too different

~Tirsdag 06:17~ Стрелка циферблата часов, которые висят на потрепанной временем кухне в квартире семьи Вальтерсен, перевалила за шесть часов утра. Парень со светлыми, вьющимися волосами сидит на широком подоконнике, разглядывая улицы родного города, на которых постепенно зарождался новый день. После вчерашнего дождя на улице зябко, сыро и пахнет свежестью. Час назад поднялся небольшой ветер, который аккуратно шевелил малахитовые кроны высоких деревьев. Некоторые листья уже начинали менять цвет, приобретая янтарную окраску, что все больше свидетельствовало о начале осени. Несмотря на прохладный воздух, что невесомо витал за окном пятиэтажного дома, форточка стеклопакета была раскрыта настежь, сам парень был лишь в тонкой белой футболке и совершенно не теплых спортивных штанах серого цвета. Полученная некоторое время назад ссадина на губе опухла и ныла несколько последних часов. Но, видимо, блондин настолько погружен в пучину своих мыслей и переживаний, что не замечал боли. Исаак не знает во сколько проснулся, так как не удосужился глянуть на часы, он также не знает сколько, по времени, сидит на белом подоконнике, который был заляпан лаком для ногтей, что принадлежал его матери. Она даже сегодня так быстро слиняла, что пролила любимый элемент косметички. Но Вальтерсен точно знает, что выкурил уже полпачки сигарет и оставил больше сотни голосовых сообщений на автоответчик сестры, которая весь вечер усердно игнорировала любую связь с братом. Нанне всего семнадцать, но Исаак считает, что она уже до ужаса самостоятельна. Посудите сами: живет сама, обеспечивает себя сама и при этом при всем, как-то умудряется не скатиться в яму алкогольного небытия, извечного нытья и самобичевания. Её имя с норвежского, переводится как «смелая». Эта смелость в ней самой, этим качеством пропитана каждая клеточка ее тела, каждая фибра души. Начиная от неповторимого образа, заканчивая поступками. Она ушла из дома, из-за отчима солдафона, который напрочь отказывался принимать внутренние «Я» девушки. Но, благодаря необузданности ее характера, она, как и все взбешенные подростки, просто сделала на зло. Нанну всегда привлекали яркие, цветные вещи: по пятьдесят неоновых браслетов на каждой руке, и ни один не повторялся; кислотные рюкзаки и обилие яркой одежды; нестандартные цвета косметики и белые, ранее, конверсы с принтом космоса, которые она усиленно раскрашивала по картинке из своего пинтереста. Все перечисленное у нее было, но вот блондинистые пряди, как ей казалось, напрочь портили всю картину. И пусть некоторых это отпугивало, а кто-то даже считал дуростью, Вальтерсен младшая неустанно повторяла: «Ну главное ведь, чтобы мне нравилось.» Поэтому Нанна просто спустила все карманные на самую дорогую Colorful Hair* фиолетового цвета в ближайшем магазине с говорящим названием: «Твой новый образ». Ну, а что случилось дальше догадаться несложно: грандиозный скандал с битьем посуды, со всеми отягощающими и показной драмой, а в конце концов уход Нанны с гордо поднятой головой и философией, вроде: «Я не собираюсь жить там, где пытаются отобрать даже мою индивидуальность». Их мать даже не расстроилась, и не потому, что так сильно любит этого козла или так сильно ненавидит собственную дочь, все намного проще — сложно что-то выговорить когда находишься в пьяном угаре. Так было не всегда, страсть к напиткам высокого градуса началась у женщины только после ухода отца из семьи по причине того, что взрослый, тридцатилетний мужчина решил начать новую жизнь. Вот тогда-то и появился новый мамин хахаль, которого приказано было величать, как мистер Свенссон (на вы), хотя Нанна всегда звала его просто Ханс или придумывала ему забавные прозвища, что являлось причиной неоднократных скандалов и психов мужчины. Внезапно слух блондина пронзил резкий звук захлопнувшегося окна и падения чего-то на вскрытую лаком поверхность пола. Исаак даже немного вздрогнул от неожиданности и поспешил спрыгнуть с подоконника. Нахмурив светлые брови, парень повернул голову в сторону дверного проема и начал прислушиваться к звукам, что исходили из соседней комнаты. Спустя несколько секунд на пороге кухни появилась худая девушка с длинными фиолетовыми волосами и глубокими серыми глазами. На ней только черная майка с названием какой-то рок-группы, которую Исаак так и не смог запомнить, непозволительно короткие, для прохладной погоды за окном, джинсовые шорты, надетые поверх колготок в крупную сетку, на пояснице болтается красная рубашка в клетку (молодец, хоть чем-то прикрыла свою задницу), а на ногах те самые кеды с рисунком космоса.        — Ого, это кто ж тебя так отделал-то? — с ухмылкой спрашивает девушка и ставит недопитую бутылку вишневого сидра на столешницу, а сама тем временем копается в холодильнике в поисках чего-то съестного.        — И тебе привет, сестренка. — говорит Исаак, подозрительно косясь на красную жидкость в бутылке. — Где ты была? Что с твоим телефоном? Я звонил и писал тебе раз… бесконечность! — всплескивает руками и опирается на край столешницы. На все его реплики и упреки она лишь закатывает глаза и протяжно мычит, показывая свое недовольство. Нанна знает, что он переживает и беспокоится, но все равно немного обижена за то, что он не ушел с ней. Некоторое время она даже считала блондина трусом за то, что он предпочел мать-алкоголичку собственной сестре, за то, что старается подстроиться под отчима и не бунтует, за то, что он смог простить родного отца, а она нет, Нанна будет считать этого человека самым ужасным до конца дней. Но почему-то с каждым днем Нанне становится стыдно все больше. Ей кажется, что единственная трусиха в этом помещении — она сама, она, которая сбежала от проблем в свой мир, она, которая спрятала голову в песок, как страус, она, которая, подобно серой мыши, сбежала с тонущего корабля с потрепанной вывеской: «Счастливая семья.» Но пока что, это лишь ее мысли, в которых брату, она признается еще не скоро. Гордость мать ее!        — Не кипятись, мамочка. — бубнит девушка, доставая из холодильника сэндвич с ветчиной и еще какой-то фигней, которую любит Исаак. Она не особо старается запоминать его шизанутые вкусы в еде. — Была с друзьями, телефон сел, а розетку в пабе я не нашла. — непринужденно отвечает Нанна, пожимая плечами. После она запрыгивает на столешницу и откусывает маленькую часть от бутерброда.        — Что ты делала в пабе в понедельник? — он скрещивает руки на груди и садится на стул напротив сестры.        — А ты догадайся! И вообще, хватит заваливать меня вопросами. Ты писал, что у тебя что-то важное. Я вся во внимании! — откладывает недоеденный сэндвич обратно на тарелку и допивает содержимое стеклянной бутылки. Исааку остается лишь тяжело вздохнуть. Он прекрасно понимает, насколько они с сестрой отдалились за последнее время и прекрасно понимает, что не сильно горит желанием начинать очередную словесную перепалку, поэтому просто тупит взгляд в ноги и начинает говорить исключительно по делу.        — В общем, мы с Крисом немного повздорили с парнями из Yakuza и, могла бы ты пока не ходить на их вечеринки… После того, как он сказал: «немного повздорили», а она посмотрела на его лицо, даже дураку было понятно, что там не немного. Сердце Нанны ёкнуло и непроизвольно сжалось, несмотря на все разногласия, она все равно переживает за Исаака. Он — один из немногих, на кого ей не наплевать. Но эти факторы не помешают ей перебить блондина.        — Класс! Вы подрались, а я лишаюсь классных вечеринок, и вообще, причем тут я? — многозначительно смотрит на парня и тоже скрещивает руки на груди.        — Да притом! — он молниеносно подскакивает с места и прожигает девушку глазами насквозь. — Нанна, как ты не понимаешь, что я за тебя беспокоюсь? Вдруг они что-то сделают с тобой? Если тебе плевать на себя, то подумай хотя бы обо мне! Что будет со мной, если с тобой что-то случится? Ты просто чертова эгоистка, Нанна! Он говорит эти слова, прежде чем выйти из кухни, не забыв громко хлопнуть дверью. Он уходит, оставив Нанну с пустотой в сердце и глазами на мокром месте. Она со всей дури кидает пустую бутылку из-под вишневого сидра в стену и заливается слезами, думая о том, как исправить ситуацию.

***

~Tirsdag 11:10~        — Привет, Исаак. Когда Вальтерсен приходит в школу, опоздав на два урока, его встречает знакомый хриповатый голос и дружелюбная улыбка Криса. Сейчас у ребят должен был быть совместный урок — физическая культура, но видимо, Шистад туда не сильно спешил. Исаак замечает, что у его друга подозрительно хорошее настроение. Какая-то странная ухмылка на лице, взгляд полный искорок и идейности, аж фонарь под глазом в два раза ярче стал! Что касается самого блондина, его позитивный настрой был на нуле. Вспылил, устроил истерику, да и сестру еще обидел. Когда он сидел на крыше и докуривал оставшуюся пачку сигарет, видел, как она уходила. Волосы в пучке, смытая косметика (лучше чем размазанная), видел, как она куталась в тонкую клетчатую рубашку, которая раньше висела на бедрах, но добивало то, что кутается она в нее не из-за холода на улице, а из-за его слов. После трехчасового самобичевания на крыше, смог порадовал Вальтерсана, только маленький стикер для заметок, что висел на холодильнике прибитый магнитиком. На нем виднелись пару засохших слезинок и несколько строк выведенные корявыми буквами:

Я не хотела тебя обидеть, мне очень жаль. Я зайду вечером. Напиши, если ты не против.

А корявыми буквы были то ли от того, что спешила, то ли от того, что сплошная пелена слез застилала глаза. Он больше склонялся ко второму варианту.        — Да, привет. — бурчит себе под нос и натянуто улыбается, — Знаешь, Шист, что-то ты слишком счастливый для человека, которому вчера разбили лицо. — продолжает Исаак, не скрывая сарказм, пока они идут до лавочки в конце заднего двора, откуда их не заметят учителя.        — Ха-ха, в который раз аплодирую твоему умению подъебнуть. — пока он это говорит, Исаак уже садится на лакированный кусок дерева, а позже к нему присоединяется и Крис. — Но почему ты так хреново выглядишь? Вот же черт! А карма до последнего утверждала, что незаметно. Пока Вальтерсен разглядывает белые шнурки своих кед и думает, что ответить, Шистад учтиво предлагает другу сигарету, но Исаак резко отказывается. Конечно, откажется, он же перед этим почти зеленый докуривал двадцатую сигарету.        — Я поссорился с Нанной. — одна фраза, а Крис уже понял, что все хреново. Шистад был в курсе стремных сложных отношений между ними.        — Ты хотя бы про Васкеса ей успел сказать? — во-о-о-н, то слово, которое пятое по счету Кристофер почти что выплюнул на землю.        — С этого и началось. — тихо говорит себе под нос, но кареглазый слышит. — Не бери в голову, я постараюсь все наладить. А что у тебя за новости? А то меня уже бесит твой оптимизм. — да, да, он просто переводит тему. Крис выпускает смешок и поднимает один уголок губ, но ему хватает несколько секунд, чтобы стать серьезным.        — Да, я как раз хотел с тобой поговорить, но для этого нам нужен еще один человек. Кристофер даже предложение не успевает закончить, как на горизонте появляется сам Вильям Магнуссон собственной персоной. (Да, саундтрек и замедленное действие, как по всем канонам, тоже прилагается.) Исаак заметно напрягается и смотрит на Криса, как на идиота. Хотя, нет, на идиота-самоубийцу.        — Крис, какого хрена? — тихо шикает, стараясь не обращать внимание на приближающегося парня в серой толстовке. Сам же Шистад всем видом показывает, мол «расслабься, он не мудак, он с миром», затем встает с лавочки, не забыв потушить об нее сигарету, и приветствует брюнета с распростертыми, оставив ничего не понимающий мозг Вальтерсена потихоньку закипать. После того как их величество парни заканчивают свое приветствие и все же решают обратить свое внимание на блондина, Вильям оглядывает его оценивающим взглядом, ухмыляется и с легкостью выдает:        — Ну привет, Вальтерсен.