Подруга, ты играешь с огнём!

POV Алисия       Новая встреча с Эриком неизбежна, это придётся принять. Слова, сказанные им в прошлый раз, до сих пор свежи в памяти. Да, я совершила большую глупость, но Эрик не должен был со мной так вести себя. От размышлений над этим меня отвлек небольшой кортеж, состоящий из четырёх машин. Тонированные стёкла полностью скрывали тех, кто внутри, но одну машину я всё же могла узнать — это машина одного из Лидеров. Вот только кого именно? Проезжая мимо этого кортежа, сквозь приоткрытое окно я замечаю водителя: короткостриженные светлые волосы, выбритые виски, туннель в мочке уха.       Вот и хорошо, что ты уехал, Эрик, для нас двоих это лучше. Настроение на нуле, хочется, чтобы уже скорее наступило завтра. Удивительно, но ранее я мечтала хоть куда вырваться из фракции, а теперь всей душой хочу скорее оказаться в её стенах.       На этот раз нас никто не встречал, не инструктировал, выгрузившись, мы сразу направились в уже знакомые комнаты. Распорядок также не поменялся. Направляясь в нужное место, мы с Роуз сталкиваемся с тем, с кем мне лично не хотелось. Нам навстречу идёт Эммет. Поздоровавшись с ним, Роуз быстро ушла, оставив нас наедине, рассчитывая, верно, на необходимый нам двоим разговор, но беседа всё никак не начиналась. Мы вдвоём явно ощущаем неудобство данной ситуации. Я думаю, что те, какие бы не были, чувства ко мне или их подобие давно остыли, и осталась только неловкость. Я решилась прервать эту затянувшуюся паузу, первым, что пришло на ум. ― Как у вас обстановка? Во фракцию приходили тревожные сведения. ― Да, в последнее время тут шумно, но мы как всегда справляемся, − голос Эммета прозвучал как-то безэмоционально и глухо. Ну что ж. Каков вопрос, таков ответ. Я не обижаюсь. Отвечая он, видимо, как и я, думал совершенно о другом. ― Будь осторожна, Алисия, − парень пожав мне плечо, после моего кивка быстро направился вдоль по коридору.       Эта встреча оставила неприятный след. Никто из нас не сказал того, чего хотел, мы вынуждены были делать вид, что мы просто сослуживцы, даже не друзья. Невероятно, что у нас могли быть отношения.       На эту, скупую на слова, эмоции и, вообще, само желание общаться, встречу Роуз, видимо, возлагала большие надежды относительно нашего примирения. И то, что я так быстро вернулась в общую комнату, её удивило и явно расстроило. До начала патрулирования ничего особенного не произошло, мы просто общались, проверяли своё, в этот раз заранее выданное оружие, а буквально за полчаса до выхода из командного пункта перед нами разложили карту местности, которую на этот раз наша группа будет патрулировать.       Командир, указывая рукой на объекты, давал краткую информацию, обозначал на что стоит особо обращать внимание, какие из расположенных на участке зданий несут двойную опасность и где, используя особенности местности, изгои могут организовать ловушки для не проинформированных бесстрашных.       В общих словах на этот раз участок патрулирования представлял собой расположенный на отшибе города микрорайон, застроенный промышленными зданиями, складами, другими нежилыми постройками и единственным, стоящим за ними, многоквартирным домом.       Командиром нашей группы сегодня опять был Майкл. Парень, когда увидел меня, мягко говоря, не обрадовался. Холодный и чисто формальный тон, которым Майкл общался со мной, свидетельствовал лишь об одном − он не забыл мою прошлую оплошность, чуть не стоящую безопасности и жизни всех восьмерых человек, и сейчас не хотел бы снова видеть в своей группе. Мне хочется заверить Майкла, что я вынесла полезный урок с прошлого патрулирования, и такое точно больше не повториться.       За все оставшееся свободное время до самого начала смены я так и не повстречала Эрика. По словам того же Майкла он ещё утром выехал на задание и до сих пор не вернулся.       Мы продвигаемся широкими заброшенными улицами, окруженными с двух сторон развалинами зданий старых фабрик. Огромные полуразрушенные конусообразные трубы с зияющими чёрными дырами грозно возвышаются над нашим маршрутом, угрожая в любой момент обрушится нам на головы. Время от времени группа, делая случайный выбор, заходит вовнутрь этих фабрик, проверяя обстановку. И всегда нас встречает промозглый холод, сквозняки, пустота и жуткое эхо. В таких местах мы обязательно включаем фонарики, от густой окружающей нас темноты становится не по себе. В такие моменты лично мне кажется, что опасность буквально дышит в спину, что за каждым неосвещенным выступом, обвалом стены или кучей мусора находятся изгои, готовые в любой момент напасть. Мне неприятно это чувство. Я не трусиха. Я не хочу ею быть. Но… Ничего не могу с собой поделать.       Несколько раз, напуганные нашим присутствием и светом фонариков, с насиженных и укромных мест срывались встревоженные птицы. В такие моменты приходилось прикладывать немало усилий и умений, дабы контролировать страх и нервозное поведение.       Спокойная обстановка на протяжении всей смены давала надежды на спокойное её завершение. Несколько раз по маршруту нашего движения нам попадались группы изгоев. Вспоминая мою прошлую историю, в этот раз я намного серьёзней относилась к подобным встречам. Разглядывая нас украдкой, они не приближались и в открытую своего присутствия не выдавали. Майкл при подобных ситуациях выходил к началу колоны, уходил в сторону, пропуская всех членов группы вперёд, демонстративно поднимая оружие вверх, негласно предостерегая изгоев от желания напасть или сделать иную ошибку.       Особо неприятно было патрулировать район после захода солнца. Я ежесекундно находилась в большом эмоциональном и физическом напряжении. Во время отдыха командир не забывал выставлять по периметру места остановки дежурных. Держа оружие всё время наготове, не убирая палец со спускового крючка, они готовы сразу открыть огонь в сторону угрозы. Время от времени менял Майкл бойцов, тем самым давая возможность отдохнуть и набраться сил перед очередным отрезком пути нам всем.       Было далеко за полночь, когда мы повернули в ещё одну промышленную часть этого микрорайона. Включив прибор ночного видения, командир сделал знак всем нам, чтобы мы сделали точно также. В одно мгновенье мир, окрасившись в салатовую дымку, стал тем не менее намного чётче. В этом месте было расположено большое количество складских помещений, ангаров и хозяйственных построек. Конечно, они давно разрушены и заброшены, и при резких порывах ветра, частично отвалившиеся металлические листы облицовки неприятно скрипели и громко бились друг об друга.       Неожиданно что-то привлекло внимание Майкла. Он долго, не отрываясь, вглядывался в сторону хаотично разбросанных грузовых контейнеров. Дав знак рассредоточиться и следовать за ним, командир направился к этим проржавевшим прямоугольным коробкам. Продвигаясь максимально осторожно, каждый из нас был сосредоточен и внимателен. За эти две смены, которые каждый из нашей группы провёл под командованием Майкла, знает, что, если он отреагировал подобным образом, значит — не зря, потому что на это есть свои серьёзные причины.       Подбираясь всё ближе к месту, где скрывалась потенциальная угроза, я стала также замечать некое движение, копошение. Это явно был человек и не один, силуэты, выделяясь теплым бело-желтым и красным светом, пытались хаотично что-то предпринять.       Жестом остановив нас, Майкл двинулся сам, занял позицию и, прицелившись, дал приказ снова двигаться вперёд. Окружив контейнер, группа была готова по первому же знаку приступить к задержание. И вот оно началось. Мы все как один двинулись, стягивая кольцо вокруг притаившихся изгоев.       Но тут произошло немыслимое. Ярка вспышка ослепила нас. Прозвучал мощный взрыв, словно в замедленной съемке я видела, как в разные стороны разбросало тела бойцов нашей группы. Взрывной волной меня как куклу отбросило далеко в сторону.       Не сразу придя в себя, понимаю, что лежу на спине, приоткрыв веки, пытаюсь собрать мысли. В груди ужасно болит, каждый вздох удается сделать с большим трудом. Только хриплый стон, вырвавшийся из груди, мог ещё указать на то, что в этом неподвижном теле есть жизнь.       Сознание уходило и возвращалось ко мне. Не могу сказать, сколько времени я проводила в таком неопределенном состоянии. Очнувшись, я осознаю, что рядом со мной кто-то находится. Чьи-то руки ощупывают тело, проверяют пульс, приоткрывают веки, проверяя реакцию зрачков, а удостоверившись, что во мне ещё теплится жизнь, поднимают и понесут куда-то.       Незнакомые для меня голоса звучали глухо, словно сквозь закрытую плотную дверь. На повышенных тонах они спорили о чем-то, после чего наступила темнота. Затхлый сырой воздух наполнил легкие, вызывая мучительные спазмы и кашель. Несмотря на моё состояние, травмированный дезориентированный мозг всё ещё пытается донести мне информацию. Странное, необъяснимое чувство чего-то опасного, чужого, неизвестного взволновало моё сердце. Сейчас, в таком состоянии, я не могу трезво оценить, что со мной происходит и где я, но я чувствую всем сердцем, что я не дома и со мной не друзья. POV Эммет       С утра весь командный пункт на ушах. Группа, отправленная вчера на патрулирование города, не вернулась. Связи с ними нет, и никто не знает где они. То, что группа нарвалась на засаду изгоев можно сказать почти со сто процентной уверенностью, но тут вопрос в другом живы ли они и находятся в плену или все мертвы.       Самое ужасное, что в этой группе находилась Алисия. Какими бы не были у нас с ней отношения, но смерти ей я уж точно не желаю или тем более попасть в плен к изгоям. Остаётся лишь запастись терпением и правильно руководить теми людскими и техническими ресурсами, которыми сейчас есть в нашем распоряжении.       Эрик злой как чёрт. Едва он вернулся в командный пункт, и ему сообщили эту новость, он не медля ни минуты собрал людей и отправился на их поиски. Его люди на связь выходили не единожды, но хороших новостей ещё не сообщили. Но вскоре по рации передали, что Эрик возвращается с ним один живой неофит, тела остальных заберёт выехавшая на место санитарная спецмашина. Случилось самое страшное, они все погибли.       Машины со скрипом затормозили на площадке. К ним сразу поспешили бесстрашные, из лидерской машины, пользуясь помощью одного из солдат, вышел Пол. Хромая, с перебинтованной ногой, кровоподтеками и ссадинами парень был тем не менее жив. Глупо было, конечно, и почти невероятно, но у меня всё же теплилась надежда, что этот, один выживший неофит — Алисия. Через менее чем полчаса, за время которого парню лишь немного залатали раны, чтобы он не расползася по частям, состоялось собрание. К этому времени приехал Макс. ― Иди сюда, − Эрик грубо притянул парня к столу, где была разложена карта города, − давай показывай маршрут вашего движения сразу же после того, как началось патрулирование.       Пол едва стоял на ногах. Покрытый испариной, бледный, пошатываясь, он насколько мог внятно рассказывал всё, что вчера происходило с того самого момента, как группа вышла и до взрыва у грузовых контейнеров. Все собравшиеся слушали, не перебивая, лишь иногда Макс или Эрик останавливали Пола, уточняя заинтересовавшие их моменты.       Особое внимание в рассказе неофита привлек тот факт, что Майкл несколько раз обращал внимание на то, что за группой следили и тайком вели всё патрулирование. ― Где это началось? В каком месте? — Эрик нетерпеливо тряс замешкавшегося парня. ― Тут где-то. Кажется, вот в этом квартале, − Пол ответил дрожащим от слабости голосом, под прессингом Эрика неофит терялся. ― Точнее, урод. Где?       Повышая голос, он крепкой хваткой вцепился за его шею, готовясь, казалось, или переломать парню позвонки, или просто задушить на месте. За него вступился Макс. ― Эрик отпусти его. Не истери.       Но Эрика уже было не остановить. Тут неожиданно раскрылись детали того, куда пропали ещё три неофита. Алисия, Роуз и один урождённый Рон попали в плен к изгоям. В каком состоянии сейчас они не известно. По счастливой случайности или просто удачи во время взрыва Пола откинуло далеко в сторону и изгои не заметили его. ― Ты, сволочь, прятался за контейнером, пока их изгои забирали… ― Эрик, остановись! Ты его задушишь, − я пытаюсь ослабить его хватку и освободить парня, − если бы не он мы бы, вообще, не знали, что произошло и где начинать поиски логова изгоев. Он не мог себя выдать! Мы начнём розыск и найдём трёх оставшихся.       Мои слова не произвели должного эффекта, а лишь ещё больше распалили Эрика. Теперь он решил оторваться и на мне. ― А ты? По уставу, если группа не вернулась в 8:00, на её поиски сразу нужно было выслать отряд. Так почему же лишь только после моего возвращения в 12:30, была проделана эта работа? Ты подарил этим сукам четыре с половиной часа! Почему ты это допустил, Эммет! Где были твои хваленые лидерские качества? М? Командовать этим пунктом и принимать подобные решения — твоя прямая обязанность! — Он подошёл ко мне вплотную, в серых глазах пылал огонь злости, на скулах играли желваки. Всё его состояния говорило о том, что он был на грани. Я не защищался и не сопротивлялся. Я только слушал его, он прав на счёт того, что поиски нужно было начать раньше. В разговор вмешался Макс. ― Так, остыли оба. Пойдёмте, поговорим наедине, − Макс хмурясь, направился из комнаты. Не знаю, какое решение примет наш Лидер, но что-то мне подсказывает, что это будет не то, чего хочет Эрик. Оказавшись в кабинете Макс, сразу же приступил к делу. ― Скажу прямо, уверенности в том, что неофиты живы нет. Возможно, их тела намеренно забрали, дабы ввести нас заблуждение и выманить больше людей. Принимая во внимание вещество взрывчатки и характер взрыва, я могу сделать вывод, что среди изгоев есть профессионалы в этом деле. И потому рисковать ещё людьми, чтобы найти троих неофитов, я не намерен. Я планирую отозвать бойцов и прекратить всяческие поиски… ― Макс, что ты делаешь?! Не отдавай этот приказ, − на лице Эрика отразился шок и удивление. ― Эрик, догадываюсь, что ты скажешь дальше, но я всё решил… ― Требую вынести этот вопрос на совет Лидеров. ― Подобные решения в моей юрисдикции, и я могу принимать решения без голосования, − разозлившись, Мак, повысил голос: − вопрос закрыт, отзывай людей. С этим всё. Теперь ты, Эммет, − Лидер обратился ко мне с явным раздражением, − не позднее завтрашнего утра жду от тебя рапорт о твоих действиях после того, как тебе доложили об отсутствии патруля в 8:00, и причине задержки отправки поисковой группы.       Что ж, этого и следовало ожидать. Знал бы наш Макс причину задержки поисковой группы, меня просто не было на территории пункта. Об этом отсутствии знал только я и мой доверенный человек на пропускном пункте у ворот. Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то знал о моём отсутствии, лишние вопросы не к чему. И потому нужно будет очень хорошенько продумать текст и формулировку, постараться максимально преподнести все таким образом, чтобы отделаться лишь выговором.       Кивнув в знак согласия, я направился к выходу, замечая, что к Лидеру приблизился Эрик и лишь ждёт, пока я выйду, чтобы начать разговор. Находясь в коридоре, сквозь приоткрытые двери я подслушиваю их разговор. ― Макс, прошу, дай мне неделю и десять людей, и я найду их, − голос Эрика звучит твёрдо и настойчиво. Он верит в то, что говорит. Пауза с ответом обнадёживает, что Макс согласится, но ответ не даёт возможности порадоваться: ― Даю трое суток, а из людей сможешь взять тех, кто добровольно согласиться пойти с тобой, − после ещё одной паузы Макс добавил весьма неожиданное, − надеюсь она того стоит, Эрик.       Эрик ничего не сказал, уверен, что он ответил Максу тем взглядом, который выражает его состояние лучше тысячи слов. POV Алисия       Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как нас, выживших, поместили в это сырое, пахнущее плесенью и нечистотами, помещение. Час, два, пять или целые сутки. Находясь с открытыми или закрытыми глазам, я не чувствую разницы, тут всё время темно и тихо. Лишь приглушенные звуки голосов раздаются откуда-то сверху, а рядом, тихо постанывая, лежат два человека, одна из них Роуз, а кто ещё не знаю.       Подруга очень пострадала, едва она приходила в сознание, то почти сразу снова его теряла. Я тоже чувствую себя не намного лучше. Ужасно болит голова, саднит и ноет рана чуть выше виска, ушибами и ссадинами покрыто всё тело. Кисти рук, связанные за спиной какой-то тонкой верёвкой, сильно натерты, и жжёт так, будто там огненное кольцо. Но хуже всего физической боли это неизвестность. То, что нас похитили изгои — это полная уверенность, вот только, что они намерены делать с нами дальше, страшно просто представить. В стенах фракции я не единожды слышала о зверствах, которым подвергаются пленённые бесстрашные, большинство бойцов так и не вернулись, их просто больше не нашли.       От этих мыслей становится невыразимо больно и страшно. Отчаяние закрыло последние лучики надежды, не сдерживаясь, горячие слезы, покатились по щекам, капая на пересохшие губы. Невольно в голове всплыли последние слова Эрика. С каким же раздражением и злостью он не желал больше меня видеть. Что ж не зря говорят, что стоит только сильно чего-то захотеть, и оно сбывается.       Судорожно выдохнув от таких размышлений, я облокачиваюсь головой о холодную, грубую стену и попытаюсь успокоиться, но вдруг раздаётся противный металлический скрип, и отворяется дверь. Яркий свет фонариков резанул привыкшие к темноте глаза, сощурившись, я пытаюсь разглядеть тех, кто пришёл, но мне удаётся это сделать лишь тогда, когда они подходят достаточно близко. Это оказались трое мужчин бандитского вида и весьма крепкого телосложения, а их хищное выражение лица не сулило ничего хорошего.       Один из них осветил фонариком тех, кто находился рядом со мной и, удостоверившись, что моё состояние из всех нас троих самое удовлетворительное, наклонился и, ухватившись за плечо, грубо дернул вверх. Мои невольные стоны от пронзающей всё тело боли вызвали поистине удовлетворительные ухмылки у изгоев. Занемевшие ноги, не слушаясь, подкашивались, отказываясь твёрдо стоять. Дергая меня ежесекундно, меня вывели в длинный коридор в конце, которого была приоткрыта дверь. Вся покрытая ржавчиной и давно облупившейся краской с круглой крутящейся ручкой в середине она напоминала дверь в бункер или в каюту на корабле. Где же я нахожусь? Можно ли от сюда выбраться? Пытаясь украдкой оглядеться по сторонам, мысленно прикидывая шансы на побег, с горечью понимаю, что они ничтожны. Наше физическое состояние и само расположение подвала, где нас держат, рушат любые надежды на спасение.       Изгой, держащий меня за руку, то и дело окидывал меня с головы до пят хищным, плотоядным взглядом, позволяя себе даже распускать руки и откалывать плоские и пошлые комплименты. От всех этих прикосновений и слов становится гадко и противно, я прямо физически чувствую тошноту. После очередного прикосновения я не выдержала и все силы, что были, вложив в мышцы шеи, ударила лбом в его нос. Завопив, мужчина ухватился одной ладонью за нос, а другой отвесил мне звонкую пощечину с такой силой, что я упала. ― Билл, приказали привести целой, — от явного желания мне добавить его остановили стоящие рядом дружки. Разъярённый, с капающей из носу кровью изгой выглядел устрашающе.       Наклонившись, он грубо схватил меня за челюсть и злобно прошипел: ― Когда Зак с тобой закончит, тобой займусь я. И тогда ты пожалеешь, что не сдохла там при взрыве. Вставай, сука, − пнув меня ботинком в бок и получив в ответ такой желаемый стон боли, довольно улыбнувшись, он с гадкой кривой улыбкой наблюдает, как я, пошатываясь из стороны в сторону, с всё еще связанными за спиной руками пытаюсь подняться. Когда у меня это, в конце концов, получается этой урод толкает меня рукой, не забывая злобно рыкнуть, − вперёд пошла.       На ватных ногах подхожу к железной двери, даже не зная, что меня ещё там ожидает. Отворив её, кивком дали знак, чтобы я заходила. Комната оказалась довольно большой, но не достаточно освещённой. Одинокие тусклые лампы в ржавых, покрытых паутиной железных решетчатых плафонах освещали отдельные рабочие участки. Это помещение похоже на что-то среднее между рабочим кабинетом и складом. Под стеной на всём её протяжении стоят большие деревянные ящики, под ними серые пластмассовые контейнеры. Мне знакомы эти вещи, что одни, что другие бесстрашные используют для перевозки военного имущества, в частности оружия, боеприпасов и отдельных взрывчатых веществ. Не единожды я слышала ранее во фракции о недостаче груза после транспортировки поездом. Теперь ясно, куда пропадали эти единицы. Возле оружия тут же в объемных холщевых мешках и картонных коробках лежали похищенные продтовары.       Посреди комнаты, освещённый лампой поярче, стоит широкий стол. Его гладкая алюминиевая поверхность усыпана разнообразными листами, посреди столешницы разложена бумага большого формата, ещё парочка рулонов лежит у края. Ни стульев, ни другой мебели не было.       От дальнейшей возможности рассматривать эту комнату меня отвлекла высокая тень, отделившаяся от группы ящиков, стоящих слева. Вздрогнув от неожиданности я инстинктивно сделала шаг назад, забываясь на секунду, что отступать мне не куда, тыла нет. Незнакомец слегка похрамывал, в его руках не было посторонних предметов, правая не естественно согнутая в локте располагалась на уровне живота, левая вдоль туловища. Из-за ворота тёмной футболки выглядывали очертания татуировки. Смольные слегка кучерявые волосы, собранные в хвост открывали далеко не юношеское лицо с небольшими, глубоко посаженными глазами, крупным носом и тонкими влажными губами.       Мужчина с легкой иронической улыбкой подошёл ко мне достаточно близко и, не отрывая взгляда, смотрел с минуту. Я, насколько позволяло моё состояние, пыталась ответить не менее твёрдым и уверенным взглядом, но вряд ли мне в должной степени это удалось. Хмыкнув, мужчина вдруг отвел взгляд, достал из кармана нож и поднёс его к моему лицу. Покосившись на острое длинное лезвие, я, однако, никак не отреагировала, сделать это мне удалось с большим трудом. Где-то в глубине души я понимаю, что эта игра в молчанку с демонстрацией силы и превосходства — в какой-то степени проверка. И не ошиблась.       Снова хмыкнув и одобрительно причмокнув, незнакомец отступил. Окинув меня оценивающим взглядом, он со всё ещё сверкающим в руке лезвием зашёл за спину и одним быстрым движением перерезал ненавистные верёвки на руках. От неожиданности случившегося я несколько секунд стояла замерев, не смея разомкнуть онемевшие за спиной руки. Меж тем раздался голос: ― За десять лет в Бесстрашии ничего не изменилось, — криво улыбнувшись, мужчина убрал оружие в ножны. — Такие же безупречные и храбрые солдаты, — сарказм так и сочился с каждого сказанного им слова, кривляясь, выделяя последнее слово. — Как тебя зовут? ― Алисия. ― Ну что ж, Алисия, я прав? Ты одна из тех тысяч зазомбированных на оружии, уставе и приказах бесстрашных, которые, — тут он сделал рукой в воздухе жест кавычек, — «охраняют и защищают» город от такого отброса общества, как я и мои парни? ― Ты ничего обо мне не знаешь. И да, мы защищаем этот город от таких как твои парни, — я отвечаю подобным тоном, чтобы только не дать повода почувствовать надо мной психологическое превосходство, — по крайней мере, от одного из них — урода по имени Билл.       Тихонько рассмеявшись, мужчина облокотился о стол и, сложа руки на груди, продолжил: ― О да, Билл тот ещё засранец, столько проблем от него. У самого руки чесались его не раз застрелить, но он исполнительный служебный пёс, а такими кадрами не разбрасываются.       Вдруг не хорошо сощурившись, он холодным тоном задал вопрос: ― Ну, а если я о тебе ничего не знаю, то, что ты можешь знать обо мне? ― Кое-что могу, — отвечаю как можно спокойней и твёрже. ― Хм! Удиви. ― Тебя зовут Зак, ты главарь афракционеров, бывший бесстрашный. Озлоблен на фракцию из-за того, что десять лет назад повредил правую руку и ушёл к изгоям. Сейчас твои люди занимаются тем, что грабят товарные и военные поезда, устраивают засады патрульным группам и похищают неофитов, — мне кажется, я говорила всё это на одном дыхании, не отрывая взгляда от мужчины.       Ничего не ответив, мужчина не спеша подошёл ко мне и, закатив повыше куртку, оголил свою правую руку. Короткую до локтя культю продолжал железный протез. ― Удивила. Ты права почти во всём, кроме моей правой руки, − Зак кивнул на неё, − я проводил серьёзную операцию, рисковал своей жизнью и жизнью своих людей. Я с честью и правдой служил фракции Бесстрашие. И вот чем она мне отплатила. Едва я появился на пороге фракции с повреждением меня выгнали. Без помощи, без ничего с одной только злостью и желанием отомстить. Этот протез, − мужчина покрутил железным скелетом перед моим глазами, − создали не в великих лабораториях Эрудиции, а такой же вышвырнутый из своей фракции эрудит. Попав в этот мир далекий от лжи, обмана, ширм у меня на многое открылись глаза. Только здесь за пределами всех фракций, где не действуют их манифесты и правила, я понимаю, что значит свобода, и эту свободу мы хотим дать всем. ― Дать? Разве насилием можно навязать что-то? Вы устраиваете диверсии, подрывы, гибнут десятки людей… И … и это ты называешь свободой? — я шокирована. Не могу поверить в то, что он говорит. ― Я не ожидал, что ты поймешь наши стремления. Возможно, придёт время, когда ты окажешься на моём месте, а рано или поздно это произойдёт, уж поверь, − Зак говорит спокойно, не повышая тон, пытаясь донести до меня каждое слово. Словно бальзам льёт. Меня это бесит невероятно. — Предлагаю сейчас подумать о своей судьбе и судьбах своих друзей.       Зак снова направился к столу и дал знак следовать за ним. ― Подойди сюда, — он подозвал меня к развернутой на столе карте, — покажи, где расположены посты бесстрашных, склады с оружием на их территории. Расскажи об особенностях охраны, сколько людей пребывает на постах, точки обстрела.       Я слушала и не могла понять. Почему он это спрашивает, ведь все эти сведения изгои могут добыть и без моей помощи, стоит только выслать достаточное количество людей во все интересующие его места. Высказав свои предположения, я встретила довольно неожиданную ответную реакцию. Рассмеявшись, Зак ответил: ― Не стоит удивляться моим словам. Кто лучше как не бесстрашный ответит на все интересующие меня вопросы. Тем более… ― Я не собираюсь тебе ни в чём помогать, − я перебиваю дерзко и громко.       Зак изменился в лице. Холодная маска злости и раздражения заставила меня неприятно поежиться. ― Билл! — от этого имени я вздрогнула. Неужели он накажет меня за дерзость подобным образом. Только не этот ублюдок! Лучше застрели сразу!       В комнату вальяжно зашёл Бил и, улыбнувшись одной стороной губ, окинув меня взглядом, посмотрел на своего командира готовый слушать любые его приказания. ― Уведи её к остальным выжившим, − отвернувшись к столу над картой, негромко сказал Зак и, словно опомнившись, нехотя спросил, − как они там, кстати? ― Вторая девка почти оклемалась, пацан в отключке, − пожимая плечами, ответил Бил. ― А раз так, то если до завтра не придёт в себя, избавься от него. Хватит и девок.       Вся доброжелательность, мягкий тон и терпеливость Зака улетучилась, словно и не было. Передо мной стоит жестокий, холодный, бессердечный человек, распоряжающийся чужими жизнями, как ни чем не стоящими предметами. Подошедший ко мне мужчина грубо схватил меня за плечо и потащил из комнаты. На самом пороге в спину послышались слова: ― Билл, пока неофиты нам нужны, чтобы ни один волос с их голов не упал. После, я отдам тебе их, и делай с ними, что хочешь.       Плотоядная и довольная улыбка Билла говорила сама за себя. Ничего ему не могло поднять так настроение, как эта новость.       Затолкав меня снова в сырую, пахнущую нечистотами комнату, за мной закрыли дверь и опять наступила темнота и тишина. Раздался тихий голос Роуз: ― Алисия, это ты? Где мы?       Продвигаясь на ощупь вдоль стены, я аккуратно ступала, дабы случайно никому не навредить, шла на голос подруги. ― Алисия, что случилось? — в голосе подруги звучали слезы и отчаяние. Она и так всё осознавала, но всё же, где-то в глубине души наивно питала обманчивую надежду на то, что я разуверю её.       Всё, что я рассказала, не принесло Роуз желаемого ею облегчения, а напротив, ещё более усугубило отчаяние. С большим трудом освободив её руки от веревки, мы принялись помогать Рону. Но как же это тяжело было делать, не имея ничего, кроме желания помочь. Мы не имели даже воды. Надежды на то, что нас освободят или хотя бы будут искать, не было никакой. Едва ли Макс потратит и хоть малую часть ресурсов Бесстрашия на поиски трёх неофитов. Нам остаётся лишь уповать на чудо…       За последующие три дня нас с Роуз дважды переводили из одного помещения в другое. Нас осталось двое. Бил выполнил жестокий приказ своего главаря. На следующее утро сразу после разговора с Заком пришли двое и, подхватив подмышки Рона, забрали его. Больше мы его не видели.       Нас приводили к Заку дважды. Наше нежелание с ним сотрудничать стало исчерпывать терпение мужчины. Ложную информацию, которую мы с Роуз договорились ему сообщать, видимо, проверили, потому и так скудный провиант и вода закончились. Случилось самое страшное — Зак больше в нас не нуждался. Однажды вечером отворилась дверь, и на пороге появился Билл. ― Поднимайтесь, девочки вас ждёт новое увлекательное путешествие в мир дяди Билла, − разглядывая наши испуганные лица, с удовольствием растягивая каждое слово, проговорил он.       Сопротивляясь столько, сколько было сил, мы отбиваемся от пришедших с ним дружков, но всё же силы не равны, нас скручивают и насильно уводят в неизвестном направлении. По содержанию ни минуты не прекращающегося потока слов Билла я понимаю, что для Зака мы двое больше не представляем никакой ценности, и он избавился от нас. Мы с Роуз оказались простой разменной монетой, предметом награды вояки за преданную службу. Слёзы отчаяния потоком потекли из глаз. Помогите! Помоги, Эрик! Прошу…       Малознакомые проходы сменялись другими такими же, не замечая ничего вокруг, не желая и даже не пытаясь запомнить путь, сквозь размытую пелену слёз, я просто механически переставляю ноги. Нас заводят в полутёмное, пустое, просторное помещение. Маленькое и довольно узкое сквозное оконце почти у самых широких потолочных балок пропускает сюда небольшое количество света уходящего дня. За эти три дня пребывания в темноте я как ребёнок радуюсь случаю полюбоваться яркими лучами. Роуз же не разделяет со мной этой маленькой радости, облокотившись о грязную стену, она беспомощно сползает по ней вниз и, закрыв руками голову, молчаливо сидит. Я же немного огляделась: у дальней стены на полу лежит видавший виды старый матрас, рядом ржавое ведро и бутылка с водой. Противно… Да чего же мерзко и отвратительно сейчас…       Незаметно для нас наступил вечер. За все время пребывания в новом месте к нам никто не зашёл, и каждый новый шорох возле закрытой двери отдавался в наших с Роуз сердцах тревогой и страхом. Нужно срочно что-то придумать. Нужно постараться. Нужно хоть попробовать выбраться от сюда. Подхожу к Роуз, подруга на грани истерики и нервного срыва, и потому стараюсь начать разговор как можно осторожней. ― Роуз, нам нужно постараться достать до того узкого окна. Я уверена если мы каким-нибудь образом дотянемся до него, то выберемся. ― Мы не знаем, что на другой стороне. Вряд ли там лестница, Алисия. Спрыгнуть без травм с такой высоты мы не сможем. Это бесполезная затея.       Голос подруги звучит тихо и обреченно, и весь задор и надежда, которые у меня были поначалу, безвозвратно исчезли.       В молчанье и грусти прошли все последующие часы. Неизвестность гложет, вытягивая из нас последние силы. Вымученные, мы с Роуз, прижавшись друг к другу, попытались уснуть, но мысли роящиеся в голове оставляли любые попытки это сделать. Неожиданно ночную тишину прервали звуки громких коротких хлопков.       Единовременно встрепенувшись, мы посмотрели друг на друга. Это были звуки выстрелов. Не отрывая взгляда мы, прислушиваясь, ждали, что последует за ними, но снова наступившая тишина говорила сама за себя. Но едва зажёгшаяся надежда на спасение оставила нас, как снова прозвучала серия громких хлопков пулемётной очереди, чередующаяся с единичными, но мощными взрывами. Сомнений больше не оставалось — за нами пришли, фракция отвечает изгоям за их подлое нападение.       Даже сквозь закрытую дверь было слышно, как по коридорам в панике носятся изгои. Их громкие крики и перебранки невольно вызывают улыбку, наконец, скоро эти все мучения закончатся. Прижавшись к двери, мы боролись с ежесекундным желанием бить в неё кулаками и громко звать на помощь. Но пока мы не можем удостовериться, что за дверью друзья, не нужно привлекать к себе лишнее внимание.       Тем временем отзвуки доносившегося боя становились все громче и ближе. Из внешней стороны штурм перенёсся уже вовнутрь здания. Значительно оживившись, мы с Роуз ждали наших ребят и при необходимости были готовы всячески и во всём им содействовать.       Приближающиеся торопливые шаги, шорох под дверью и звуки возни в замочной скважине застали нас двоих у самых дверей в самом лучшем расположении духа, но едва двери отворились всё напрочь ушло. На пороге стоял Билл. Страшное, что-то хищное и опасное читается в его глазах. Сорвавшись за нами, видимо, с поля боя, он оказался перепачканным в пыли и бетонной крошке, с кровоподтеками и сочащимися кровью ранами. Наставив на нас автомат, громко скомандовал: ― На выход, цыпочки. Уж слишком вы ценный предмет, чтобы вот так подохнуть в пожаре.       Только сейчас, когда в коридор открылась дверь, я увидела густой сизый дым и почувствовала едкий запах распространяющегося пожара. Зная эти помещения и ориентируясь в них намного лучше солдат Бесстрашия Билл и подобные ему имели значительное преимущество. К сожалению все может сложиться так, что все усилия наших штурмующих групп могут быть напрасными. Под прикрытием огня, дыма и суматохи нас просто выведут из этого места в любое другое и тогда надежда на спасение исчезнет навсегда.       Мы с Роуз понимали это очень хорошо и потому не теряли ни секунды, дабы постараться избавиться от Билла. Даже под дулом автомата, превозмогая страх перед смертью и страх перед болью от попадания пули, мы сопротивлялись, рискуя быть расстрелянными. ― За мной немедленно! Я вас застрелю, если что-то выкинете, − Билл бесился и был на грани того, чтобы исполнить свою угрозу, но всё же что-то ему мешало. ― Хотел бы — давно уже застрелил. Чего же ты только языком болтаешь? Не для того, чтобы нас убить здесь, ты в самый разгар боя сбежал. Переживал, что товар испортится, да? Что, я права? Нет? Хорошо, тогда давай стреляй!       Немного опешивший от такой прямолинейности и напористости Роуз, мужчина замялся, и этого хватило, чтобы по короткому, давно обговоренному знаку накинуться на Билла с двух сторон.       Мы пытаемся его обезоружить и закрутить руки, но он значительно превосходит нас в силе. Наша задумка не срабатывает. Проворно скинув с себя Роуз, Билл оттолкнул меня в сторону и, поднявшись на ноги, направил на нас оружие: ― Встали, сучки. Быстро! — громкий, полный злобы крик раздался по комнате, заглушая звуки всё приближающегося боя. — Не советую вам испытывать моё терпение. Застрелю нахрен! Пошли!       В следующее мгновенье всё произошло настолько быстро, что я просто не смогла ничего предпринять. Роуз рванула, вперёд намереваясь выбить у него автомат, но вдруг прозвучала автоматная очередь. Мой собственный пронзительный крик показался мне чужим и тихим. На моих глазах подруга, согнувшись, повалилась на пол. Всё происходящее казалась невозможным, невероятным сном. В слезах отчаяния я кинулась к ней. ― Роуз! Роуз! — жива ли она или нет Билл мне не дал узнать, грубо схватив сзади за волосы, дёрнул вверх, оттаскивая от тела подруги. Неистово крича, я царапаю его мерзкую руку. — Отпусти меня, сволочь! Убийца!       Отвесив мне звонкую пощечину, толкнул в сторону выхода. ― Ещё хоть одно слово или резкое движение — отправишься следом за ней. Пошла!       Вытолкав меня в полный дыма коридор и схватив за плечо, быстро потянул в неизвестном направлении. Раздающееся ранее крики и выстрелы поутихли, лишь время от времени звучали одинокие резкие звуки боя, разбавляя окружающую неестественную тишину. С каждой секундой было всё сложнее дышать, вызывая кашель, густой дым заполнял всё вокруг. Ожидания вот-вот выйти на поверхность, на свежий воздух с каждой секундой таяли, а неизвестность моего местоположения и дальнейшей судьбы угнетало. Сейчас моё состояние находится на грани отчаяния и паники.       Поднявшись на ярус выше, я заметила, что в новых помещениях гари и дыма чуть меньше, чем внизу. Здесь, наверху, было тяжело продвигаться. Приходилось довольно часто переступать лежащие на полу тела афракционеров. На моё удивление и в тоже время успокоение характерную для штурмовых групп чёрную форму я не вижу.       Небольшие покрывающие стены пробоины и дыры как пропускали воздух, так и способствовали всё большему распространению огня внутри помещений. Звуки пожара снаружи, в зависимости от места нашего продвижения, звучали то чётче, то глуше. По быстрому и целенаправленному продвижению Билла делаю вывод, что он знает, куда меня вести, скорее всего, с этих изгойских укрытий есть тайный выход. С ужасом, осознавая это, принимаю решение рискнуть и сбежать при первом удобном случае. И он не заставил себя долго ждать.       Поверну в очередной коридор мы оказались на распутье комнат. По левую сторону открывался вход в тёмное помещение, но что там находится узнать не представлялось возможности. Там может быть как опасность в виде дыры в полу и многометрового обрыва вниз или наоборот спасение — большое тёмное помещение, в котором можно затеряться.       По правую сторону располагался короткий коридор, переходящий в винтовую узкую лестницу ведущую вниз. Мой конвоир толкал меня в правую сторону. ― Пошла давай! — болезненный толчок в плечо вызывает короткий стон и поднимает в душе бурю злости. ― Я туда не пойду! Я не пойду! Отпусти меня, сволочь такая, — что есть силы брыкаюсь и пытаюсь его укусить.       Мешающий в руке автомат не даёт ему в полной мере отвечать. Покрывая его непрекращающейся чередой толчков, пинков и ударов, я всё же смогла хоть немного выиграть время, когда после моего удачного выпада у Билла выпало из рук оружие. Думаю, что факт того, что он им не воспользовался — это просто чудо или удача.       Убегая от этого ужасного мужчины, я просто доверилась судьбе. Продвигаясь вперёд по задымленным коридорам, гонимая страхом преследования, уже задыхаясь и едва контролируя сознание, я пыталась найти выход. Оторвавшись, я немного успокаиваюсь. Продвигаясь вдоль стены на ватных ногах, я дёргаю каждую дверь, но они оказываются или закрытыми, или тупиковыми.       Неожиданный мощный взрыв сотряс всё вокруг, с потолка посыпались мелкие камешки и пыль. За ним вдалеке последовала серия взрывов меньшей мощности. Кажется, бесстрашные решили подорвать это кубло сопротивления. Неужели обо мне забыли? От таких сильных зарядов эти ветхие здания сложатся как карточный домик, и меня уже никто никогда не найдёт.       Осознавая это, обессилено облокотившись о холодную грубую стену мокрым лбом, отчаянно размышляю над тем, что мне срочно нужно предпринять. Времени и вариантов не так много дым всё больше заполняет коридоры, алые языки пламени перебрасываются с помещение в помещение. Скоро огонь будет и возле меня.       Неожиданно затуманивающийся рассудок улавливает до боли знакомый голос. Считая, что это шутка вызвана отравлением организма, я не сразу замечаю, что нахожусь недалеко от небольшой сквозной дыры в стене. Припав к ней, сразу же замечаю двоих солдат с фонариками, переговаривающихся между собой. Они оказались внутри закрытой с внешней стороны комнате благодаря большой пробоине на противоположной стене. Противогаз, надетый на них всё же никак не помешал узнать в одном из них Эммета. Волна радости захлестнула меня с головой. Справиться с бушующими во мне эмоциями удалось с трудом. Сморгнув слёзы, пытаюсь совладать с собой, придать голосу твёрдости, после чего, что есть силы громко кричу в дыру: ― Эммет! Эммет! Я здесь! Я тут за стеной, Эммет!       Секундная тишина сразу же сменилась торопливыми шагами на звуки моего голоса. Сквозь это маленькое отверстие в стене вижу, как голубые глаза Эммета смотрят на меня в растерянности. Он, как в принципе и я, до сих пор не может поверить в реальность происходящего, что, не смотря на десятки квадратных метров этого сооружения, мы всё же смогли друг друга найти. Переволновавшись, парень срывает с себя маску противогаза и шокировано смотрит на меня, будто до сих пор не веря в окружающую реальность. ― Алисия! — воскликнув Эммет протягивает мне в отверстие руку за которую я цепляюсь со всем отчаянием и надеждой. — Алисия, это ты! Как же мы тебя искали. Как мы тебя искали! ― Эммет, помоги скорее! Ко мне подбирается пожар, коридор заволакивает дымом, скоро я просто задохнусь тут… — мои отчаянные вопли наполовину сопровождались приступами кашля. ― Да, да конечно. Алисия будь тут, никуда не передвигайся, мы сейчас, — я слышу, как пришедший с ним бесстрашный раз за разом передаёт кому-то по рации наши координаты, но по короткой матерной ругне понимаю, что что-то идёт не так. То ли из-за расположения этого здания, то ли из-за рукотворных, намеренно поставленных глушителей, но связь раций не пробивается до штабной машины расположенной снаружи. Напарник Эммета, как заводной, не оставлял попыток связаться с другими бесстрашными, пока сам Лидер старается всеми имеющимися средствами в его распоряжении взломать неподдающуюся дверь.       Громкий металлический звон наполняет всё пространство, кажется, он отбивается даже у меня в голове. Сидя на бетонном полу и облокотившись о стенку рядом с дверью, я не спускаю с неё глаз, ожидая, что она вот-вот поддастся под силой Эммета. ― Алисия, не получается открыть дверь, — прислонившись к единственному маленькому окошку, благодаря которому мы всё ещё можем друг друга видеть и слышать, устало проговорил Эммет. — Алисия! — тишина его не на шутку взволновала, но у меня уже не было сил что-то отвечать или подняться. В коридоре становилось всё больше дыма, моему организму не хватало кислорода. Я медленно отключалась. На что у меня хватило сил, так это поднять руку и пальцами дотронуться до края дыры. ― Карлос, немедленно беги за нашими. Сюда больше людей, инструменты и сообщи…       Не знаю, что ещё говорил Эммет. Я больше не могу разобрать и слова. Облокотив голову о стену, я потеряю сознание. Сколько времени прошло не могу сказать, но словно из глубокой бездны меня вырывает громкий набат. Очнувшись, я понимаю, что вокруг меня сотрясаются стена, дверь. Раздаются много приглушенных голосов. ― Огонь на крышу перекинулся! Балка вот-вот упадёт. Нужно уходить или мы все тут сгорим! ― Эммет, нужно уводить людей немедленно! Пока не поздно! ― На выход возвращаемся! Уходим! Быстрее!       Постепенно всё шорохи, громкие звуки, удары прекратилось. Только треск и гул пламени пришли на их место. Понимание того, что меня тут оставили, понемногу укреплялось в моей голове. Сил не было даже на то, чтобы плакать. Отравленный организм даже не может четко ответить ложь или реальность были последние услышанные тихие слова: ― Прости, Алисия…