен слегка удивленно, но весьма заинтересованно вскидывает брови, — она немного строго и недоверчиво относится к посторонним, но я думаю, что вы хорошо поладите. Хоть она и вредина до ужаса, до трех лет мне чуть уши все не оторвала… Бэкхен заглядывается на любимые ушки соулмейта, мысленно дразня его эльфом из сказок, прикрывает рот рукой, скрывая свою улыбку. Чанель воспитанно стучит костяшками пальцев по темно-дубовой двери, спрашивая разрешения войти и, не дожидаясь ответа, открывает двери в обитель своей маленькой сестренки. Комната небольшая и очень уютная, наполненная теплотой голубых и розовых оттенков, детской нежностью и невинностью. Слева от Бэкхена разворачивается настоящий мини-город, где и розовые ламбарджини, и крутые кены, и модные платья для разных красавиц кукол таятся на вешалке в домике. Справа большое окно, мягкий ковер, по которому приятно ступать ногами, раскидывается практически на всю детскую. На стене у кровати множество рисунков и Бэкхен вновь невольно заглядывается, как тогда, когда он с Сехуном пришел к Лухану, который занимался с детьми. Сердце наполнилось бесконечной теплотой от увиденного: маленькая Юна, на голове которой был надет миловидный ободок с кошачьими ушками, оторвалась от своего занятия рисования и с интересом глядела прямо на Бэкхена. Ни на брата, ни на подарок в виде детского набора парикмахерской, который он выудил из пакета, а именно на Бэкхена. Глаза девочки Юны, которая теребила пальчиками свою белую юбочку с рюшами и терпеливо ждала от старших каких-то действий, показались Бэкхену до боли знакомыми. — Ты принес с собой скрипку? — тонкий голос вывел юного музыканта из своих заоблачных далей. Девочка хлопнула пышными ресничками и склонила голову на бок, слегка растягивая тонкие губы в дружеской улыбке. Только сейчас, когда Чанель готов был выронить все из рук от удивления, Бэкхен узнал в ней маленькую девочку с шариком, которая смотрела на него когда-то давно, во время его игры у старого перехода. Только сейчас Бэкхен растрогался тому, как сильно ребенок напоминал ему его Чанеля, и как было важно сердцу то, что она, казалось бы, совсем ничего не понимающая малютка, запомнила именно его в тот самый день. — Принес,  — кивает Бэкхен, присаживаясь и чувствуя, как его шею обвивают маленькие и нежные ручки ребенка, что с доверием ластится к нему, — здравствуй, я тоже тебя помню, солнышко. Где-то позади хлопает дверь и слышатся голоса, восторженно призывающие их вернуться обратно, а у Бэкхена слезы счастья на глазах наворачиваются и, кажется, сама душа немного дрожит от переизбытка чувств. У Бэкхена личное помутнение, справиться с которым помогает лишь Пак Чанель. Юна радостно хохочет, принимая гостинцы и объятия, похвалы за рисунки и красивый наряд, и стрелой мчится прочь из комнаты встречать отца. У Бэкхена есть пара секунд, чтобы вспомнить всю свою жизнь и остановиться на этом моменте, до которого он дожил, с которого он начал свою собственную полноценную жизнь. — Я люблю тебя, Чанель. — у Бэкхена пара секунд, чтобы глубоко вздохнуть и оказаться в надежном и крепком кольце рук, прижимающим к себе. Пак смотрит на него с нескрываемым восторгом, собачьей преданностью, верностью и необъятной любовью, стирая пальцами хрустальные слезинки в уголках красивых глаз Бэкхена, гладя по мягким волосам, пахнущим его любимым запахом. — Я тоже люблю тебя, Бэкки, — улыбается Чанель, целуя соулмейта в макушку и, с этим поцелуем, кажется, солнце начинает светить ярче, — пойдем уже, папа пришел. Тебе обязательно понравится мамина стряпня. Я вообще ужасно голоден! Бэкхен улыбается и послушно кивает, последний раз ловя себя на мысли о том, что он думает о Юне, которую символично встретил ранее, о ее шарике, с которым сравнивал себя, и еще о том, что это, кажется, их личный и большой happy end.

У Бен Бэкхена курсивное, красивое и до безумия притягательное «Пак Чанель» не просто на коже — на сердце выбито, навсегда. Он крепко держится за руку со своим соулмейтом и думает, что по истине счастлив тот, кто не не убегает от своего счастья и умеет побороться за него. Ведь счастье есть и оно — рядом.