too different

{Eva}

Пустота. Липкая, как смола, и всепоглощающая, как черные дыры во Вселенной. Это, пожалуй, единственное чувство, которое сейчас меня наполняет. Я еще не определилась, что удивляет и одновременно угнетает меня больше: предательство самого дорогого, как я думала, человека, или то, что за меня заступился тот, от кого я так быстро отреклась несколько лет назад. Я всегда думала, что Юнас - это моя опора и поддержка, но, как оказалось, по всем канонам я просто выбрала не того парня. И сейчас, когда я лежу на смятой простыне своей кровати, меня съедает совесть и чувство вины перед Кристофером. Да, Ева, из-за тебя влетело лучшему парню, которого ты встречала за восемнадцать лет своего бесцельного существования. Не забудь добавить это в свой список: "разгрести до понедельника". Что с нами стало? Почти с самого начала школы мы дружили, даже очень. Черт, да мы живем через три дома друг от друга! А самое странное - он всегда был рядом, а я не замечала или, лучше сказать, не ценила. Да что там с нами, что стало со мной? Я обрезала длинные волосы, хотя совершенно того не желала. Я стала жить от пятницы до пятницы, потому что только благодаря алкоголю и свету сиреневых люминесцентных ламп получается абстрагироваться и забыться. Я променяла развитие многих своих талантов на то, что, по мнению моего бывшего, было важнее. И еще, я с ужасом признаю, что стала практически копией Васкеса: без своего мнения, без индивидуальных взглядов на жизнь, без личностных качеств. А самое идиотское во всей этой ситуации то, что я даже не стремилась хоть как-то пойти против Юнаса, его стереотипов и видения той или иной ситуации. Знакомые и лицемеры скажут: "Какая ты бедная, и какой он козел.", - тем самым будут нагло врать в глаза, а у жестокого общества найдется лишь: "Сама виновата". Это началось с первого курса. Его измены - мои слезы и депрессия, его нелестные высказывания в мою сторону - моя подавленность, его вранье - моя боль где-то в самой середине четырехкамерного.

Но со временем я просто забила, опустила руки, называйте как хотите. И в это же время утонула в беспомощности, слезах и отвращении к самой себе.

От самобичевания меня отвлекает стук в дверь, выкрашенную в серую матовую краску. Такая же серая, как и твоя жизнь. Я не умею видеть через стены, но точно знаю, кто стоит за тем куском дерева, знаю, как она волнуется за меня, знаю, как хочет убить чертового Васкеса и знаю, что из-за моей жалкой задницы, она пропускает лучшие моменты, проведенные в компании своего парня. Заметь, Мун, хорошего парня.       - Ева, все хорошо? - Она спрашивает осипшим голосом и подходит к моей кровати, на которой я закуталась в два пледа с головой. Потому что мне настолько, черт возьми, холодно морально, что я пытаюсь подавить озноб физически. Да, но у тебя все равно получается хреново. Я лежу к Нуре спиной, от этого не могу видеть ее, но готова поставить тысячу крон на то, что выглядит она подавленной и безумно обеспокоенной. Блондинка аккуратно присаживается на коленки перед моей кроватью и легонько отодвигает край пледов, заглядывая в мои пустые серые, с вкраплениями изумрудов, глаза своими светло-зелеными, насквозь выжигая всю обиду и злость на весь мир.       - Эй, ну ты чего? Все будет хорошо. - Она немного хмурит идеальные брови и проводит ладонью по рыжим волосам, которые не так давно отросли до лопаток. Нура говорит это почти шепотом, наверное боится спугнуть меня или расстроить, но в данный момент я слишком опустевшая, что бы чувствовать хоть что-то, кроме безразличия.       - Я в порядке. Просто немного устала. - Говорю охрипшим голосом и отвожу взгляд куда только можно, лишь бы не на два нефрита напротив себя. Нура выгибает одну бровь и недоверчиво смотрит, думаю, если бы я не была так расстроена, Сатре обязательно вбросила сюда свою невъебенно праведную фразу.       - Нет, Мун, ты не в порядке, ни черта подобного. - Она немного повышает тон и откидывается спиной на рядом стоящую прикроватную тумбу. - Ты лежишь тут три с половиной часа и тупо пялишься в стену, тем самым только настраиваешь себя на хреновые мысли. Может уже прекратишь заниматься самобичеванием и наконец поймешь, что на одном чертовом придурке жизнь не кончается? Я молчу, потому что не знаю, что ответить, Сатре, как всегда, права, и еще тысяча таких потому что. Я не хочу расстраивать эту блондинку, да вообще никого из своих друзей, но они дают мне слишком мало времени.       - Я понимаю, Нура. - Драматическая пауза. - Просто... просто за все эти годы в моей голове образовался слишком большой клубок всего-всего, мне нужно больше времени, чтобы все это разгрести. И тут Нура вспыхнула, словно лужа случайно разлитого горючего, в которое закинули спичку.       - Господи, почему ты такая эгоистка!? - Она немного пугает меня, когда резко подрывается на ноги и начинает активно махать руками. - Хватит думать только о себе. Я за тебя волнуюсь, мы все волнуемся. - Видимо, до Нуры доходит, что тон ее голоса слишком повысился, поэтому она смягчается и присаживается на кровать, продолжая сверлить меня глазами, - Если тебя что-то гложет, ты не обязана справляться со всем этим одна. Просто пойми это. - берет за руку, то ли для поддержки, то ли чтобы согреть мои холодные ладони. - Хорошо? - Смотрит в глаза четко и продолжительно. Ее взгляд заставляет меня съежится, задуматься над ее словами, понять их смысл, и моя треклятая совесть начинает кричать и содрогаться в конвульсиях пуще прежнего.       - Я думаю, что мне сейчас нужно побыть одной и все хорошенько обдумать. - Она тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Думает, я не вижу, но Нура явно разочарована. Я знаю, она хотела услышать ответ на свой вопрос, знаю, что этот ответ должен был быть точным и однозначным, но это лишь одна из многих ниточек того огромного клубка всего-всего, который мне необходимо распутать одной.

Ведь как там говорило общество? Ах, да. Сама виновата.

Нура кивает и нехотя отпускает мою руку, она все еще холодная, но уже не настолько, чтобы при прикосновении к теплой коже плеча покрыться мурашками. Когда дверь моей комнаты, а спустя десять минут и дома, издает обреченный звук хлопка, озноб пробивает еще сильнее, а из красных глаз на опухшие щеки выступают горячие, соленые дорожки слез.

***

      - Здравствуй, Вильям! Как ты вырос, возмужал, сколько же я тебя не видела? - Радостно приветствует мисс Шистад высокого брюнета на пороге своего дома. А Магнуссон тем временем подмечает, что очаровательная улыбка у Криса - это явное наследство от матери.       - Да, здравствуйте, Элен. Я тоже рад вас видеть. - Его улыбка абсолютно искренняя, как и слова. Стоит ли говорить, что Элен Шистад - просто отдельный вид искусства? В детстве, когда мальчики часто проводили время вместе, женщина была очень добра к Вильяму. Всегда аккуратная, воздушная и ухоженная. Но при этом стойкая, даже развод с любимым человеком не смог сломить ее, а только закалил и научил отпускать. - Я бы хотел поговорить с Крисом и...       - Ой, да успеешь еще. Ну чего ты на пороге стоишь, проходи, я сегодня утром вернулась из командировки. Мы как раз собирались ужинать, а там и поговорите. - Прерывает парня на полуслове женщина и практически затаскивает в дом. - Ты пока располагайся, а я позову Криса. Не стесняйся, будь как дома. - Говорит она перед тем, как скрыться из виду на деревянной лестнице, что ведет на второй этаж. Тем временем Вил стягивает черные кеды и кидает кожанку на деревянную тумбу, выкрашенную в светло-серый, что находится в прихожей. Он не был тут много лет, но до сих пор помнит что и как. Помнит большую кухню с белыми текстурными обоями и такую же по размерам столовую, круглый стол с клетчатой скатертью, помнит, как Крис всегда шутил, что у него не дом, а прям "Американская мечта", помнит теплый камин в гостиной с фисташковыми обоями и помнит ту напольную вазу, которую они с Шистадом клеили часа три, потому что перед этим старательно искали способ, чтобы ее разбить. В этом доме все пахнет уютом и каким-то спокойствием что ли. Вильям даже немного завидует. У него в доме никогда не было такого запаха и чувства, что ты в безопасности и рядом твои родные. Семья Магнуссона и раньше не была образцово-показательной, а сейчас и вовсе все пошло прахом. Вечные измены отца, и мать, которая искала утешение в дешевом вине и блужданию по дорогим казино Туманного Альбиона. Сейчас в доме Шистадов пахнет чем-то вкусным. Может быть лазанья или что-то похожее, но если готовила Элен - это точно объедение. У Магнуссона в доме витал аромат чего угодно: все того же дешевого вина, отцовского одеколона и антибиотиков матери. Магнуссон подходит к статному, кремовому камину. На гладкой гипсовой поверхности расположились несколько рамок с фотографиями. Родственники, всякие семейные посиделки, и ... взгляд брюнета натыкается на одну фотографию в аквамариновой рамке. За стеклом маленькая фотокарточка, на которой изображена большая, ярко-зеленая елка со всякой висящей на ней праздничной фигней, а рядом с ней два дурачащихся парня лет одиннадцати-двенадцати, на них красные свитера с разными оленями и елками. Мамины подарки. На обратной стороне красивым, каллиграфическим почерком выведено: "Крис и Вил. Рождество 2010. Лучшие друзья навсегда." И Вил помнит, как долго они шутили, что еще сопливее надписи не придумать.       - Ностальгия, правда? - От голоса, который раздается столь неожиданно за его спиной, Вильям чуть ли не роняет рамку из рук. Брюнет чуть ли не за сердце хватается, быстро ставит вещь в аквамариновой рамке на место и поворачивается к источнику звука. Перед ним появляется фигура Кристофера с кривой, но довольной ухмылкой на лице. Парень выглядел очень домашним в синей клетчатой рубашке поверх белой футболки и прямых темно-синих джинсах. Единственное, что хотелось бы поменять, так это фиолетово-синяя отметена под глазом, рассеченная бровь и царапина в уголке выразительных губ.       - Черт, Шистад, когда ты уже разучишься ходить, как гребаный кот? Кристофер лишь выпускает короткий смешок и умело игнорирует все последующие возгласы Магнуссона, кивает головой в сторону лакированной двери, что выходит на задний двор. Вильяма пробирают воспоминания, когда ступает за порог дома. Его взору открывается вид на мокрый и сырой из-за дождя, который начал моросить буквально час назад, пожелтевший газон, на невысокий забор, Вил точно не помнит, какого цвета он был несколько лет назад, но готов поставить целое состояние, что раньше ограждение было молочного цвета, а сейчас деревянные столбцы выкрашены в грязно-белый, хотя, может это обман зрения из-за пасмурной погоды. Он помнит, как они усердно дразнили соседскую овчарку за тем же забором, помнит, что когда выпадало много снега, до такой степени, что резные снежинки можно было сравнить с булыжником, которые ограждали клумбу с любимыми пионами Элен, они и еще некоторые их знакомые ребята стремглав носились по заснеженному газоны и играли в снежки. Они идут по узкой вымощенной камнем дорожке, что ведет в небольшую деревянную беседку круглой формы. Деревянное строение находится в самом конце участка, куда не выходят окна домов, а значит разговор получится без лишних ушей. Что бы не намочить длинную каштановую челку, Вильям накидывает на себя темно-серый капюшон безразмерной толстовки, а Крису, видимо, глубоко все равно на то, что его шевелюра да и он сам может промокнуть. Дело шло уже к вечеру и начинало темнеть. По периметру улицы начались загораться высокие фонарные столбы с не менее большими лампочками. Их отражение виднелось на мокром асфальте, по которому потихоньку продолжали отбивать свой ритм миниатюрные капли дождя. Кроны, пока еще зеленых деревьев, неумолимо намокали, тогда их листва получала более насыщенный оттенок - изумрудный. Когда парни наконец прибыли к месту своего назначения, Крис достает из заднего кармана джинс черную пачку Marlboro и присел на край лакированного стола, на котором постепенно облезал тот самый лак. Длинными пальцами он достает белую сигарету из маленькой коробочки, поджигает и так же быстро делает первую затяжку. Едкий дым распространяется по его легким, обжигая трахею. Шистад старается втянуть в себя как можно больше вредного яда, а когда это случается, прикрывает веки от наслаждения и выпускает клубень серого дыма наружу. Кто-то съежился бы от такой картины и начал сыпать проповедями, моралями, но точно не Крис. Ему нравится.       - Ты куришь? Давно? - Подает голос Вильям, старательно напоминая кареглазому, что он все еще здесь. Кристофер переводит безразличный взгляд на парня и пытается прочесть эмоции, которые засели в глазах Магнуссона. Что же это? Кажется, удивление, немного непонимания и капелька (как вишенка на торте) разочарования. Тоже мне ЗОЖник хренов.       - Ну вообще-то да, а ты не знал? Ах да, - Крис по-актерски приставляет большой и указательный пальцы к подбородку и наигранно задумывается, - ты ведь не интересовался мной хрен знает сколько лет! - разводит руки в разные стороны и с упреком глядит на собеседника. Вильям тяжело вздыхает и закатывает глаза. Он хочет ответить что-то колкое и ехидное в ответ, но понимает, что Крис всецело прав. А собственно почему Вил уехал-то? Все же было хорошо. Они с Шистадом считали себя настоящими братьями, по-моему даже делали какие-то дурацкие клятвы на крови, а тут... просто смотаться без объяснения причины в другой город, в другую страну. Крису и самому хотелось узнать в чем дело. Сначала он старался относиться с пониманием, найти контакт и наладить общение, но со временем чувство обиды и предательства захлестнуло его с головой. А тем временем Вильяма заживо сжирала совесть и чувство стыда за свою мать. Он даже не знал, как будет смотреть в глаза своему другу, зная, что его семья разрушилась из-за Анны Магнуссон - матери Вильяма.       - У меня были веские причины на это, Крис. Я не думаю, что могу тебе рассказать... - Спокойно-обреченно начинает Вильям, но... я ведь уже говорила, как сильно Шистад любит перебивать людей?       - Если ты о том, что мой отец трахался с твоей мамой - то я в курсе. - Говорит Крис с горечью в голосе, даже не поднимая глаза на парня, что ошарашенный стоит напротив.       - Что? Подожди, а... - Заикается, потому что из-за подступающего к горлу стыда, сложно что-то выговорить.       - Нет, мама не знает, и не надо что бы узнала. - Крис сглатывает, поднимает свои карие глаза на Вильяма. И второй ожидает увидеть в них, что угодно: ненависть, презрение, злость, но почему-то может разглядеть лишь, понимание и... прощение? Искреннее и неподдельное. - Ладно, ты ведь не за этим пришел? Так что выкладывай. - Тупит взгляд в ноги, но потом резко поднимает зрачки на собеседника и грустно ухмыляется, а в глазах прыгают чертята.       - Да, да... У меня к тебе предложение.       - Надеюсь не руки и сердца, а то жаль Сатре расстраивать. - Шистад поднимает на уже, возможно, нынешнего друга глаза и задорно ухмыляется. Тем временем Вильям закатывает их и слегка бьет брюнета в плече, но смешок все же роняет, как и Крис.       - Блять, и когда же ты таким комиком стал? - Смеется Магнусон, и Кристофер пожимает плечами, подхватывая смех Вила. - И все же, ты ведь тоже терпеть не можешь Васкеса и его тупые выходки?       - Тоже? - Особенно выделяет это слова, тем самым вырывая из контекста, - Ты состоишь в его мудацкой "группировке", - загибает пальцы. - убираешь все дерьмо, которое он творит, и при всем этом терпеть его не можешь? - Глаза Шистада вот-вот вылезут из орбит, а голос почти взрывается от подступающего сарказма. Вильям задумывается на несколько секунд, но все же продолжает.       - Я делаю это, чтобы он не разнес этот город к чертовой матери! - Возмущенно протестует, но смягчается, когда Крис одаривает его скептическим взглядом.       - О`кей, что ты от меня хочешь? - Поднимает руки в жесте а-ля "сдаюсь" и одаривает Магнуссона многозначительным взглядом.       - Давай создадим свою... типа банду. - Неуверенно начинает Вил, косясь на взлетевшие брови Криса. Но потом Шистад начинает заразительно и громко смеяться, просто от того как это глупо прозвучало в его голове.       - Серьезно? Банду? - Он все еще смеется, не до конца понимая, шутит Вильям или все же нет. Но, увидев серьезность на лице брюнета, стремительно успокаивается.       - Я понимаю, что это тупо звучит, но... все же вдруг прокатит?       - Ага, раньше фортуна слала нас куда подальше, а тут прям второй шанс. - Вильям опускает глаза в ноги и трет переносицу, не ожидая положительного ответа, но... - Хорошо давай попробуем, бро. О да-а-а, это был точный страйк по сердцу Вильяма. Он так давно не слышал этого слова от Криса и даже не надеялся услышать. От одного только осознания тепло на душе - он прощен, и между ними больше нет недосказаностей. Лицо Вила озаряет радостная улыбка во все тридцать два, Крис бурчит, чтобы брюнет стер эту приторно-смазливую улыбочку со своего лица, но сам не может перестать копировать выражение лица своего друга.       - Все, ладно, пойдем ужинать, а то я себя чувствую, как в какой-то сопливой мелодраме для подростков. - Говорит Крис, пока тушит сигарету об специальную жестяную банку, которую спрятал под косяком беседки от Элен. Брюнет уже встает со своего места, как его останавливает голос Вила.       - Крис, так ты не... злишься? - Аккуратно спрашивает, боясь разрушить хрупкую связь, которая возобновилась между ними пару минут назад.       - Я не злюсь на тебя, Магнуссон, и не злился. Просто если бы ты, засранец, вовремя подходил к телефону, ты бы это знал. - Спокойно отвечает Шистад, поднимая один уголок губ. Вильям лишь благодарно улыбается, и в этот день он понимает главную задумку людей:

Самое важное - это умение прощать.