Точка.
8 марта 2018 г., 20:05
Если вы думаете, что преодоление глубокого душевного кризиса возможно после пары ласковых слов, прикосновений и жестов, то ошибаетесь. Кто-то сказал, что касание — это первая стадия воздействия человека на другого. Ни Чонгук, ни Тэхён не были знакомы с психологическими теориями, но человеческая натура достаточно прозорлива, чтобы держать нос по ветру. Так было и с прикосновениями: Чонгук знал, как, где и с какой силой надавить, коснуться, возлюбить, одурманить собой. Он умел отвлекать, пускать «пыль в глаза», и пользовался этим.
Состояние Кима стабильно равнялось нулю — он не признавал Гука, он не ходил на занятия, он выпал из привычного цикла действий настолько, что даже позабыл о дне рождении своего отца. Вот только тот помнил, что где-то вдалеке есть его отпрыск, и если уж в интересах собственной шкуры приблизиться он к нему не может, то нагадить следует хотя бы через телефонную сеть.
Противная трель телефонного звонка разбудила Тэхёна. Долгоиграющая вязкая мелодия, больше похожая на жидкий металл, залитый в глотку, тарабанила по мозгам. Тэ взял трубку.
— Да, — сонно проронил он, все ещё не соображая, чей номер высветился на экране.
— Уже и здороваться не надо, сразу соглашаешься, мразь? — грубоватый пропитый бас с другого конца провода разбудил лунатика-Тэхёна. Молчание. Повисшая громадным булыжником и разделившая вечность «до» с вечностью «после». Напоминание, что ты не один, что где-то там есть твой самый страшный страх. И он следит за тобой.
— Так и будешь молчать, недомерок? — озлобленный вопль кромсал ушную раковину — вот-вот пойдёт кровь. — Хоть бы с днём рождения поздравил, щенок.
— С днём… — в оцепенени начал парень, вгрызаясь во внутреннюю сторону нижней губы, соблазнительно припухшей ото сна.
— Не напрягай свой грязный рот, гадёныш.
Вызов сброшен — воспоминание больше не живое. Страх не дремлет. Он ожил, будто пробил его звёздный час. «Время веселья, время потех» — вещает он. «Время дарить подарки» — шепчет сознание, погружая Тэхёна в мучительную пучину воспоминаний.
***
Чонгук нашёл отрубившегося в который заход мальчишку в том же положении, что оставил его, когда уходил к себе в комнату: после своего возвращения он предпочитал быть рядом с ним как можно больше. Отлучаясь лишь на время занятий и по неотложным делам, Чон за эти пару недель оцепенения и неприятия выучил забавные повадки Тэхёна: тот любил спать на животе, отклячив маленькую круглую попку и обнимая поперёк подушку. Чем меньше одежды — тем лучше — Тэхёну всегда жарко во сне: иногда он пинается, чаще — раздевается. Когда Тэхён засыпает, то на его личике застывает счастливая полуулыбка, стоит щекой коснуться подушки. Если рядом спит Чонгук, Тэхён обязательно обнимет его, когда наступит полная ночь, и тьма скроет желание младшего, пусть и неосознанное. Их отношения после приезда Гука не выходили за рамки сиделка-больной. Чон пытался выйти хоть на какой-то контакт, но подавленный и опустошенный малыш слишком глубоко зарылся в ямке неопознанного. Терпение изрядно поношенно, чувство собственного достоинства — на нуле. И кто теперь первый красавчик школы? Мистер «добьюсь всего». К чёрту сломанные игрушки. У Чонгука тоже есть свои потребности. Так он думал ровно до того момента, когда чуть ли шею не свернул какому-то мальчонке, подосланному Чимином в качестве «Антистресса», ведь «Тэхён ломаться будет ещё долго, а у тебя свои потребности». Потребности. Забери дьявол эти потребности, так вовремя проявляющие себя в минуты цепких объятий от младшего, — у того в привычку вошло прыгать на старшего в полу дрёме, когда страшно. Кошмары часто мучали его. Мчали на своих обугленных крыльях, убаюкивали тишину, уничтожали грёзами. Сладко сопящий Тэхён и аппетитная пятая точка, оказавшаяся без одеяла и манящая своим ярко-красным одеянием, даже в тени ночника фонарём зазывала потрогать. «Кто такие пидорские трусы придумал вообще?» — недоумённый взгляд Чона скользит вверх-вниз, выше-ниже по злосчастной зелёной оторочке трусов-разлетаек. «Да это шорты!» — додумался он, но искорка сомнения не давала успокоиться ещё добрые десять минут. «Он не почувствует» — вспоминая полуобморочные поцелуи с Тэхёном, Гуку стало жарко: посмотреть хотелось страшно, в памяти всплывали приятные картинки «невыученных уроков», и во рту чувствовался привкус семени младшего. Шаловливая ладонь потянулась к объекту домыслов и эстетических раздумий, когда зазвенела противная писклявая мелодия на мобильнике не Чонгука. — Блять! — вздрогнул тот, будто бы пойманный с поличным — с намерением помацать зад, — и тут же схватил трубку — рефлексы не пропьёшь. — Слушаю. — поздно сообразив, что трубка с мохнатым зверёнышем на прицепе явно принадлежит не ему, Гук не растерялся. — телефон Ким Тэхёна. Слушаю. — Твои хахали теперь ещё и на звонки отвечают?! — гневный скрежет с того конца окатил Гука холодной водицей. — Вы ведь знаете, что разговаривать с Тэхёном не имеете никаких оснований сейчас? Не юридических, но моральных. — Чонгук, говорящий о нравственности и морали, ещё тот финиш. — О, да ты, кажись, его ученик — зануднее бормочешь. Дай мне его. — вязкий хмельной голос вызывал рвотный рефлекс. Теперь Чонгук знал, почему. — Думаю, вам лучше лечь спать, мистер Ким, потому что иначе код вашего замка 605… — повторив комбинацию чисел, пригрозив видео и фото материалами, касательно Тэхёна, и, вдобавок пообещав связаться с шефом на подработке псевдо-папаши, Гук быстро отвёл одну напасть из жизни Тэ — навязчивое поползновение недо-отца в его жизнь. Довольный собой, он хотел было лечь спать, вот только два огромных сверкающих глаза смотрели на него с неприкрытым изумлением и восторгом. На мгновение Чону показалось, что инопланетянин вернулся. Его Тэхён был в полной растерянности и выглядел при этом так горячо. «Это всё чёртовы гормоны. Кто отпразднует 18-летие завтра?». Губы Тэ хитро шевельнулись, глазёнки сузились, скрыв неприкрытое дотоле восхищение. Заговорщически притихший мальчишка волновал и распалял не каменного Гука. — Скажешь «спасибо» или воспользуешься средством получше, чтобы отблагодарить своего вечного спасителя? — лучшая защита — нападение, да? Будто бы не слыша, что несёт этот здоровенный олух, Тэ продолжал всматриваться в его лицо: чёрные, почти угольные глаза, с издёвкой выражающие: «трусишь, мелкий», лёгкая ухмылка тонковатых, но достаточно выразительных губ, полные юношеского задора в своём румянце щёки, здоровый нос, который в случае принадлежности не Чонгуку смотрелся бы откровенно паршиво. Тэхён глядел на того, кто, систематически не отступая от «цели», ещё ему не ясной, кормит, ухаживает, оберегает, заботится, лелеет, и думал лишь о том, что сейчас хорошо было бы сказать: «Чонгук, я люблю тебя и хочу быть с тобой». Но может ли он себе это позволить? Может ли быть тем, кто ему нужен? Вся жизнь мальчишки разделялась на «до» и «после» встречи с ним, и где-то глубоко внутри тёплое, баюкающее сознание искренности и взаимности их чувств давало стимул к движению, ведь не существует ничего, что способно воспрепятствовать двум любящим сердцам. Ставшее традиционным и таким привычным, оцепенение Тэхёна больше не пугало Чонгука — он знал, что нужно немного подождать, и космический корабль, несущий фантазёра по волнам неизведанных миров, обязательно вернёт его обратно. Сегодня Гук будет действовать иначе — сегодня он атакует пришельца и собьёт его корабль с избранной траектории движения. «Всего один крохотный поцелуй» — молит старший, касаясь любезно приоткрытых губок. «Всего одно прикосновение» — просит младший, цепким объятием решительно выбивая почву из-под ног Чона. Чонгук скучал по этим губам. Чонгук не видел жизни там, за морем, в изоляции от мягкого, нежного, послушного, податливого парнишки — таким он был не только в мечтах, иногда и в реальности, как сейчас, когда тот так открыто подставлялся под ласки и позволял их осуществить. Поцелуи были долгие, тягучие, сладкие, как его милый мальчик. Поцелуи с Тэхёном лишали разум способности к анализу ситуации; Гук не мог ни о чём думать и просто отдавался возлюбленному, что происходило и с ним. Весь Тэхён будто бы был пронизан невесомым, парящим светом. И чем больше Чонгук увлекался им, тем яснее ему казалось, что так было всегда. Влюблённость переходила от границы «хочу трахнуть» к границе «хочу молиться на тебя», и обратно. Эта странная глубокая привязанность пугала Гука, но он — не трус, поэтому примет «вызов» достойно. Отношения с Тэхёном не походили на то, чем обычно довольствовался старший. Принцип «без обязательств» отпал после первого же дня их близости. Да, некоторые вещи доходили до Чона только путём физическим. Предвкушение того, что однажды между ним и Тэхёном не останется никаких границ, будоражило. Дикое желание коршуном кружило над влюблёнными. По крайней мере, над тёмной макушкой точно, а вот насчёт шоколадки Гук уверен не был и спешить не хотел; ему впервые нужно было сделать всё правильно, что льстило и Тэхёну, не менее изведённому собственными муками. Поцелуи с Чонгуком излечивали — Тэхён чувствовал, будто пьёт целебный настой из священного источника, когда касается этих дорвавшихся до своего губ, когда позволяет жестковатым потёртым пальцам ощупать всё своё тело, убеждая, что он реален и никуда не исчезнет. Мгновения с Чонгуком складывались в самые лучшие моменты его жизни: он по-настоящему чувствовал себя живым, забывались все неурядицы и проблемы, потому что вместе преодолимо всё (и даже больше).
