Dragon Priests

      Охранные печати были исполнены памяти и крови.       За две тысячи лет магия истончила Завесу, как вода точит камень. Тень гнилой зеленью сочилась из трещин и щелей в щербатых стенах, и у самого основания башни, где разлом выводил на Глубинные Тропы, звенела багровой нотой безумия. Вечно голодная до живой силы, Тень собиралась в углах липкими грязными комьями, обращаясь то уродливой пастью, то искореженной плотью.        Эмиссар порождений тьмы склонил голову набок, чутко вслушиваясь в безликий шепот.       – Нас не тронут.       Остановившийся рядом с ним человек с серым грифоном на оплечнике брони не ответил; у него были пустые глаза, и лишь порой едва заметно подергивались веки. Уже третий день пути в нем жила песня, прекрасней которой не было на земле, и песня заменила ему и разум, и волю.       – Идем, – спокойно сказал эмиссар.               Верхняя площадка виммаркской башни насквозь продувалась ветрами. Тяжелая, смертоносная сила замыкалась здесь в себя, в вечную петлю и вечные оковы, что невозможно было разбить изнутри.        Остро и ярко горело в черно-ночном полотне бессмертное созвездие Силентир.        Человек с грифоном на оплечнике принял поданный ему эмиссаром ключ-кинжал и все так же отрешенно-молча надрезал себе ладонь над центральной охранной печатью.       И кровь отозвалась крови.               Эмиссар порождений тьмы не помнил этого искаженного облика, но чутье не могло солгать или ошибиться – чужая песня, узнав, встретила его Голосом Тишины, и он ответил ей, словно и не прошло этих двух тысяч лет. Словно лишь одно мгновение назад они, великие и вдохновленные, стояли у края бездны, готовые обрушить в нее весь мир во имя своей веры.        Человеческие слова с трудом выталкивались из гортани. Тварь, поднявшаяся к нему из глубин древней тюрьмы, говорила на языке, давно забытом смертными.       – Архитектор.       – Прошло много времени, – ровно произнес Архитектор, но даже его собственный голос показался ему непривычно неуверенным. – Что ты помнишь?       Он отступил назад, и моровая тварь, сохранившая свое имя вопреки гибельному искажению, неловко перешагнула скол охранной печати. Капли крови уже выцвели из бурого в серый и бесследно впитались в камень.       Корифей Тишины на мгновение закрыл глаза.        – Тьму.       Старый тевен прозвенел эхом золота и стали.        – Тьму, – хрипло повторил Корифей; яростная несмирившаяся сила, как и прежде, текла по его рукам. – Я помню, мы шли за светом, но там не было ни света, ни наших богов. Я звал Думата… даже в час гнева и сомнений, в час плена и гибели, я все еще звал его. Скажи: ответил ли тебе Уртемиэль?        Архитектор молча покачал головой.       Две тысячи лет, пела черная ядовитая кровь, слишком многое изменилось за две тысячи лет.        Нет больше горделивых легионов Империума, не знавших себе равных в битве, земли Ортланда и цириан не склоняют колен перед штандартами Тевинтера. Не звучат в храмах и давно потерялись в веках древние каноны, и летописи предпочли забыть о событиях, когда-то сокрушивших мир.        Никто здесь больше не помнит имени Корифея Тишины.       – И в этом наше преимущество, – спокойно сказал Архитектор.              На нижнем ярусе, где порождения тьмы пробили из башни выход на Глубинные Тропы, воздух был горячим и затхлым. Казалось, уже вросшая в низкие своды темнота не рассеивалась ничем; и единственным источником света была дрожащая изумрудная зыбь там, где проявлялась Тень.        И багряные блики на жертвенных чашах алтаря Думата.       Корифей подошел к нему медленно, словно не в силах решиться, и в первый раз за все это время в его движениях остро проявилась вековая усталость. Провел сухой когтистой рукой по покрытому паутиной и пылью камню и, тяжело опустившись на колени, склонил голову.       – Зачем? – тихо спросил Архитектор.       Молчи, велела песня.        Старые каноны всплывали в памяти отдельными строками, словно приходили из снов, из какой-то другой жизни. Забытый язык пробуждался, и с ним пробуждалась древняя власть и древняя спящая сила; она тягучим шепчуще-звенящим эхом пролилась в мир и переполнила его чашу.        Архитектор на мгновение прикрыл глаза, слушая, как потрескавшиеся стены жадно впитывали в себя шепот тишины.        Молча качнул головой.       – Я верил ему в час славы и торжества, – почти беззвучно ответил Корифей. – Как я могу предать его в час падения?       Он поднялся с колен, обернулся – взгляд его был темным и жестоким.       – Я в долгу у тебя за свою свободу, и я выплачу сполна. Но ты ждал так долго, прежде чем прийти сюда, и поэтому я спрошу прямо – что за цель ты преследуешь сейчас, Архитектор? Мы все еще на одной стороне, или нам предстоит сражаться друг против друга?       Чужая песня, воплотившая в себе идею абсолютной красоты мира, отозвалась ему спокойной уверенностью и памятью о скрепленных клятвах. Так, как не смог бы передать ни тевен, ни любой другой язык из созданных человеком.       Корифей молча кивнул.       – Я испробовал многое, пытаясь остановить или хотя бы контролировать это бессмысленное разрушение, – ровно ответил Архитектор. – Но безуспешно. Мы где-то совершили ошибку, но, кажется, исправить ее можно лишь там, где все началось.       Нужно вернуться в Черный Город, сказала песня.       Тишина согласилась с ней.       – Потребуются новые знания.        Корифей с почти человеческим раздражением дернул плечом, продолжил:        – И еще новые ресурсы, верные люди, ученые и солдаты… ценится ли еще верность в это время лжи?.. Наш язык им не знаком, наша правда им чужда, наш облик отвратит их надежнее любых слов.        Архитектор перевел взгляд на отрешенно замершего неподалеку человека с грифоном на оплечнике.        – Есть другой путь…       Он замолчал, вдруг ощутив чужую холодную ненависть. Ненависть, что измерялась двумя тысячами лет.       – Это единственный способ, – бесстрастно произнес Архитектор. – Порождения тьмы пойдут на мой Зов, но ты прав – люди никогда не станут слушать нас. Но нам будут нужны союзники, и в этом я положусь на тебя.       Потому что сейчас людям нужна не красота, ответила песня на не прозвучавший вслух вопрос.       Им нужен тот, кто уничтожит ложь.              – Славься, – тихо сказал Архитектор.       Древний алтарь Думата пил кровь жертвы в первый раз за две тысячи лет, но верховный жрец Тишины с лихвой искупал свое долгое молчание. Лезвие ритуального кинжала тускло блестело, отражая изумрудные блики прорывающейся Тени.        Корифей не двинулся с места и словно не услышал его.       – Я умирал столько раз, что, кажется, уже должен был к этому привыкнуть, – отрешенно произнес он. – Но смерть – это каждый раз смерть, и каждый раз она приходит страхом...       Он резко поднял голову, и жестокая, бескомпромиссная сталь отразилась в его глазах.       – Не медли же.       Архитектор не отвел взгляда.       Ритуальный клинок вошел в грудь легко, не задев ребра и сразу же вспорол сердце. Словно тот, кто нанес удар, делал это уже много раз и оттого движения его были уверенны и точны. Чужая сила вспыхнула предсмертной болью, заметалась, забилась в мучительной агонии.       И угасла.       Архитектор осторожно придержал оседающее на землю уродливое тело моровой твари и, помедлив мгновение, обернулся.              Серый Страж Карвер Хоук вздрогнул и открыл глаза.