Подруга, ты играешь с огнём!

      Серые, бледные предрассветные сумерки мало-помалу наполняли комнату, предавая окружающим предметам четкость и узнаваемость. Повернувшись в полудреме на другой бок, я уткнулась во что-то тёплое и мягкое. Терпкий и уже знакомый запах мужского одеколона ударил в нос. Не сразу сообразив и вспомнив, где нахожусь, в моей голове пролетело за мгновение множество мыслей и предположений. Распахнув глаза, замечаю, что удобненько пристроилась на груди у Эрика. Сам же мужчина безмятежно спит. Его лицо спокойно и расслаблено, рука по-хозяйски приобнимет меня за талию. Плед наполовину сполз с наших тел.       Не ожидала, что смогу уснуть, я рассчитывала, что полежу с Эриком не больше получаса и уйду к себе в общежитие, но меня сморило. Сейчас пора это исправлять. Пытаюсь тихонько встать, чтобы незаметно выскользнуть из комнаты, но, лишь едва приподнявшись, сразу чувствую легкое прикосновение. Эрик, приоткрыв глаза, смотрит на меня, легонько сжимая руку. ― Давно не спишь? ― Нет, проснулся только что. Чуткий сон, − спокойно отвечает, снова слегка потянув меня к себе. ― Мне пора уходить, − пытаясь пропустить эту настойчивость, подвигаюсь к краю дивана. ― Ранее утро. До подъема полно времени… ― Хочу выйти из твоего кабинета и прийти в общежитие до того, как все проснутся. Не хочу, чтобы кто-то видел. ― А не должно ли тебе быть всё равно? — искренне удивившись, спрашивает. ― Что? Всё равно? Ты бы слышал, что мне говорят, Эрик? В чём обвиняют. И это не смотря на то, что повода никогда не было, − говорю с горечью и обидой, и это не ускользнуло от Эрика. ― И что же говорят? — шумно выдохнув, твердо спрашивает. ― Не хочу обсуждать. Мне пора.       Но Эрик не отпускает, а лишь ещё крепче сжимает руку и тянет к себе. Оказавшись в его объятиях, я пытаюсь протестовать, но крепкие руки не отпускают. Дав мне времени успокоиться, Эрик, внимательно посмотрев на меня, твердо сказал: ― Алисия, тебе не нужно обращать на это внимание или об этом думать. В этой фракции есть я. И этого для тебя должно быть достаточно. Поняла?       Сказать — это одно, а сталкиваться с частыми неприятными намеками − это другое. Но что спорить с Эриком и потому просто молча киваю. Для него этого оказалось вполне достаточно, чтобы не продолжать разговор.       Взгляд серых глаз, в котором сначала читалось некое насмешливое одобрение, в один момент сменился затуманивающим разум желанием. Скользя по моему лицу полным страсти взглядом, Эрик нежно проводит ладонью по моей щеке, попутно касаясь подушечками пальцев приоткрытых от волнения губ.       Меня изнутри разрывают тысячи эмоций. Хотелось бежать и в тоже время остаться с ним. Но о чём я думаю? Что со мной? Почему я хочу остаться?       Из глубины моего сознания, из тайных и закрытых уголков души вырывается признание того, чего я боялась сказать даже сама себе — я не хочу, чтобы он останавливался, я хочу его. Хочу этого грубого, чёрствого, авторитарного эгоиста, который превратил моё пребывание в этом мире в настоящий треш для сил и нервов, но в тоже время смог завоевать к себе расположение настоящими мужскими поступками.       Сейчас я много думаю, и с каждой секундой ласк Эрика мне всё хуже удаётся контролировать свои мысли… я… сдаюсь.       Глубокий, страстный поцелуй горячих и настойчивых губ Эрика полностью и окончательно лишили меня сил сопротивляться. Моё тело предаёт меня, как и мой разум. Всё отходит на второй план, когда тёплые, слегка грубоватые, но в тоже время нежные и проворные руки притворно терпеливо снимают одежду, заставляя трепетать при этом каждый сантиметр моего тела.       Тяжесть тела Эрика, которая в первую нашу близость была для меня настоящей пыткой и испытанием, на сегодня она оказалось нераздельной от удовольствия. Мне невыразимо хорошо. Его опытность в умении дарить наслаждение заставляет полностью позабыть о властном и унизительном подчинении воли Эрика лишь пару дней назад.       Наши движения, частое дыхание, переплетающееся со стонами и звуками наших тел, завершилось фейерверками ранее невиданных для меня ощущений удовольствия. В вырвавшемся на волю протяжном крике я едва ли могу узнать свой собственный голос. Вцепившись коготками в широкую и слегка влажную спину, я хватаю влажными от поцелуев губами воздух, ощущая, как Эрик ещё крепче прижимает к своей груди.       Уткнувшись в мою шею, он, полностью расслабившись, часто и обжигающе дышит. Но после моих тихих сдавленных вздохов, приподнявшись на локтях, освобождает моё хрупкое тело от тяжести своего. Перевернувшись на спину, Эрик прижимает меня к себе. Положив голову на грудь, слышу, как всё ещё часто бьётся его сердце, отбивая бешеный ритм. Уткнувшись в слегка влажную и пахнущую его одеколоном кожу, поправляю волосы. Легко рассыпающиеся, длинные пряди падают на глаза, но убирать их я не спешу, они закрываю меня от взгляда серых глаз, с которым я так боюсь встретиться. Сквозь волосы, разрезающие мир на вертикальные полоски, замечаю, что Эрик пытается аккуратно освободить меня от этой тонкой тёмной пелены.       Я закрываю ладонями лицо. Сейчас мне хочется скрыться, не хочу никакого разговора, не хочу полного победы взгляда, я лишь хочу проснуться и понять, что это сумасшедшее утро было лишь сном. И в Яме всё тот же ненавистный мне Эрик, откалывающий пошлые и двусмысленные шуточки в мой адрес. И всё как всегда. Да, так было бы проще. С тем бы я справилась. Но что мне делать сейчас? ― Алисия, посмотри на меня. Ну же, − голос Эрика звучит спокойно, мягко.       Я удивляюсь этому тону. Вряд ли когда-либо девушка после секса с ним не кричала, изливаясь в похвалах ощущений, а как я прятала взгляд и почти что сожалела обо всём случившемся.       Не дождавшись от меня ответного действия, Эрик, приобняв за талию, кладет меня сверху на себя и уже настойчивей убирает руки. ― Не можешь теперь меня ненавидеть? Должна, а не можешь, да? — он спрашивает это, улыбаясь, почти смеясь. Эрик смотрит в самую душу, вытаскивая наружу то, что отрицать бессмысленно, то в чём я сама себе долго не смогла бы открыто признаться. ― Хочешь это услышать? Чтобы я сказала вслух? — положив подбородок на сложенные на его груди ладони, улыбаясь его проницательности, задаю вопрос. И получаю не менее ожидаемый ответ в его характере: ― Не обязательно. Я понял всё, что нужно. — Это был один из тех разговоров, который не требовал лишних слов.       Легонько вздохнув, укладываюсь рядом. Несмотря на то, что солнце уже полностью встало, фракция почти проснулась, а в коридорах с каждой минутой всё больше людей, и с кабинета Эрика вряд ли удастся выйти незамеченной, мне не хотелось вставать и уходить. Не смотря на совершенно противоположное желание пару часами ранее. Доводы Эрика несколько успокоили, хотя, не смотря на это, я понимаю, что всем рты не закроешь и не запугаешь. Всё же время не стоит на месте, и возвращаться в общежитие необходимо. ― Мне пора, − облокотившись ладошкой о теплую грудь Эрика, тихо говорю. Мужчина молча кивает, после чего, заключив в сильных объятиях, страстно и глубоко целует, лишая возможности даже вздохнуть.       Разбросанная в разные стороны в порыве страсти, одежда лежит на полу вокруг дивана. Собрав её, я любезно принимаю предложение воспользоваться удобствами миниатюрной ванной комнаты, дверь в которую была замаскирована под, казалось бы, обычную настенную широкую панель. Оказавшись внутри, удивляюсь, как это тут помещается Эрик с его-то габаритами и умудряется не сбивать раз за разом неудачно выступающие полочки и настенный шкафчик.       На моё удивление по выходу из ванны Эрик уже встал и привёл растрепанный от наших недавних страстных телодвижений диванчик в порядок. Заняв в свою очередь ванную комнату на пару минут, Лидер вышел оттуда с голубым полотенцем на шее. Доплетая косу, я была готова уйти, отказавшись от предложенного скудного завтрака в виде стакана сока и пары яблок. ― Я поставил тебя с рыжей дважды в одной смене, − неожиданно вдруг объявил Эрик, застегивая ремешки кобуры на поясе, − решил, так для вас обоих будет лучше. Прежде всего, для тебя.       Это правда была неожиданная и приятная новость. И Эрику я очень благодарна. Вчера я не успела посмотреть вывешенные списки и сейчас, когда узнала об этом, невероятно рада, да и Роуз будет довольной. ― Это здорово! Спасибо! — я подошла к нему ближе и, легонько поцеловав, была готова распрощаться, как вдруг Эрик остановил меня, взяв за руку. ― Алисия, я хочу, чтобы ты хорошенько запомнила то, что скажу, − дождавшись моего кивка, продолжил: − пребывая на смене в патруле, будь максимальная осторожна и внимательна. Хрень, творящяяся там, ещё далека от своего завершения. Я не знаю на кой вы, неофиты, там сдались, но решение уже принято, − Эрик выглядит встревоженным и озадаченным и всеми силами пытается это скрыть. — Вспомни хорошенько всё, что изучали, и будь готова ко всему, — Последние слова прозвучали устрашающе. Мне стало не по себе. Создавалось чувство, что мы едем на войну. ― Я уезжаю уже завтра. Сегодня с тобой вряд ли увидимся, очень плотный график перед отъездом. Встретимся через четыре дня в командном пункте.       Я киваю в знак понимания, хотя понимаю лишь половину. Явно Эрик знает о ситуации в юго-западных районах города куда больше, и потому слова его полны предостережения. ― Хорошо. До встречи. Будь осторожен, − я разволновалась, и потому мой голос звучит как-то плоско и неестественно тихо. Можно подумать, будто мы только что не страстным сексом занимались, а ходили в магазин за покупками. Попрощавшись, я вышла за дверь с тяжелым сердцем.       Слишком переломных моментов произошло много со мной в этом мире, каждый раз деля жизнь на «до» и «после». События этого утра одни из них. По пути в общежитие я раздумывала над словами Эрика. Он оказался прав как никогда. Я и вправду не могла, а главное я не хотела его ненавидеть. Трезвая переоценка своих прошлых убеждений заставляет задуматься над вопросами: а когда именно произошло это кардинальное изменение? И не были ли мои негативные чувства к этому человеку лишь вынужденной реакцией морали на его поведение? Ведь не раз я ловила себя на мысли, что непозволительно долго рассматриваю его тело или думаю о нём. Могу ли я сейчас утверждать и признаться сама себе, что не смотря на внутренний протест, меня изначально привлекало его поведение по отношению ко мне? Да, думаю, что да. Ведь еще до того, как Эммет открыл своё истинное лицо, его поведение по отношению ко мне было безупречным. Он был внимателен, ласков, нежен, его простота и романтизм поступков зачаровал бы любую девушку. Но не меня. Припоминаю выезд в Дружелюбие, как сердилась на саму себя, задаваясь вопросом, отчего же, не смотря на все старания Эммета, у меня из головы не выходил Эрик. Ежеминутные неосознанные сравнения этих двух мужчин начиная от вида выпивки и заканчивая поцелуем, говорило лишь об одном — уже тогда и до этого в баре я сделала шаги в сторону сегодняшнего сумасшедшего утра.       В раздумьях добравшись в общежитие, как и предполагала, обнаружила ребят уже вполне бодрыми. Роуз, как я и ожидала, обо всём догадалась. С её стороны не было никаких поучительных разговоров и порицаний, а лишь немой укор и холодное поведение. Спросив меня о Томе и получив удовлетворительный ответ, подруга почти не общалась со мной до самого вечера. Если бы я могла рассказать, а точнее выразиться, если бы она только могла беспристрастно воспринимать то, что я рассказала бы про причины изменения моего мнения насчёт Эрика и такое же, но совершенно противоположное мнение, касающееся Эммета, то я думаю, избежала бы подобный немой бойкот.       Искренность упорно сидит в ней, оно закоренялось в её сознании на протяжении долгих лет и таким простым способом, как поменять фракцию, избавиться от него не получилось. Я думаю, что останься бы Роуз в своей родной фракции, она смогла бы с не меньшим успехом, чем в Бесстрашии, сколотить успешную карьеру такого себе строго и непоколебимого судьи, разбирающего с большим энтузиазмом дела вот таких ненавистных ей «Эриков», защищая интересы «Эмметов». Но не смотря на всю свою эрудированность, остроту ума и прозорливость, моя подруга, сама того не ведая, стала в чужих руках орудием опасной игры двух Лидеров. Пора положить этому конец, открыть ей глаза.       Я решительно настроена этим заняться, но только лишь по возвращению с патрулирования. За то время Роуз остынет, а её гнев и раздражительность поутихнет.       Прошло десять дней. Этот небольшой отрезок времени принёс мне великое множество событий, которые оставили серьёзные отпечатки в памяти. За всё пребывание в этом во всех отношениях необычном мире мне никогда не было так эмоционально и так физически тяжело.       Ежедневные физически тренировки, чередующиеся с проверками страхов, выжимали все силы до последней капли. За четыре дня проверки страхов в галлюцинации меня сжигали заживо, привязывали к рельсам, пытали, опуская в большую бочку с водой, я теряла всё боевое оружие, оказываясь в окружении неприятеля, замерзала, стоя полуголая в метель на продуваемым всеми ветрами нескончаемом поле, но самое страшное было, когда меня заставляли убить невинного. И хотя я понимала, что всё это галлюцинация, но всё же от этого не становилось легче. Никогда.       Временами по вечерам совершенно не было желания куда-то идти или что-то делать. Большую часть свободного времени я спала, иногда даже не переодеваясь. Желание прилечь на полчаса зачастую оборачивалось беспробудным сном до самого утра. Каждый новый день начинался и проходил почти одинаково. Разбавляли их монотонность лишь рассказы других ребят, только что вернувшихся со смены патрулирования.       Моя с Роуз смена должна была быть на следующий день. Кроме нас двоих из знакомых мне ребят были ещё Пол и Кристиан, трое урождённых, а остальные — двое служивших в патрулировании бесстрашных. Последние были вроде кураторов и должны были осуществлять непосредственное командование на месте. Со слов уже отбывших смены ребят не все кураторы выполняют свою работу должным образом. Бывали случаи, что ребята самостоятельно осуществляли патрулирование доверенного периметра, пока офицеры развлекали себя выпивкой или просто отдыхали на командном пункте.       Что до Тома, то его участь всё ещё не известна. Пользуясь отъездом Эрика и полным пофигизмом на неофита со стороны Макса, Фор решил не измываться над парнем и не проверять все его страхи за пару дней. Время было, его смена, в составе которой он находился, была сразу же за нашей с Роуз. К тому же, по словам инструктора, он неплохо справляется с собой в том иллюзорном мире.       Ночь перед отправкой на командный пункт в юго-западную часть города оказалась бессонной. Прошло уже четыре дня с тех пор, как уехал Эрик, известия, приходящие с пункта во фракцию, доходили до меня обрывочными и неточными слухами. Однажды я была невольным свидетелем разговора двух сменившихся бесстрашных, на повышенных тонах они ругали Лидеров почём зря. Обвиняли их в необдуманности действий и несогласованности. Утверждали, что Эрик безрассудно кидается в самый огонь действий, иногда даже не до конца получив необходимые разведсведения. Сам же Лидер, в силу своего характера, в большинстве случаев списывал простую осторожность на трусость и малодушие.       Эта информация не могла меня не встревожить. В принципе ожидать другого от Эрика и не следовало, тем более, что катализаторами всех этих безрассудных решений без сомнения был Эммет.       В утро отправки нашей смены небо было затянуто низкими серыми дождевыми тучами, несколько раз начинал идти мелкий неприятный дождь. Погрузившись в высокие военные машины, мы отправились путь по ужасно неудобной дороге покрытой ямами и колдобинами. Так как нас подняли в ужасную рань у меня не было желания рассматривать мелькающий сквозь дыру в брезенте пейзаж. Облокотившись друг на друга мы с Роуз пытались ещё хоть немного вздремнуть. Но вскоре грузовик со скрипом остановился. Выгрузившись, мы построились и стали ожидать командование.       Было время оглядеться вокруг. За всё это время пребывания в этом мире я мало куда выезжала, и любая новая обстановка вызывала интерес. Моё представление этого места полностью совпало с тем, что я видела. Командный пункт представлял собой укреплённый по периметру участок с высокими гладкими стенами и с колючей проволокой наверху. У ворот и на каждой стороне возвышались высокие смотровые башни с пулеметчиками и огромными прожекторами. На внутренний территории располагалось несколько двухэтажных зданий с тёмной крышей и небольшими окнами, а также хозяйственные постройки гаражи и склады.       Форма, выданная накануне перед выездом, почти не закрывала от порывов ветра резко испортившейся осенней погоды. Куртка по бедро и штаны из плотной джинсовой ткани с многочисленными карманами была комфортна, а главное, удобна в использовании. Когда моё терпение уже подходило к концу к нам, наконец, вышли командиры. Эрик и Эммет о чём-то разговаривали, активно жестикулируя. Остановившись напротив, Эрик посмотрел на нас всех тяжёлым взглядом. Разглядывая каждого из нашей ново прибывшей группы, он будто оказался довольным. После затянутой паузы Лидер, наконец, заговорил: ― Вы находитесь на двенадцатом охранном посту. Вы прибыли сюда для патрулирования и охраны городских кварталов от изгойских преступлений. Пробудите здесь сутки. Распорядок такой: после окончания моего инструктажа вы переходите в руки Шона, − мужчина показал рукой на парня, стоящего чуть поодаль от Лидеров, − он познакомит вас с расположением корпусов этого поста. После отдых до 16:00, с 16:00 до 20:00 патрулирование города. С 20:00 до 21:00 перерыв на отдых и ужин. С 21:00 до 6:00 ночное патрулирование города. В течение девяти часов ночного патрулирования ваши командиры группы будут сами рассчитывать время и продолжительность отдыха. Вам также будут выданы сухпайки и вода. Оружие, патроны, сопутствующие аппараты для ночного видения будут выдаваться перед самими выходом под роспись. Под роспись вы их будете сдавать по прибытию. За потерю личного оружия и прочего имущества фракции будете отвечать. Вопросы?       Никто ничего не спросил, хотя я уверенна, вопросы были. Просто не стали лишний раз ничего уточнять или узнавать у Эрика — грозы фракции Бесстрашия.       Неожиданно внимание всех присутствующих привлекли открывающиеся ворота, огромный чёрный джип Лидера Макса заехал на территорию поста. ― Нужно поговорить по важному делу, Эрик, − сказал темнокожий мужчина, выходя из машины с ярко-синей папкой и подойдя к Эрику, кивком головы указал в сторону помещений. ― Шон, бери их, − быстро кинув через плечо, Эрик вместе с Максом поспешно направился в один из корпусов.       В течение следующего часа нас водили из помещения в помещение, из здания в здание, рассказывали об особенностях внутренней связи, коммуникаций и взаимосвязи и соподчинения отделов. Спальни, как и во фракции, оказались общими, разве что, спасибо и на этом, ванные комнаты раздельные.       После экскурсии нас пригласили в столовую. Замешкавшись в общежитии, я вышла намного позже ребят, ориентироваться в малознакомых коридорах было тяжело и потому я заблудилась. Выйдя в какой-то широкий и ярко освещенный коридор, я стала невольным свидетелем одного серьёзного и, как на мой взгляд, граничащего с мордобоем разговора. Сквозь приоткрытую дверь раздавались знакомые голоса. ― Копаешь под меня, сука! Жалобы собираешь? Да ими только подтереться. Хочешь моё место занять? Хрен, ты получишь, урод. Мне могилу не рой, сам туда первый попадёшь. ― А мне ничего и не нужно делать для твоего конца. Ты сам всё сделал, Эрик. ― Рот закрой! Ты вообще кто такой? Кто ты такой во фракции?! То, что ты стал Лидером это ничего не меняет, Эммет. Пока ты по полям бегал, да задницу за кофейком на постах отсиживал, мы с Максом на сложнейших заданиях спину друг другу прикрывали. Я жизнь ему спас. Это на будущее, чтобы ты оценивал свои силы, перед тем, как тягаться со мной. А ты как был солдатом внешней разведки, так им и остался. Это должность временная для тебя, не обольщайся и не строй дальновидные планы… ― Ты так уверен?! — ответ Эммета прозвучал резко и раздражённо. — Эта ваша милая привязанность с Максом ни для кого не секрет, но ты забываешь, что и Макс не всесилен. А твоя уверенность тебя же самого и приведёт к той ошибке, которую уже ничем не смыть и никто тебе не поможет. Запомни это хорошенько.       Спрятавшись заранее за выступом, я оказалась не замеченной Эмметом, который в гневе буквально вылетел с кабинета и направился в противоположную от меня сторону. Оказавшись у двери злочастной комнаты я три раза постучала об косяк, решив, что лучше о себе заявить, чем получить пулю от Эрика. Мужчина был в таком состоянии, что момент неожиданности стоит отложить на следующий более спокойный раз. ― Что ещё? Пошли все нахер! — заслышав за спиной звуки, Эрик, не оборачиваясь, выпалил все эти ругательства, но, резко развернувшись, увидев меня, успокоился.       Сердитая складка меж светлых бровей исчезла, сжатые в одну тонкую линию губы расслабились и растянулись в мягкой улыбке, а серые глаза, в которых совсем недавно сверкали молнии, зажглись искорки радости. ― Алисия, − Эрик подошел ко мне и приобнял за талию, − вот мой бальзам, − мужчина, наклонившись, поцеловал долгим нежным поцелуем, чем вызвал у меня мурашки по всему телу. − Не хватало тебя все эти дни.       Он не давал сказать мне ни слова. Череда поцелуев покрывала моё лицо, шею, тело. Слова возражения и сопротивление так же быстро ушли, как и появились изначально. Мне хотелось мурчать как кошечка и отвечать лаской на ласку.       Поспешно закрыв дверь на замок, Эрик, подхватив меня на руки, понес к столу. Одним движением столкнув с поверхности все, лежавшие там, вещи, уложил меня на спину. Холодная поверхность обжигала оголенную спину, но всё компенсировали горячие ладони, поцелуи и дыхание этого безумного мужчины, в котором сочетается несочетаемое — строгость к себе и окружающим, граничащая с жестокостью, и невероятная нежность, доставляющая немыслимое удовольствие.       Холодная и жесткая поверхность стола тогда не смогла уменьшить хотя бы на йоту те безумные ощущения, которые мне были знакомы с нашей первой взаимной встречи в его кабинете. Мы страстно отдавались друг другу так, будто живём последний день. Прошедшие, казалось, так недавно, обиды остались позади. Оставшись тогда вдвоём, доверившись друг другу, мы вдруг поняли, что отношения наши могут быть, а преграда в образе гордости и эгоизма утратила свою силу влияния на нас обоих.       Неспешно одеваясь, я решилась задать вопрос, о котором думала раньше, но не знала, как на него отреагирует Эрик. Я тихонько дошла к нему и кончиками пальцем легонько провела сверху вниз по теплой мускулистой спине. ― У тебя что-то случилось? Я стала невольным свидетелем разговора…       Эрик не дал говорить, он резко оборвал все мои попытки что-то разузнать. В принципе я и так услышала, все что нужно, просто для себя хотела узнать насколько он мне доверяет.       С другой стороны эта вражда двух Лидеров вышла за все рамки, и ничто загладить это или примерить их уже не может. Личная неприязнь Эрика, основанная на простой ревности, собственничестве и эгоизме, оказалась ничтожной по сравнению с непомерными замашками, а главное, чувством давно затаенной мести Эммета. Историю Джуд со всеми деталями и напрямую несказанными именами я давным-давно поняла, едва она была мне поведана. Каждый со своей стороны пытался как можно больше обвинить соперника, опустить в моих глазах, но у них ничего не вышло. Собирая по крупицам информацию не только из их уст, я узнала много чего интересного. Где-то прав Эммет, где-то Эрик. Но то, что это давно хотя и трагически, но все же прошедшая история не поспоришь.       Эта вражда не прекратиться, наверное, еще долго. Макс, верно, просчитался, когда думал иначе, посылая их на один пост. По словам ребят они грызутся чуть ли не каждый день, отдавая разные приказы командирам групп, а те уже на свой страх и риск принимают сами те решения, которые будут лучше для их подчиненных.       Оставшееся время отдыха до начала патрулирования я провела с друзьями. Мы, расслабившись, играли в карты и весело болтали. Роуз, полностью освободив себя от роли наставницы в делах сердечных, свободно откалывала только нам двоим понятные шуточки. Спокойно воспринимать их не всегда удавалось, иногда подруга, сама того не ведая, делала больно и неприятно, в такие моменты я искренне удивлялась насколько у Роуз может быть острый язык.       16.00 наступили быстро, и вот мы уже, растянувшись в шеренгу, стояли у ворот в полной экипировке, по зубы вооружены с сухпайком в рюкзачках и флягой на поясе, и слушали последние наставления от командиров.       Наш участок для патрулирования представлял собой уже знакомую картину: полуразрушенные здания с кучей мусора, битого крошащегося бетона под ногами и таким же количеством готовым в любой момент осыпаться с разрушающихся зданий на головы проходящих мимо людей. Но, кроме всего перечисленного, отведенный нам участок граничил с опасными изгойскими поселениями, откуда, по словам разведки регулярно совершаются нападения на город и машины снабжения.       Наша группа неспешно патрулировала отведённый участок час за часом. Никаких происшествий замечено не было, всё было спокойно. Мало-помалу солнце клонилось к закату, последние лучи уходящего дня удлиняли наши тени и находящихся на унылых улицах предметов, отблескивали от поверхности оставшихся стеклянных покрытий на зданиях. Первый привал мы сделали в восьмом часу вечера, когда солнце уже почти село, а выдвигаясь снова в путь, пришлось достать фонарики.       Чувствуя усталость лишь только после четырёх часов патрулирования я поняла, что мои изначальные представления об этом виде деятельности бесстрашных оказались очень далеки от истины. Размышляя над этим вопросом во фракции, я считала, что эта работа не затребует много физических сил, а лишь потребуется внимательность, наблюдательность и немалая часть развитой быстроты рефлексов в нештатных ситуациях.       Однако на деле я поняла, что я оказалась не права. Многочасовое нахождение на ногах плюс постоянное психологическое напряжение вылилось в немыслимую усталость как физическую, так и эмоциональную. Ощутить её смогла лишь только, когда присела на прогрётый солнцем кусок бетонного блока. Было заметно, что новички, в отличие от бесстрашных, для которых это был привычный труд, устали все. Мне кусок в горло не лез, не смотря на то, что сухпаёк предоставлял достаточно широкий выбор того, чем можно было бы перекусить. Мне хотелось лишь пить воду. То ли от усталости и непривычки, то ли от пищи, что съела на обед меня мутило, даже пару раз была на грани того, чтобы отбежать от ребят подальше и выполнить бунт моего организма в исполнение. Но как-то получалось обойтись без крайностей, да и отходить одному от группы нам запрещалось. Ещё на командном пункте нас предупреждали, что это опасно. Ведь одинокого солдата могли убить или, что ещё хуже, захватить в плен.       Наши командиры грамотно выполняли свою службу, правильно чередуя патрулирование и время отдыха. За всё ночное время никаких происшествий не произошло. Правда, несколько раз мы замечали группы изгоев, прячущихся в развалинах зданий. Видимо, они были встревожены светом приближающихся фонариков, а та куча мусора, которую мы сразу приняли за обвалившиеся материалы зданий, оказалась их импровизированным домом. Мне было невыразимо больно смотреть на этих ободранных и вечно голодных людей. Я не знаю, каким образом они стали афракционерами, но не считаю, что они совершили такую провинность, за которую расплачиваются таким жестоким образом.       В одной из тех групп я запомнила девчонку лет десяти или чуть больше. До сих пор никак не могу забыть то грязное личико с испуганными и голодными глазами. В одно мгновение мною тогда овладело желание остановиться, подойти к ним и отдать свой сухпаёк. Чтобы хоть та малая часть продуктов накормила её. Но один из командиров группы, следивший за нами новичками в таких случаях, не дал этого сделать. Всю оставшуюся ночь вспоминала ту ситуацию и корила себя за то, что не догадалась положить коробку с едой хотя бы на землю. Но на утро мне представился случай успокоить свою совесть, но тогда я не ведала, чем мне обернётся это рвение.       Понемногу светало. Наконец, подходила к завершению мучительная ночь патрулирования, во время которой, не знаю кому как, но нам с Роуз ужасно хотелось спать. С непривычки бороться со сном было очень тяжело. Поминутно зевая, мы, наконец, заканчивали последний круг заданного участка перед возвращением на командный пункт. Внимательность и осторожность была практически на нуле, временами от усталости и бессонной ночи я натыкалась на остановившегося члена группы, совершенно не замечая его впереди себя.       Не единожды я ловила себя на мысли, что боковым зрением замечаю некое движение среди окружающих нас, разрушенных зданий. ― Роуз, — я тихонько позвала подругу, дернув её за рукав куртки, — мне кажется за нами кто-то идёт, прячась за колонами и стенами. Нужно Майклу сказать…       Подруга ответила не сразу, она как и я остановилась и, понаблюдав за окружающей обстановкой, спокойно сказала: ― Алисия, я ни разу ничего подобного не замечала. Скорее всего, ты просто вымоталась, и это обман уставшего мозга. ― Да… Возможно.       Мне было трудно согласиться с этим, я была уверена, что видела конкретное движение в определённом месте. Пользуясь тем, что основная часть группы уже далеко впереди, а «хвост», в составе котором была я, тоже отошел на достаточное расстояние, я решилась пройти проверить свои догадки. Ступая по неровной земле, усыпанной кусками острых камней и держа всё время оружие наготове, я добралась до ближайшего здания, где в последний раз видела признаки украдкой слежки. Сейчас, спустя столько времени, мне сложно сказать чего меня туда понесло. Я не знаю. Единственное и адекватное оправдание, которое я могу сейчас придумать, так это усталость в конце смены и следствие чего нерациональное мышление и импульсивность в принятии решений.       Аккуратно подбираясь к зданию, я уже явственно видела признаки присутствия другого человека. Через дыры в стене была заметна серая, долго нестиранная одежда. Её владелец часто и шумно дышал, чем выдавал себя вдвойне. Тихо обойдя разделяющую нас стену сквозь большую дыру в стене, я оказалась у незнакомца за спиной. Выскочив с заряженным оружием и громко сказав фразу, которую мы обязаны объявить при задержании, я услышала короткий испуганный писк девочки лет двенадцати.       Она смотрела на меня большими зелёными глазами и беззвучно шевелила губами. Девочка явно не ожидала того, что я смогу появиться из неоткуда. Моё же внутреннее напряжение пропало, мы просто смотрели друг на друга и молчали, уж слишком были озадачены и удивлены. Первой из оцепенения вышла я, не опуская оружие начала потихоньку отходить назад, попутно оглядываясь по сторонам и себе под ноги, ведь вокруг могут прятаться и взрослые изгои, и тогда мне будет не легко. ― Подожди не уходи, — раздался тихий голос, — помоги мне. Моя мама и младшая сестренка голодны. Они заболели и не могут найти себе еду.       Эти полные мольбы глаза и дрожащий от слёз голос выворачивали душу. Я не смогла просто взять и уйти, к тому же перед глазами стояло ночное происшествие, а на сердце до сих пор неприятный осадок угрызения совести.       Еще раз оглядевшись вокруг, дабы удостовериться, что мы одни, я положила оружие на землю и достала из рюкзака пакет с медикаментами и открытый, но почти полный сухпаёк. Девочка приняла всё это из моих рук поспешно и без разговоров. Прижав к груди пакеты, будто с сокровищем, она всё еще не спешила уходить. Вдруг, протянув мне сверток с медикаментами, тихо попросила: ― Я не умею обращаться с этими предметами, а мы с мамой живём одни. Нам ни кто не поможет… ― А где твой дом? Далеко? — я искренне хотела помочь и хотя понимала, что поступок мой безрассудный, но я не могла противиться внутреннему порыву доброты.       По рассказам девчонки её дом был не так и далеко от того места, где мы с ней столкнулись. Она взяла меня за руку и настойчиво повела вперёд в зияющее, тёмное отверстие в стене. Но неожиданно сзади раздались торопливые шаги и щелчки затворов оружия. Громкий голос командира нашей группы Майкла отбился многократным эхом от стен. ― Стой на месте! Алисия, назад, стой!       Обернувшись назад на голос, я вдруг почувствовал удар по руке и сильный толчок в спину, повалившись на землю, я сильно ударилась виском, перед глазами посыпались звезды. Над головой, вокруг раздавались крики, свист пуль, звуки крошащегося бетона. Как только этот бой утих, сразу же рядом над ухом раздались поспешные шаги, кто-то, грубо схватив меня одежду, поднял и потащил из того здания. Кажется, у меня было небольшое сотрясение потому, что ужасно кружилась голова.       Майкл, который всё это время вел шатающуюся меня передал в руки спешащим на подмогу ребятам. Пол, подхватив меня, поспешно понёс вперёд. Я не видела дороги, только чувствовала легкое покачивание в так движению парня и его учащенное от спешки дыхание. Приоткрыв глаза почти у самого командного пункта, я попросила Пола остановиться и опустить меня на ноги. Остановив проходящего мимо командира, искренне попросила: ― Майкл, прошу, не сообщай об инциденте. Мне… ―Алисия, ты ослушалась приказа, самовольно покинула группу, подвергла себя и команду опасности и ты считаешь, могу об этом умолчать? Я обязан описать события этого патрулирования в рапорте. ― Майкл… ― Нет! — мужчина, строго прикрикнув и грозно приблизившись, добавил: − ты совершила проступок. Научись отвечать.       Досадно прикусив губы, я боролась с отчаянием и злостью на саму себя. Мне достанется. Я ослушалась приказа. Будет выговор. Это в лучшем случае. Но всё то меркнет перед тем, что меня ждёт, когда рапорт Майкла прочитают Лидеры, а точнее один из них.       Оставшаяся часть дня времени прошла без происшествий. Приняв душ и позавтракав, мы отдыхали в общей комнате. Вот-вот должны были прибыть машины с новой группой и забрать нас. Желание сидеть в общей комнате с ребятами быстро прошло, тем более, хотя головокружение прошло, но все жё в медчасть наведаться стоило. Повернув в нужное крыло, я тут же в ступоре остановилась. С начала коридора мчался Эрик. Он выглядел очень хмурым и злым. ― Вот и ты! А я по твою душу, − последние слова он прошипел, настолько был на меня зол. − За мной.       Вцепившись мертвой хваткой в локоть, Эрик тащил меня по коридору в сторону командного крыла. Передвигающиеся по проходам бесстрашные посматривали на нас удивленно, но никто ничего не говорил. Руку уже пекло, но мы все не останавливались, на любые мои попытки ослабить его хватку Эрик отвечал резким рывком. Наконец, дойдя до его кабинета, Лидер буквально втолкнул меня вовнутрь комнаты и хлопнул дверью. Стремительно направившись к столу, он взял какой-то исписанный листок и заговорил холодным тоном: ― Знаешь, какие у меня возникали мысли, когда я читал рапорт Майкла? М? — я отрицательно качала головой. Эрик повысил голос. — Не знаешь? Вышвырнуть бы тебя нахрен с фракции. Ты какого хрена пошла в Бесстрашие? Сидела бы в своём Отречении и вместе с другими убогими и носилась со своими изгоями. Или валила бы в Дружелюбие. Там любят таких вот дур с перекати-полем в голове. Со своей гуманностью тут делать нечего. Её нужно заталкивать в одно место и безвозвратно.       Я не говорила ни слова. Оправдываться было глупо и не честно, а отвечать на его риторические вопросы бессмысленно. ― Мне вот интересно, ты хоть отдаешь себе отчет от чего тебя спас Майкл? Что тебя ждало, если бы он вовремя не заметил твое отсутствие и не вернулся за тобой? — отрицательно качаю головой. Хотя у меня были предположения, но озвучить их не осмелилась. — Нет? Так я тебе расскажу. Эта маленькая девочка с жалобными глазами голодной собаки завела бы тебя в то месте, где по твоей красивой, но как, оказалось, пустой голове изрядно настучали бы. А после утащили бы в такие катакомбы изгойских трущоб, откуда ты бы никогда не вышла на свет, потому что или была бы замучена в пытках, или попала бы в рабство к этим уродам.       Мужчина взад и вперёд ходил по комнате. Я же, облокотившись о стол, стояла с опущенной головой и просто слушала, изредка наблюдая за мелькающими впереди берцами. Мне хотелось уйти оттуда. Хотелось, чтобы Эрик не читал мне нотаций, не стыдил меня и не ругал, а просто уже выгнал и всё. Но Лидер ничего не говорил, он просто подошёл к столу, достал откуда-то сигарету и закурил. Я во все глаза уставилась на него. Впервые увидела его за этой вредной привычкой. Бросив на меня свой колкий, прожигающий насквозь взгляд, кивнув головой в сторону двери и выпуская сизый дым сказал: ― Всё, иди отсюда, чтобы я тебя и не видел больше, − это прозвучало очень холодно и отталкивающе, ужасно неприятно. У меня навернулись слёзы. ― А больше и не увидишь, − я выпалила первое, что пришло в голову, не зная, что эти слова окажутся пророческими.       Поспешно выбежав из кабинета и громко хлопнув дверью, вышла на воздух, где одной из первых встретила новоприбывших ребят. Воодушевление и неподдельный интерес так и читались в их глазах. Только вчера я была такой же, прошли только сутки, а кажется, что несколько недель. В новоприбывшей группе ребят был и Том. Парень, кажется, был очень рад тому, что на практике придётся испытать всё, чему учили на тренировках, и в разговоре признался, что ждёт ночное патрулирование с нетерпением. Другие не разделяли такого рвения, и их энтузиазм был связан лишь с очередной возможностью смены уже привычной окружающей обстановки фракции на что-то новенькое.       Загрузившись в машины, мы вскоре прибыли в Бесстрашие. Душ, столовая и кровать для каждого из нас были лучшими друзьями на момент возвращения. Единственным утешением служил тот факт, что наше следующее патрулирование через шесть дней. Но эти дни пролетели как часы − незаметно. И вот уже наступило утро нового дня. Сегодня наша группа снова отбывает для патрулирования города. Словно механизмы в молчании мы собираемся у своих кроватей, готовясь к отбытию. Моё неважное самочувствие последних нескольких дней сегодня особенно усилилось к слабости, добавилась ещё и тошнота. Я думаю, что всё это нервы, ведь прошлый раз у меня не сложился или виновата вчерашняя пицца, но, кажется, у Роуз другое предположение, и оно меня, если честно, пугает. ― Ты ходила в медкрыло? — после очередного позыва тихо и все также, не отрываясь от сборов, спросила подруга. ― Нет, −покачав головой, отвечаю я, − вернёмся с патрулирования и сразу пойду.       Уже традиционно не поучая и ничего не комментируя, а лишь кивнув, Роуз направилась к выходу, я за ней. А менее через полчаса мы уже трясёмся в машинах по неровной пыльной дороге. Вскоре впереди можно различить серую полоску бетонного забора командного пункта — места, куда не хотелось больше возвращаться.