Телохранитель

      Рональд Гай Джефферсон. Джефф. Смутные детские воспоминания подсказывают, что мать когда-то называла его Ронни. Но она рано умерла, захлебнувшись в собственной блевотине. Героин.       Папаша был умнее, он никогда не кололся. Любил занюхнуть, но после смерти жены только пил. Не просыхая. Он никогда не придумывал Джеффу прозвищ, может, даже имени его не помнил. Называл просто мусором, когда избивал. В остальное время Джеффа в доме не замечали.       При маме было лучше. Их почти никогда не было дома, а если появлялись, то обдолбанные и укуренные заваливались спать. Джефф всегда сидел в гостиной перед их маленьким телевизором и смотрел мультики. Постоянно. Там и засыпал. Ему никогда не мешали.       Потом диван и телевизор занял этот. Джефф смотрел телевизор сидя на лестнице, в тихую. Но этот никогда не переключал на мультики. Только спорт или новости. А по ночам, когда Джефф иногда просыпался, по телевизору шло что-то совсем непонятное. Фильмы для взрослых, как позднее узнал Джефф. Порно.       Когда Джефф слышал внизу храп, он пробирался к дивану и переключал канал. Часто мальчик спотыкался о пивные банки, разбросанные по всему первому этажу. Тогда папаша просыпался и снова его избивал. Но иногда ему все же удавалось тайно посмотреть мультики. Так что это того стоило.       Когда маленький Джефф пошёл в школу, забот стало больше. Этот не покупал ему одежду, соседка отдавала ту, из которой выросли её сыновья. Ношеную. Его никогда это не волновало, пока другие ребята из класса не стали над этим смеяться. И даже тогда Джеффу было все равно. Потому что учительница постоянно за него заступалась.       Она звала его не Ронни, просто Рональд, но напоминала ему заботливую маму. Свою он начинал забывать. Джеффу казалось, что их учительница уделяла ему больше внимания, чем остальным детям. Он никогда подобного не чувствовал, но было приятно.       Даже когда она его ругала.       ≪ — Рональд, почему ты взял чужую игрушку? Если она не твоя, тебе нужно спросить разрешения.≫       ≪ — Рональд, у кого ты взял этот карандаш?        — Но вы сказали, что у каждого должно быть по одному.       — Верно, но он ведь не твой. Тебе нужно было просто попросить.≫       Он был тихим ребёнком и не любил злить учительницу. Но не всегда мог понять, чего она от него требовала. И почему ему нельзя было брать чужие вещи, если они были ему очень нужны? Для учительницы, конечно. Она часто просила принести на урок то, чего у него не было.       Она очень расстроилась однажды, даже пришла к нему домой. К этому. Джеффа потом очень долго били, и в школу он пошёл с синяками на лице.       Он был даже рад этому. Ведь учительница наказывала за плохие поступки всех, значит, накажет и его отца, если увидит это. Так он думал. Но за весь день она так и ничего не спросила. И домой за папашей не пришла. Джефф впервые почувствовал себя преданным.       Со временем учительница стала все больше его раздражать.       ≪Рональд, воровать — это плохо! Рональд, врать взрослым нельзя. Рональд, ты не должен опаздывать в школу.≫       Однажды она спускалась перед Джеффом по лестнице, и он толкнул её, заворожённо наблюдая, как она летела лицом вниз. Ей тогда не повезло: приложилась головой и умерла от кровоизлияния в мозг. А вот Джеффу повезло. Никто бы не стал подозревать маленького ребёнка, ведь женщина ходила на высоких каблуках и, как выяснили чуть позже, была слегка пьяна.       Он не знал, что убил её. Джеффу никто не объяснял, что значит смерть или убийство. Но даже когда подрос достаточно, чтобы все понимать, не чувствовал вины. Она сама была виновата.       Время шло, в школе к нему больше не приставали, а дома пьяный отец все чаще просто валялся в отключке. А Джефф не переставая думал о том, как его руки лёгким прикосновением забрали у ненавистного ему человека жизнь. Он представлял само действие, как большую красную кнопку, над которой большими буквами было написано «НЕ НАЖИМАТЬ!». Когда ты не знаешь, почему нажимать нельзя, и тебе очень хочется нажать и посмотреть, что произойдёт. Твоя рука приближается к поверхности кнопки, палец сначала слегка касается её, а потом едва надавливает… Недостаточно, чтобы привести механизм в действие, просто чтобы подразнить свои чувства. Ещё сильнее, и ты перейдёшь грань дозволенного, ты это знаешь. И дальше никто не идёт. Срабатывает ручной тормоз.       Но Джефф, нет, Джефф переступил через эту грань, он словно не умел читать и не видел предупреждающей надписи. А когда он разобрал, что там написано, то уже понял, что никакой катастрофы не произошло. Кнопка не запустила ядерную ракету или механизм самоуничтожения. Он просто захотел и нажал — и все, никаких последствий для него! Ему хотелось испытать это снова.       Однажды на пустыре возле дома он заметил кошек, истязающих раненую птицу. Из любопытства он остановился и подошёл ближе, но кошки закрывали обзор. Он их отпугнул.       Крохотной птичке успели вспороть брюшко. На уроках природоведения уже начинали затрагивать тему пищевой цепочки, да и сам Джефф повзрослел с того раза. Он знал, что птица не жилец, лишь лишний раз убедившись в этом, когда та непонятными мальчику усилиями смогла перевернуться и поковыляла прочь, оставляя за собой едва заметный кровавый след и таща за собой сломанное крыло. Он… все ещё не удовлетворил своё любопытство.       Схватить её оказалось сложнее, чем Джеффу представлялось в начале. Она не была быстрой и улететь была не в состоянии, но стоило только ему попытаться сжать её в руке, она упорно начинала хлопать крыльями, словно одно из них и вовсе не было сломано. Мальчик не понимал, откуда столько сил и упорства в таком малюсеньком тельце, ведь ей, наверное, было очень больно.       Как только пернатое создание оказалось в ловушке цепких пальцев, Джефф, повинуясь инстинкту, древнее, чем он мог представить в столь юном возрасте, сжал головку и сломал ей шею. Вот она, подумал он, его красная кнопка.       В этот раз он прочувствовал эту смерть всем своим телом. Услышал, прикоснулся. Не просто подтолкнул, а собственноручно отнял. Но он не смог насладиться этим и секунды: Джефф заметил, как птичьи лапки, вцепившиеся до этого в самую мясистую часть ладони, судорожно сжались с такой силой, что мальчик ахнул. Запаниковал, скрутил шейку сильнее и потянул, случайно оторвав птице голову. Он этого не хотел, но и заставлять птицу страдать ещё больше тоже совсем не желал. Он уже знал, что такое смерть, и что он только что убил эту птицу. Но до таких понятий, как инстинкт самосохранения и трупный спазм он пока не добрался. Он был поражён этой птицей и её желанием жить. Восхищался.       Ему было ровно пять, когда он смотрел, как умирает его мать. Восемь, когда столкнул с лестницы учителя. Одиннадцать, когда оторвал голову птице, и в дальнейшем в районе стали пропадать домашние и бродячие кошки. Тринадцать, когда он созрел для того, чтобы замочить ублюдка отца.       Ублюдок мало понимал из своего хмельного состояния, что даже на тех крошках еды, что были в доме, сын рос и крепчал. И что время, когда Джефф, наконец-то, сможет дать сдачи, уже не за горами.       Джефф позволил избить себя в последний раз. Словно наперекор генам и условиям, в которых рос, Джефф оказался умным и способным мальчиком. И, как только на Джеффа прекратили сыпаться грады ударов и проклятий, он вытащил из-за спины нож и вспорол пивное пузо, точно кошка, поймавшая раненную птицу. И плевать, что именно Джефф находился тогда под отцом, ловя своим телом все жидкости, выходившие из этого пьяницы. К тому моменту, как тело над ним испустило последний вздох, оба уже понимали, кто из них двоих находился на вершине пищевой цепи.       Джефф ещё долго лежал, сдвинув с себя мертвую тушу, в чужой крови, моче и нечистотах из повреждённого кишечника, пока не услышал вой полицейских сирен. Он не тешил себя иллюзиями, что и в этот раз все сойдёт ему с рук так легко. Джефф не посчитал, что этот заслуживает быстрой смерти как та храбрая птица, навсегда врезавшаяся в его память. Тот умирал медленно, находясь в сознании. И Джефф не единственный слышал крики его отца. Соседи тоже все слышали.       Но Джефф ведь был умным мальчиком. И быстро учился.       После непродолжительных разбирательств было установлено, что было совершено непреднамеренное убийство в целях самообороны. В Колумбусе, штате Вирджиния, при предумышленном его уже могли ждать как пожизненное, так и смертная казнь. Старый ублюдок сам выкопал эту яму, из года в год убеждая соседей в своих методах воспитания. А снятие свежих побоев вместе со свидетельскими показаниями гарантировано выставляли уже вступившего в возраст уголовной ответственности Джеффа в глазах системы правосудия жертвой.       Подножку ему подставили характеристика из школы и оценка судебного психолога. Как не старался Джефф приспособиться, некоторые особенности своего характера скрыть пока был не в состоянии, и вместо того, чтобы попасть в систему усыновления, его отправили в закрытую школу для детей с девиантным поведением.       Как новичка, его часто избивали. Нерегулярное питание в детстве сделало его на вид намного слабее сверстников. Он и был слабее, но быстро это исправил. Ему не раз ломали нос и разбивали лицо, уродливый шрам над губой он получил тут, но вскоре и он начал выходить победителем. Местные дети начали его сторониться, и не потому, что он был настолько сильным. Он просто не вклинивался в систему. Даже в обществе, состоящим из трудных подростков, он был белой вороной.       Именно его непохожесть отправила его в эту школу. Он учился натягивать на себя личину нормального человека, притворяться и подстраиваться под нормы общества. И так как его цель мало чем отличалась от цели здешних преподавателей и надсмотрщиков, вышел он отсюда на вид и цвет добропорядочным гражданином.       Потом пошёл в армию контрактником, учиться уже совсем другим вещам. Именно здесь его и стали называть Джеффом. Как-то прицепилось.       В девятнадцать его отправили в Ирак. Дали в руки автомат и приказали убивать всех и без разбора. Впервые после отца кнопка снова оказалась так близко. И Джеффу казалось, что именно этого он и ждал, но здесь же осознал: кнопка потеряла для него былую привлекательность. Убийство перестало приносить Джеффу прежнее удовольствие теперь, когда он вырос. Но, пусть так, нажимать на курок ему все равно было легче других. А в двадцать два истёк срок его контракта, и он вернулся в США.       В родном городке его ничего не держало, и Джефф стал колесить по штатам, найдя для себя новое развлечение. Деньги и то, на что их можно было потратить, стали новым смыслом его существования. Он открыл для себя новый мир, недоступный для Джеффа в его нищей семье, а позже в исправительном интернате. Но и его армейского жалования надолго не хватило, и парень устроился в охранное агентство.       Сюда его стал зазывать сразу после возвращения на родину один сукин сын, с которым Джефф вместе вел службу. Этот парень реально тащился от насилия и от мук своих жертв, и, если бы этот отморозок оказался проездом в городе, где сразу же начали происходить жуткие убийства, ну… Джефф бы знал на кого подумать. Но ему ли судить?       Агентство открывало свои двери и предоставляло свои услуги только самым обеспеченным и влиятельным людям этого мира: звезды только первой величины; политики, способные влиять на законы целых штатов; предприниматели, от которых зависела экономика стран.       Было и ещё кое-что, что отличало это охранное агентство от остальных. Кое-что, что делало его идеальным местом работы для таких, как он. Кое-что, что находилось за гранью закона. Особые услуги. Только для VIP-персон.       Джефф не удивился. Скорее, все встало на свои места. Помните, его приятель был чокнутым ублюдком.       Количество денег, которые он стал зарабатывать, росло слишком быстро. Работа занимала его настолько сильно, что он не успевал их тратить. Когда его друг предложил ему ограбить банк, так, ради развлечения, Джеффу как раз все наскучило. Может, из-за скуки, появление Майка в его жизни вдруг стало глотком свежего воздуха?       Майкл пробудил в нем далекое детское воспоминание. Почему-то Джефф вспомнил ту крошечную птицу. Он иногда жалел, что поддался искушению и оторвал ей голову.       Несмотря на свою работу телохранителем, он ни разу не чувствовал себя защитником. Ни разу. Джефф оставил Майкла в живых из уважения к его храбрости, которую тот проявил, невзирая на свою слабость. И, когда его приятель латинос, которого с армии все называли Дельгадо, узнал, что тот парень из банка остался в живых, Джефф впервые почувствовал это желание, нет, даже потребность. Защитить.       Это чувство было самым близким к тому, что Джефф мог назвать любовью. Он влюбился, хотя не верил, что подобное могло произойти и с ним. А то, что он почувствовал, когда Майку удалось сбежать, было не злостью. Он впервые в жизни испытал страх.