Не гуглите перед сном кожные заболевания

      В состоянии тюленя я пробыла ещё около трёх дней. Потом Ипохондрик разрешил мне самой, без таймера, перемещаться по ангару. Будь его воля, он бы нас всех в пузыри пересажал.       После того как я нормально выспалась, парни рассказали, что происходило в моё отсутствие. Первые сутки они меня не искали, полагая, что выполняю контракт. На следующий день уже начали волноваться и решили узнать что вообще было в портовом районе. Там им сказали, что видели как я иду с каким-то бугаём. Попытались навести справки, выяснили, что работает на Баронессу. Забили тревогу и следующие три дня искали везде, где могли. Потом на пятый день неизвестный сообщил, что я скоро прибуду через северную дорогу, ранена и буду в розовом костюмчике. Тут уже стало проще меня найти, ведь после катастрофы яркие цвета вышли из моды, уступив камуфляжу и другим оттенкам, позволяющим маскироваться, а на пустых улицах моё бормотание «помогите, помогите, помогите…» было отлично слышно. Лещ вовремя успел привлечь внимание чудища на себя, а Ипохондрик помчался за мной. Потом уже нас нагнал Лещ, и помог дотащить до дома. Урбах в это же время пытался выяснить куда пропал этот самый бугай, но узнав, что я жива и относительно здорова, тоже поспешил вернуться.       — Я даже не ожидала что доползу до города.       — А мы не ожидали, что Баронесса транс.       — А я догадывался. — Мы все с нескрываемым удивлением посмотрели на Урбаха, ковырявшегося в своём ботинке. — Пару раз подрабатывал пугом у них на операциях. Краем уха слышал что-то такое.       — И молчал?       — Я может и отмороженный, но не бессмертный, — мрачно усмехнулся он.       — И как мне воспринимать произошедшее? — Я перевернулась с бока на живот. Надо бы постирать подушку.       — Сложно сказать. С одной стороны, они выбили из тебя информацию и решили бросить в жопе мира. С другой — они не пристрелили тебя сразу после допроса.       — И? — поинтересовался Лещ, усевшись на мою кровать и продолжая жевать очередной бутер.       — Изолента. И двусторонний скотч. У меня подошва отклеилась.       — Так что ей делать-то? — Жрет столько булки, а не толстеет. Черт, теперь я тоже хочу бутерброд.       — Я бы посоветовал написать завещание, но не уверен, что печать нотариуса в наше время что-то значит, — протараторил Ипохондрик, подправив сильно съехавшие на нос круглые очки. В них у него глаза чуть-ли не на поллица.       — Не значит, я уже проверял. — Лещ встал с кровати и снова пошёл к холодильнику. А нет, к умывальнику.       — Вы не помогаете!       — Ты нарыл что-нибудь о том парне? — Ипохондрик принялся разматывать повязки на моей правой ноге. Она заживала медленнее, чем левая.       — Можно и так сказать. — Урбах зубами оторвал кусок изоленты, а затем выплюнул зуб.       — И что будем делать? — Пахучая мазюкалка покрыла мозоли. Прохладно и щекотно.       — Ждать. — Башмак, с виду был как новенький. Если не считать, что носок обмотан синей изолентой.       Ипа закончил химичить над моими ногами и довольно кивнув, развернулся на сто восемьдесят градусов. Его в спокойном состоянии торчащие темные волосы, сейчас едва ли к потолку не поднялись.       — Код красный! Всем срочно провести дезинфекцию! Код красный! У нас ЧП! Он заражен! Мы все умрем! — Смачная пощёчина остановила беготню парня с антисептиками и чистящими средствами наперевес, и те просто выпали у него из рук. Хорошо, что ёмкости пластиковые.       — У него просто сломался зуб. Не нервничай. — Лещ поправил свою короткую, ухоженную и естественно уложенную шевелюру. Из нас четверых он самый уравновешенный, если можно так выразиться.       Пока наш паникёр бочком подходил к Урбаху для осмотра, Лещ уселся за стол и принялся рассматривать наши журналы. Мы все ведем свои журналы, но большую часть от заработанного кладем в общую кубышку. По началу мы думали откладывать процентов десять или двадцать от каждого, но так у нас запасы вообще не набрались бы.       Ипохондрик ведет набор чистящих средств, медикаментов, бинтов и всё, что связано с медициной и гигиеной. Подрабатывает медиком, что странно. Мы видели его в действии. С пациентами спокоен как удав, не дергается, не орет, но по приходу домой первые часа два себя чистит и внутри и снаружи, проклиная себя за то, что прочитал уйму медицинских справочников и книг, нашёл у себя все болезни мира. Собственно, типичный ипохондрик.       Урбах занимается у нас самыми стрёмными заданиями. Например полезть в канализацию за упавшими туда канистрами с бензином — как два пальца об асфальт. Темень, вонища, дохренища грязи, рассадник заразы и упырей, да ещё и возможно канистры протекли. В общем, шары у него большие и тяжелые.       У Леща хорошо подвешен язык. Добывает редкие и дефицитные штуки. И не удивительно. Он до всего этого работал в торговле, а если точнее топ менеджером в одном ранее очень известном фастфуде. Думаю, при желании он сможет барсука уговорить на ипотеку.       А я, это я. Просто повезло, примазалась к танку, хилу и роге. На подхвате, так сказать. В основном беру всякую относительно безопасную мелочь. Тут хапнула, там сяпнула, здесь принесла. В основном это конечно бартер на одежду и иногда какие-нибудь консервы. Еду помогаю готовить. Парни меня не гонят, не пристают вроде, и на том спасибо.       И все мы ждем, когда по радио скажут, что нашли лекарство от этой заразы, или прилетит вертолет, как в фильмах, и всех здоровых людей заберет. Да, там обычно получается наоборот и всех расстреливают, но можно же хоть помечтать. Сигналы вселенной отправить и всё такое.       Раздался стук в дверь. Будто тяжелым башмаком. Все оторвались от своих дел. Урбах отодвинул от себя Ипохондрика, взял лом и медленно, тихо, боком стал подходить к двери. Снова стук. Настойчивее, громче и возможно злее. Урбах посмотрел в щель в заколоченном окне. Лещ тихо отодвинул табурет и потянулся к пистолету за спиной, не отводя взгляда от двери. Ипохондрик стоял на том же месте, трясся и хаотично крутил головой. Остановив поиски, он что-то схватил и встал между Урбахом и Лещом.       — Ты уверен? — тихо и скептично спросил Лещ.       — А, точно. — Раздался тихий щелчок. Ипа выставил свое грозное оружие перед собой. Бутылочку со средством для мытья посуды.       — Я до сих пор не могу понять как ты ещё жив, — не отвлекаясь от наблюдения произнес Урбах, крепче сжимая лом.       Снова стук. Урбах и Лещ не шелохнулись, Ипохондрик с перепугу выдавил несколько густых зеленых капель средства на пол, а я пыталась очень быстро врасти в матрас.       Тишина. Минута. Две. Десять? Час?       — Так, он ушёл. — Урбах опустил лом и направился к входной двери. Лещ убрал руку с пистолета и уселся обратно за проверку журналов. Я оставила попытки синтезироваться с матрасом. А Ипохондрик упал в обморок.       — Оклемается, — подставив левую руку под голову, ответил Лещ.       Пару минут повалявшись на полу, Ипохондрик поднялся на ноги и побрел расставлять бутылочки, что раскидал ранее. Пойду помогу хоть. Урбах тем времени не спешил открывать дверь, а лишь смотрел через глазок наружу. Прождав ещё некоторое время, он открыл дверь:       — Пойду осмотрюсь.       — Ну вот, теперь порядок и чистота, — выдохнул Ипа, глядя на проделанную работу.       — Молодцы, я тоже закончил сверки. Урбах не вернулся, так что начнем разбор без него. — Лещ отложил последний журнал в стопку к остальным, оставив перед собой только один большой лист. — Присаживайтесь и начнем. Ипа, друг мой, брат мой… Куда ты утащил канистру с октени-что-то-там?       — Обработка столовых приборов, моего оборудования и её ног.       — На её ноги не могла уйти целая канистра.       — Она ушла на тебя, после схватки с зараженным.       — Ладно. Спишем это на обработку команды. И спасибо. — Лещ что-то перечеркнул, записал, и теперь уставился на меня.       — Я ничего не брала без записи.       — Я не про это. Надо что-то делать с твоими расходами ваты и бинтов.       — Даже не начинай. Ты не баба, ты не поймешь.       — Я не отрицаю, но может ты как-то найдешь альтернативу многоразовую?       — Тогда вы заманаетесь таскать воду, а весь ангар будет в тряпках.       — Для маленьких стирок ты и сама можешь воду потаскать. От пары ведер руки не отвалятся.       После пандемии раздобыть женские средства гигиены невозможно, так что вспоминаем рассказы бабушек о войнах и крутим-шьем сами. Никогда бы не подумала, что буду так скучать по прокладкам.       — А что у Урбаха? — поинтересовался Ипохондрик снова поправив съехавшие очки.       — Есть предположение, что он вообще не всё записывает. Что-то в плюсе, что-то в минусе. Вот в прошлый раз. Написано: «принес четыре кило свинины». На деле три с четвертью. Я проверил упаковку и взвесил. Возможно продавец обманул. Или вот, «принес ящики с патронами, восемь штук». И сиди разбирай какой калибр, но ящиков кстати больше.       — О, это я один принесла. Там для револьвера кажется.       — Ну ладно, один допустим отпал. А остальные три откуда взялись?       Снова раздался стук в дверь. Мы все посмотрели на часы. Девять вечера.       — А разве Урабах не должен был уже вернуться? — забеспокоился Ипохондрик.       Снова стук. Настойчивый.       Лещ взял направление к тому же окну, где ранее стоял Урбах.       — Это тот мужик, — прошептал он.       Сказать, что я пересралась, значит не сказать ничего. Я тихо встала из-за стола и быстро направилась к своим вещам. Походу надо делать ноги. Успела сунуть в рюкзак одну теплую кофту, как вдруг уловила едва слышимые голоса снаружи. Лещ лишь губами произнес «Урбах». Видимо сейчас будет драка. Тут уже мы с Ипохондриком подошли к тому же окну и принялись наблюдать.       Что именно они говорили было не разобрать, далеко стояли. Но в руках у того мужика был большой ядовито розовый блестящий мешок, из которого что-то сочилось.       — О чем они разговаривают? — Волосы Ипы пахнут дёгтем. Хороший шампунь.       — Непонятно. Но не бьют друг другу морды — уже хорошо.       Они пошли на встречу друг другу. Пожали руки. Урбах кивнул. Патлатый приподнял мешок и что-то сказал. Урбах снова кивнул и забрал мешок. Снова пожали руки.       — Уходит, — с нескрываемым облегчением произнес Ипохондрик.       — Это ещё не факт.       Металлическая дверь скрипнула, а наш бравый герой зашёл в ангар.       — Ночнушка, это тебе. — Он протянул мне мешок, а я пыталась разобрать эмоции на его лице. — Это от Баронессы.        Я повременила взять мешок.        — Женщина, открывай. Ипу уже трясет от растущей лужи на полу. — Лещ подошёл и забрал мешок. Он прыснул со смеху. — Ты не поверишь!       — Что там?       Он запустил руку в мешок и достал оттуда небольшую прямоугольную голубую коробочку.       — Да быть того не может. — Я просто не поверила своим глазам. Заглянула в мешок. Он был полон. — Да мне их на год хватит! А это что?       — Кажется немного протекшая банка с майонезом. — Лещ принюхался. — Да, точно мазик.       Я радовалась, что так фортануло и принесли тампонов аж на целый год, а Лещ радовался частично опустошенному, но все равно большому ведру майонеза. Ипохондрик немного выдохнул и принялся убираться. А Урбах не разделял наше облегчение:       — Если ты принимаешь подарок, значит соглашаешься работать на неё, пока не помрешь или не перейдешь ей дорогу.       — Ну, в принципе логично.       — Она знает, что в дефиците. И что для баб эти штуки сейчас на вес золота. Выполняешь команды, получаешь редкие и полезные штуки. А нам бы они пригодились. — Урбах расхаживал туда-сюда, водя большим пальцем по недельной щетине.       — Так я соглашаюсь?       — На одном из её заданий у меня жизнь пронеслась перед глазами. Тебя же там просто прихлопнут. — Он уселся на стул облокотившись на колени и пытался взглядом прожечь мешок.       — Тогда отказываюсь?       — Может напарника найти большого? — Он поднял ноги, пока Ипохондрик протирал пол. Ипа более менее успокоил себя уборкой. Наверное это единственный в мире человек, который так любит мыть полы.       — Или я все-таки соглашаюсь?       — Вот что, решай сама. Если ты вернешь презент отправителю, это будет рассмотрено как отказ и в принципе от тебя отстанут, пока ты не будешь ей мешать. — Тряхнув головой, Урбах направился к своей лежанке и в грязных ботинках завалился на бок.       Прежде чем отказываться, я все-таки решила взвесить «за» и «против». И посмотреть что ещё есть в мешке. С одной стороны платит она действительно хорошо и может удастся перейти на роль какого-нибудь секретаря. С другой — если даже Урбаху не по себе, то это явно звоночек. И ещё тот парень. Он тоже на неё работает. Возможно знание того, что мы в одной лодке не позволит ему прибить меня.       Почти на самом дне я нашла завернутый в ткань едва тёплый сверток. Он очень вкусно пахнул.       — Ты это есть будешь? — донеслось над ухом, от чего я едва не свалилась с кровати. Лещ как бутербродная ищейка.       — Хочешь?       — Очень. — Мне показалось, или он на этот сверток смотрит с любовью? — Но не буду. Он адресован не мне.       — Да мне не жалко, можем пополам съесть.       Он жестом призвал перевернуть сверток. На бумаге было написано: «Бабе». Я сняла плёнку и отделила эту небольшую бумажку от остальной упаковки. Внутри была ещё запись: «Вторник, порт. 12 часов.»       Только я собиралась надкусить «божественный свиток», как заметила, что он уже надкушен. А Лещ стоял рядом, дожевывая и вытирая салфеткой рот:       — Ты все равно уже согласилась. По лицу вижу, — проговорил он с набитым ртом. И когда только укусить успел? — Ладно, я пошёл на заказ. Нет, погоди, дай ещё раз укусить. Боже мой, как же вкуфно! — Вкусная еда сейчас, как единорог. Выдумка. Так что с тяжелым сердцем, но Лещ всё-таки смог заставить себя не сожрать всю шаверму.       — Ладно, подождём до вторника.       Доев вкусняшку, надев пижамку и удобно устроившись в кроватке, я выключила свет.