/soporific/

      Засыпает Эдди спокойно и быстро.       И снится ему Пустошь, в самые лучшие её дни. Наверное, июль. Точно, июль! Тогда стояла прекрасная погода; жаркая и сухая. Солнце сияет в небе. Туч совсем нет. Трава высокая и жухлая; она щекочет ноги и шелестит при каждом шаге. Над Пустошью изредка пролетают птицы. Стрекочут цикады. Дует ветер, спокойный и тёплый. Идеальное лето.       Эдди раздвигает руками заросли высокой травы, услышав весёлые и знакомые голоса впереди. Это Бэн и Ричи, оба хохочут и пытаются поделить комиксы. Рядом - прекрасная Бэв, курит, наслаждаясь ласковым солнцем, и с улыбкой косится на парней. И Билл рядом с ней – тоже улыбается и наблюдает за ребятами.       - Эдди, – кричит Ричи, - давай ко мне! Этот увалень не хочет делиться!       Но Эдди не двигается. Улыбается и смотрит, как Бэн с силой дёргает изрядно помятый комикс на себя, и они с Ричи валятся в траву. Пустошь заливается смехом. Билл держится за живот и хохочет во всё горло. Бэверли хихикает и кидается к Бэну на помощь, а тот как всегда краснеет. Ричи же, гордо и обиженно, поднимается сам.       - Спасибо за помощь, чел, - бурчит он и сердито толкает Эдди в плечо.       - А где остальные? – смеётся и спрашивает Эдди. – Майк и Стэн?       - В гостях у твоей мамки, - не унимается Ричи.       Эдди слишком хорошо себя чувствует, чтобы ехидничать в ответ.       Он чувствует, как с тёплыми лучами солнца нагревается его тело, как с дуновением ветра становится легче дышать и как со смехом друзей он погружается в приятное воспоминание. Летнее, но такое далёкое. И, кажется, хрупкое как стекло. Эдди боится пошевелиться, чтобы не потревожить свою иллюзию.       Эдди понимает это слишком поздно. Он вовсе не боится пошевелиться – Эдди не может этого сделать. Его глаза опускаются и замечают, что ноги по самую щиколотку увязли в земле. А из неё тянутся зелёные скрипучие стебли, похожие на плющ; они опутывают Эдди от щиколотки и до груди. Из потрескавшихся стеблей жёлтой слизью сочится вонючий гной; он стекает по бледной коже, оставляя за собой красные ожоги. От боли хочется кричать, но Эдди лишь открывает рот и в летний вечер вылетает хрип. Плетёные щупальца плюща давят на грудь, отбирая возможность кричать и звать на помощь.       Осознание безысходности приходит достаточно быстро; холодным страхом оно мечется по венам, точно по бесконечному лабиринту, выстроенному из тупиков. Эдди испуган, он ищет поддержки в друзьях, но и те, как и сам Эдди, увязли в земле, опутанные плющом.       Тьма густым и смердящим дымом затягивает Пустошь. В воздухе повисает запах гнили и нечистот, напоминая о канализации. Хочется блевануть себе под ноги, но кроме хрипа – ничего.       Эдди хватает воздух ртом, ощущая в горле щемящий свист. Настоящий ужас приходит с приступом астмы и с осознанием того, что ингалятора ему не достать.       А потом голос. Он звучит в правом ухе. Ласковый, тихий, почти убаюкивающий. Вкрадчивый…       - Эдди?       Эдди оборачивается, но встречает лишь надвигающуюся черноту.       - Эдди?       Голос звучит в левом ухе и Эдди оборачивается вновь. И там ничего.       Он смотрит перед собой, различая во тьме за спинами пленённых друзей, пару огненно-оранжевых глаз. Они приближаются, становятся чётче и сияют ярче. В чёрном густом дыме рисуется до боли знакомый силуэт. Серебряный костюм, оранжевые пуговицы и красный шарик в руке. Пеннивайз – собственной персоной. Он останавливается за спинами друзей, хохочет звонко и так высоко, что перепонки трещат.       - Ты привёл своих друзей, Эдди? – озорной голос клоуна эхом разлетается во мраке, полностью окутавшему Пустошь. – Какой хороший мальчик. Теперь мы повеселимся. Мы все – повеселимся.       Эдди с ужасом понимает, что он сам заманил друзей в ловушку. Раньше он был всегда один, а сегодня… сегодня Ричи сказал ему, что Эдди не должен бороться в одиночку; и он взял друзей в свой кошмар.       - Повеселимся, Эдди, - хохочет Пеннивайз. Он раскидывает руки в стороны, выпуская шарик, и они вдруг становятся чудовищно длинными. Длинными на столько, что охватывают четвёрку друзей. Бэверли, Ричи, Бэна и Билла. Все четверо дёргаются, кричат также беззвучно. Когти, прорвавшие перчатки, до крови впиваются в плечи Бэв и Билла.       Хохот, визгливый и громкий, рвёт от ужаса на части.       Эдди сопротивляется, но всё без толку.       - Кого убьем первым, Эдди? – оранжевые глаза безумно вращаются в глазницах Оно. И ответа Оно не дожидается; пасть на чудовищной роже открывается, обнажая сотни острых клыков, и вгрызается в горло Бэна.       Первым в лужу собственной крови оседает Бэн.       - А кто второй, Эдди? – Оно улыбается. Радостно и хищно. С уголков рта капает свежая и густая кровь. – Второй у нас…, а может крошка Бэверли? Некрасиво заставлять девочек ждать, верно, Эдди?       Эдди продолжает сопротивляться, но стебли плюща стягиваются сильнее, врезаясь в кожу.       Клоун резким движением дёргает Бэв на себя, а после - когтистой лапой вырывает из её груди сердце и вгрызается в него, как в сочное яблоко.       Второй падает безжизненная Бэв.       Эдди чувствует, как его щёки намокают от слез. Он бьется почти в истерике. Не может дышать.       - Кто здесь у нас? – визгливый радостный голос обращается к Биллу. – Мальчик, который пришёл мстить за младшего братика? Джорджи был таким вкусным, Билл.       Большой Билл вертится, вырывается. Он всегда бьётся до последнего. Но в этот раз борьба бессмысленна. Оно разрывает горло мальчика, разбрызгивая кровь вокруг, и выплёвывает во тьму, точно шелуху от семечек, трахею. Эдди слышит эти чудовищные причмокивания, и они сводят с ума.       Третьим «уходит» Билл.       Глаза клоуна расширяются в притворном удивлении. Пеннивайз оглядывается по сторонам, а потом смотрит на Эдди:       - А куда все подевались? – хихикает, мерзко и тоненько. – Всего-то один остался. На десерт? Что скажешь, Эдди? Как мы его убьём?       Окровавленные когти Оно вцепляются в плечи Ричи и тащат его к себе. Пеннивайз хохочет, задирая голову назад. Долго и громко. И когда голова возвращается в нормальное положение – зубы вновь в оскале. Длинные, желтоватые и с кровью на острых клыках.       Эдди трясётся от страха, от осознания того, что грядёт неизбежное. Сон это или явь – легче не становится. Ужас такой реальный, такой живой. В груди огнём горит боль и сожаление. Эдди ничего не может поделать, ни-че-го. Только наблюдать, как беспощадно гибнут те, кто ему так дорог.       Ричи сопротивляется. Он тоже боец. Будь он волен – Оно бы услышало массу ругательств и направлений, куда ему стоит пойти. Но Ричи безмолвен, а в глазах его – ужас. Потому что в один момент, короткий и чудовищный, он лишается головы.       Эдди зажмуривает глаза, полностью растворяясь во тьме. Задыхается и плачет. В ушах эхом отдаётся звук рвущейся плоти, и голове точно на безумном повторе звенит отчаянное: -Нет-нет-нет-нет.       - Эдди, остался только ты, - голос клоуна звучит ни справа и ни слева, он – везде. Окутывает. Сплетает смертельную паутину из слов: – Ты – один. Тебя никто не спасёт теперь. Ты всегда был один, Эдди.       И если Эдди сейчас задохнётся – это будет лучшим финалом. Потому что лёгкие готовы сдаться, воздух застревает то ли на входе, то ли на выходе. Клокочет где-то внутри, стоит как пробка.       - Эдди…       Голос кружит, его паутина сдавливает Эдди. Глаз он не открывает, боится.       - Эдди, ну чего же ты?       Голос взывает, требует.       - Эдди!       Он нервничает. Кажется, даже паникует.       - Эдди!? Чёрт бы тебя… Эдс!       Сообразить, когда мир пришёл в движение, Эдди не может. Его качает и трясёт. Оно добралось до него.       - Да проснись же ты, чел!       И Эдди решается взглянуть страху в лицо. Открывает глаза и видит… мальчика. Он окутан полумраком. Знаком и не знаком одновременно.       - Эдс?! – в истерике, он трясёт Эдди за плечи, а потом подносит к губам ингалятор. Рефлекс срабатывает быстрее мозга. Длинное пшш-и-к и горькое лекарство попадает в горло.       С дыханием возвращается и мыслительная деятельность. Эдди дышит свободно и глубоко. Рядом – Ричи, без очков его совсем не узнать. Сквозь сумрак Эдди замечает, что парень до чёртиков испуган; таращится в одну точку и дышит так, словно только что добежал марафон.       - Какого… хрена? – спрашивает Ричи и нервно сглатывает. – Эдди?       Ему ещё тяжело отойти от пережитого ужаса. Поэтому Эдди не спешит с ответом. Пока Ричи не повторяет вопрос и не толкает больно в плечо.       - Кошмары, - сухо отвечает Эдди. – Я же говорил.       Ричи часто моргает, наблюдает за Эдди, а потом матерится три раза к ряду.       - Я думал, что ты задохнёшься! Звал тебя, тряс и думал по роже съездить, а тебе хоть бы что! Хрипишь в подушку, трясёшься и... и задыхаешься.       Эдди слышит остатки паники в его голосе. Он бы и рад сказать, что всё теперь нормально, да только ничерта не нормально.       - Кое-как нашёл твой ингалятор. Кто бы знал, что ты его положишь под подушку, да? – паника сменяется истеричным смешком.       - Спасибо, Ричи, - тихо бормочет Эдди.       А Ричи шумно выдыхает и падает на грудь Эдди, вышибая из него и без того слабый дух. Эдди кряхтит, но Ричи не реагирует.       - Как ты меня напугал!       Эдди лишь растерянно хлопает глазами. Ещё пытаясь нащупать сознанием реальность. Ричи, вроде, живой… вот он, из плоти и крови, да и сам Эдди – жив и может дышать; и он всё ещё скован в движениях, но господибоже не плющом, а Ричи.