I'll wait for you always

       Дазай Осаму находится в коме уже несколько месяцев. Его сознание балансирует на грани жизни и смерти. Никто не знает, выживет ли он после таких ранений. Никто ничего не знает и ничего не говорит. Потому что говорить просто нечего.        Чуя не находит себе покоя… Если его насильно отрывают от едва дышащего Дазая, он шатаясь прогуливается по саду или сидит в своей комнате и молчит. Чуя не спит ночами, почти не ест и без конца вздыхает. Поначалу он плакал, но слёз совсем не осталось. Но осталась непонятно откуда взявшаяся надежда… Ведь если Дазай до сих пор жив, то уже не умрёт?..

***

       Чуя прислоняется к стене, устало прикрывая глаза, и рвано выдыхает. У него нет сил. Давным-давно прошла зима, ручьями прожурчала весна. Наступал июнь. С утра Накахаре сказали, что Дазай крупно дрожал всю ночь и едва-едва шевелив губами, звал его по имени. С тех пор Чуя не может выкинуть мысли об этом из головы. Он опускается на кровать в своих покоях и ненадолго забывается беспокойным сном. Впервые за бесконечно долгое время. Он удивляется, что его больше не мучают эти ужасные кошмары, в которых он целует в холодный лоб покойника со спокойным лицом и закрытыми глазами, а потом чёрный лаковый гроб закрывают крышкой и устанавливают на невысоком земляном холмике каменное надгробие. Время быстротечно. Проходят дни, недели. И в одно не очень пасмурное утро Чуя замечает, что дворец украшают ко дню Рождения Его Величества. Улицы пестрят разноцветными флажками, во дворце появляются гирлянды и огромные банты. Этот старинный замок оживает, рождается заново. Его блёклые стены незаметно обретают живые оттенки, паркет снова сияет, в коридорах витают разнообразные ароматы свежих цветов. Шторы раздвигают, меняют картины, слуги раздают приглашения на грандиозный праздник. Ведь Дазаю Осаму исполняется целых 23 года!        И Чуя будто просыпается ото сна. И он не понимает всего происходящего. Люди не теряют веры, люди ждут. Нет. Даже не так. Они точно знают, что их Король снова будет на ногах, будет целыми днями сидеть в своём кабинете, что он тоже проснётся и будет жить! И тогда Накахара заражается этой безумной идеей и ночами шепчет что-то о милости судьбы.       Ему снится сон о том, что ночью пятнадцатого июня к нему в покои врывается до ужаса взволнованная госпожа Коё, заикаясь и сбиваясь шепчет, что Дазай пришёл в себя, что он спрашивает о нём и без конца задаёт вопросы…

Но Чуя понимает, что это не сон только тогда, когда видит сидящего в кровати Дазая. Живого, дышащего Дазая! С нежной улыбкой на губах, с невероятно тёплыми глазами! Он ничего не говорил — слова не нужны были сейчас. Возле него стоят свечи, ласковым светом обдающие черты его бледного лица. Он до безумия слаб, он готов в любую секунду упасть в обморок от такой дикой нагрузки за последний час, но он не отрываясь смотрит на Чую, пока его глаза сами собой не закрываются, и он на выдохе не сползает на подушки… Чуя не верит в своё счастье. Он просто не верит в то, что это вообще возможно. Но убеждается в этом ещё раз, на следующее утро бросаясь правителю на шею, забывая, что он обычный человек, простой командир без богатств и прошлого. Он бросается к нему в объятия и рыдает, как маленький ребёнок. Юноша крепче обнимает его тонкую шею и зарывается пальцами в каштановые пряди. А Дазай даже не успевает ничего понять и ни о чём подумать, как уже обвивает руками маленькое трясущееся тельце на своей груди. И Дазай даже не знает, что по его впалым щекам градом катятся горячие слёзы. Единственное, в чём он точно уверен, это то, что он понял, что такое настоящее счастье! А потом Чуя слабо бьёт его по спине и плечам, крича что-то об угрозах, об опасности, о том, что он больше никогда не позволит себя спасать, если Дазай так неаккуратен к себе. Дазай смеётся, собирает остатки своих сил и крепче прижимает Чую к себе, а тот задыхается от прилива эмоций и счастья. Вокруг них давно никого нет. Только если прислушаться, можно услышать тихие рыдания Госпожи Коё и десяти медсестёр, слышавших их разговор.

Дазай Осаму настолько слаб, что над ним всё ещё склоняется тень смерти. Он очень исхудал, не прошли бесследно его попытки суицида. Его состояние, в котором он находился сейчас было гораздо опаснее, чем-то, когда он был бессознания. Поэтому врачи запрещали им общение и лишь пожимали плечами на все вопросы о состоянии Дазая. Но он шёл на поправку. Прошло три дня. Чуя не отходил от Дазая ни на шаг, а потом, когда тот захотел прогуляться по саду, он держал его за пояс и помогал вставать. У Чуи почти не осталось сил. У Дазая их и не было. Но они вместе питались друг другом, полностью погружаясь в общение и мимолётные касания. Чуя прижимался к Дазаю и глубоко вдыхал его манящий запах. Эти двое зависели друг от друга… Умрёт один, а за ним и второй. И если бы врачи разлучили их, то Дазай может бы и никогда больше не встал на ноги и не вдохнул запах июньского утра. А когда народу объявили, что их король пришёл в себя, радости не было предела. Люди пели и плакали, восхваляли правителя, окончившего войну, подкидывали в воздух шляпы и бесконечно восхищались мужеством Дазая Осаму. И наступило девятнадцатое июня. День Рождения великого Правителя всех времён этой страны… Весь день на королевской площади сияли огни и яркие ткани шатров цирков и ярмарок! Весь день отовсюду был слышен смех, лились песни и чудесная музыка вовлекала горожан в танцы. Дазаю очень хотелось погулять по красочному городу, ведь он никогда не позволял себе такой простой и банальной радости, но из-за ужасного здоровья он не мог. Чуя, увидев его печаль, приложил все свои усилия, чтобы развеселить его. Как маленькие дети они бегали по дворцу, а под конец дня, после шикарного обеда со всевозможными гостями и знакомыми, юноши вышли в сад и долго сидели под большой сакурой у пруда и любовались на огромных разноцветных рыб. Чуя уложил голову к «другу» на колени и не моргая смотрел в голубое небо. Дазай, о чём-то задумавшись, глядел на тёмную гладь пруда, ласково перебирая огненные пряди. — Я люблю тебя, Чуя. — тихо сказал он вдруг. — А? Что? — Чуя очнулся от своих мыслей и слегка приподнял голову, смотря в бездонные карие глаза. — Я люблю тебя. — прошептал он — И всегда любил… Прости меня. — Дурак!.. — фыркнул Накахара и поспешил спрятать вспыхнувшие щёки в складках дазаевского пиджака — Какой же ты дурак. — И Дазай, запрокинув голову, рассмеялся. Так звонко и чисто, как не смеялся с самого детства. Его смех был похож на лёгкий звон колокольчиков, спрятанных в раскидистых кронах деревьев. Он был прекрасен. Чуя повернулся к нему, упёрся руками в землю, подтягивая на них тело, и сел прямо перед Дазаем, утопая в густой зелёной траве. Он решительно обхватил щёки Дазая ладонями и повернул к себе. — Почему ты спас меня? — прозвучало в звенящей тишине. Осаму удивлённо взглянул на него, отвёл глаза, делая вид, что глубоко задумался, и с самым серьёзным видом ответил: — Потому что у тебя слишком сексуальная задница, и такая должна быть занесена в лучшие зады мира. Я бы не простил себе, будь она сейчас в деревянном ящике под землёй. — Чуя мгновенно слился с цветом своих волос, сжал кулаки и отвернулся. — Ах ты скотина! Я его спросил, а он отшучивается. Пойду утоплюсь в пруду. — А если серьёзно, — начал Осаму — Мне очень не хватало тебя все эти годы. Я только нашёл тебя и не мог потерять вновь. При нашей встрече ты не узнал меня, и я подумал, что лучше уж умру я, зная, что ненавистен тебе, чем умрёшь ты, и я буду жить с этим всю жизнь. — С чего ты взял, что я ненавижу тебя? — холодно спросил Чуя. Дазай изогнул бровь, намекая на всё происходящее — Что, настолько похоже? — настроение рыжего мгновенно поменялось. Его взгляд сделался испуганным и грустным. — Ну-ну, Чуя. Не расстраивайся. Если хочешь, я уйду… — Нет! — почти выкрикнул Чуя, хватая его за руку, но сразу же отдёрнул её, закрывая ею лицо — Пожалуйста, не уходи. Ты даже не представляешь, как важен для меня… Я ведь ничего не знал о тебе. Я… Я умру без тебя… — он посмотрел на Дазая мутным взглядом испуганного ребёнка, и Осаму подумал, что такую милоту надо запретить законом — Я~… — он не закончил. Из другого конца послышался голос господин Хироцу. — Ваше Величество, Ваши люди искренне рады вашему выздоровлению и Дню Рождения. Они желают Вас видеть. Столько людей собралось на площади, Вас вызывают… — мужчина склонился в почтительном приветствии — Я понимаю, что я пришёл не слишком вовремя, — он покосился на Чую, державшего правителя за руку — но народ~ — Да-да, конечно. Я уже иду. — Дазай сказал это таким тоном, что даже не страшащийся никаких страхов Рюро пошатнулся. Чуя поспешил подняться и протянуть руку Королю, помогая тому идти. Дазай пока не мог ходить сам, времени на восстановление сил было совсем мало.

***

— Его Величество Осаму Дазай I! — торжественно провозгласил глашатай. Его встретил нарастающий шум толпы. Когда Дазай поднялся на высокий балкон-ложе прямо над площадью, перед ним медленно опустилась на колени вся страна. Люди покорно склонили головы и молчали. — Встаньте же, мои верные люди, подданные, друзья! — промолвил Король. И голос его обрёл силу — Мы вместе пережили множество трудностей, и все они не прошли даром. Мы объявляем вечный почёт погибшим в той ужасной войне, в которой мы, благодаря всем вам, одержали победу. Но сегодня я предлагаю вам забыть о всех горестях и бедах! Сегодня я разрешаю вам петь и плясать во имя того, что на земле есть счастье и радость! Во имя того, что всегда есть надежда! Во имя любви и удачи! И в этот прекрасный день я прощаю вам все обиды и зову вас на наш общий праздник! Так ликуйте же, сыны запада, ибо я вернулся к вам и принёс с собою лето! — речь закончилась восторженным гулом толпы. Король стоял на постаменте, а рядом с ним стоял рыжеволосый командир, друг, будущий любовник и разделял с ним счастье.        Когда на город опустилась ночь, в небе огненным пламенем распустились цветки салютов. На площади зажглись сотни бумажных фонариков и светлым вихрем унеслись в высоту. А Дазай и Чуя, незаметно для всех улизнули с шумного празднества в тихие покои Короля. Чуя подошёл к огромному окну в его кабинете и сложил руки на груди, восхищённо вглядываясь в миллионы белоснежных крупинок в ткани небес. Он вздрогнул, когда ледяные перебинтованные кисти улеглись ему на пояс, и горячее дыхание опалило шею. Это действие навсегда осталось самым сокровенным и более уникальным, чем всё остальное в жизни коротышки. — Там, в саду, ты что-то не закончил. Что же это было? — Дазай потёрся носом об нежную кожу. — Д-да ничего… — выдохнул Чуя, неосознанно подставив шею господину. Господину, во всех смыслах этого слова. Блеснула в темноте ночи ухмылка Дазая. — Ты уверен? — Осаму оставил краснеющее пятно прямо под чокером. — Я… Я тоже люблю тебя, Дазай. — сказал он — Люблю и всегда любил… — Так-то лучше. — он поднял его на руки и понёс в сторону двери, завешенной чёрной шторой с золотыми кистями. Чуя был прав, подумав, что это спальная. Его аккуратно уложили на покрывало, и Чуя услышал судорожный вдох и выдох. Слишком сильная нагрузка для неокрепшего после болезни организма. — Ты выглядел очень сексуально, спасая меня от Фёдора… — томно прошептал Чуя, когда над ним снова навис тёмный силуэт. — Я знаю. — эта фраза потонула в раскалённом воздухе и мраке.

***

На утро Чуя Накахара обнаружил очень болящую задницу и до жути довольного Дазая Осаму. И всё оставшееся ему время, отведённое в этом бренном мире, он провёл с иногда невыносимым, раздражающим, пошлым и сексуальным мужчиной, который навсегда остался для него двадцатитрёхлетним Господином Дазаем.

Моя яойная сказка закончилась прекрасным концом, но так бывает совершенно не везде. Дазай и Чуя половинки друг друга. Они живут друг другом, дышат и мыслят. И даже смерть не разлучит их…

Конец