Часть 6
Тогда и только тогда, лёжа на холодной земле, лёжа не просто с человеком, а с Повелителем, с другом, со спасителем, только тогда Чуя понял, что никогда не любил войну. Никогда не любил быть солдатом. Потому что солдату не положено любить, не положено думать о чувствах и чувствовать в целом. А Чуя любил. Но сам не знал об этом, никак не мог знать. И только в тот роковой момент он наконец осознал, что всё происходящее — ошибка… Что Дазай Осаму, почему-то испачканный в крови, вовсе ему не враг, что Чуя никогда не желал ему настоящего зла. Но всё самое важное и дорогое мы узнаём тогда, когда уже слишком поздно. Тогда, когда уже ничего нельзя исправить. И что остаётся людям, которые потеряли всё в одно мгновение, которым не достаётся ничего, кроме горя и пустоты?.. Им остаётся плакать и молить кого-то, кто возможно сидит там наверху, вернуть всё назад. И Чуя был одним из таких людей. Обычным… У него были сердце и душа… И только тогда он взмолился… Только тогда опёрся на судьбу и удачу. И только тогда он по-настоящему рыдал… — Господи… Сделай так, чтобы он был жив! Ну сделай так, если я никогда ничего не просил! Спаси одну несчастную жизнь, если ты Отец! Спаси его… Умоляю… Чуя просидел рядом с ним всю ночь. Ужасные раны изуродовали его тело. Дазай был слаб. Дазай был мёртв. И Чуя тогда поверил в это. И он осознал, что в тайне от себя самого, всегда мечтал о том, чтобы Дазай вернулся. Все те годы их долгой разлуки… Но небо льёт дождь на грешную землю, но грязная вода ручьями собирается в канавах, но впервые за сто с лишним лет в Йокогаме одиннадцатого ноября идёт снег… Он искрится при свете луны, белоснежными хлопьями укрывает остывшее поле битвы и бездыханное тело на нём.
Но Чуя что-то слышит. Шаги? Голоса? Его трясёт. Его шатает. Он едва поднимает голову и выдыхает в ледяной воздух облачко белёсого пара. Потому что видит перед собой трёх солдат из своего войска. Он ничего не говорит, лишь отводит руку куда-то за спину и указывает на мёртвое тело, перевёрнутое на спину со сложенными на груди руками.На его лице каштановые пряди, покрытые кристалликами инея. На его руках капли воды, превратившиеся в лёд. На его губах сотни невысказанных слов и признаний. На его груди огромное тёмное пятно, страшно пахнущей металлической крови.
Солдаты снимают золочёные шлемы и с огромной печалью, потупив глаза смотрят в землю. А потом бережно поднимают тело правителя и несут к церкви. Битва окончена. В битве нет проигравших. В битве есть побеждённые и убитые… Чуя не хочет относить к их числу Дазая. Не хочет, но относит. Почему вокруг такая тишина?! Почему она звенит в ушах? Почему не даёт отвлечься от скорбных мыслей?! Почему с рассветом из-за деревьев выглянуло солнце? Почему умер тот, кто не должен был умирать…***
Мрачная процессия въезжает в город. Короля везут в закрытой телеге, найденной у реки, починенной и простой. Они вернулись с победой, но какой ценой она была достигнута? Нужна ли она вообще… Люди стоят по краям каменной мостовой. Люди смотрят и понимают… что их король принёс им победу, ценой своей жизни. Никто не знал, что вражеская армия, лишившись командира, просто сдалась в руки победителей. Чуя ехал на своём коне впереди неширокого строя. Со всех концов страны стекались в столицу уцелевшие солдаты. Раненные и целые, солдаты, которых ждут… Улицы опустели. На главной площади собралась огромная толпа. Мужчины и женщины, старики и дети стояли, опустив головы в скорбном молчании. Небо загородили тучи, подул северный ветер, принеся с собой холод и снег. Снега не видели здесь уже много лет. Люди устремляют свои глаза в небо. Снег считался у них знаком надежды и печали. Дети с удивлением ловили холодные снежинки на ладони, женщины подставляли разгорячённые и раскрасневшиеся от слёз лица под холодный ветер, мужчины хмуро смотрели перед собой, погружённые в мрачные мысли. Услышав цокот копыт, Озаки Коё выбежала на крыльцо. Вдох застыл у неё на губах. Ничего не видя, она сбежала вниз по широкой лестнице, утёрла ярким рукавом слёзы и выбежала на площадь. Чуя поймал её взгляд. Она с надеждой взглянула него, он отвёл глаза. Его душа разрывалась. Сердце кололо и раскалывалось. Он не слышал громких рыданий госпожи Коё, просто слепо шёл за носилками, на которых лежал Осаму Дазай. Он обретёт покой в королевском лазарете. Среди белых одеял и подушек, звенящей тишины и запаха неутолимого горя… Чуя просидел у его кровати весь день, пока вовремя подоспевшая Озаки не вывела его из лечебницы, можно сказать, за руку. За всё это время он не проронил ни слова. Его взгляд был настолько потерянным и печальным, что у женщины до невозможности сильно сжималось сердце. Ему хотелось плакать и кричать. Что-то мучило его. Боль. Накахара съехал по стене вниз, запустив пальцы в свои пышные локоны. Коё услышала всхлип. Чуя не ел и не спал. Лишь безразлично смотрел на серые улицы за окном. Озаки распорядилась, чтобы его устроили на втором этаже, недалеко от лазарета. В закоулках бесчисленных коридоров её окружал шёпот. — Я слышала, что Господин Дазай спас этого рыжего командира! — А его способность! Какая сильная, поистине королевская и, должно быть, очень красивая… — Этот то, Достоевский, его нашли мёртвым и изуродованным. Наш король постарался. — Как жаль. Такой красавец был. Хмурый, холодный, но такой умный, справедливый. Ох уж этот Акутагава! Из-за него ведь Король уехал. — Госпожа Коё то, видели как убивалась? Небось любовницей его была! — Как не стыдно?! Где ваше почтение?! Замолчите! Да чтоб у таких, как вы, язык отсох от этих слов! Коё спустилась в лазарет. Она бесшумно отворила дверь в покои Его Величества. Его грудь была замотана чистыми бинтами, пули из ран уже достали, ссадины и мелкие раны обработали и зашили. Лоб Короля украшала повязка, поверх неё лежало несколько каштановых прядей. Озаки присела в кресло рядом с кроватью и осторожно взяла его руку. Она была очень холодной, черты его лица разгладились, губы посинели. Дазай лежал, будто бы он и не король вовсе, а дорогая кукла. — У Вас совсем немного времени, мадам. Через полчаса Его Величество заберут и будут готовить к похоронам. — негромко сказала проходящая мимо медсестра. — Благодарю. — Коё крепче сжала его ледяные пальцы.***
— Зачем ты так… — тихо произнесла она, спустя минуту — Разве ты должен был погибнуть, когда нашёл то, что так долго искал?.. И ты… Разве ты сам захотел оставлять всех нас? Чуя в таком горе. Он понял, кто ты такой. Как он проживёт без тебя? Я не могу смотреть на него, Дазай. Дазай… — она всхлипнула и перенесла пальцы чуть дальше к ладони и кисти. В то место, где у людей находится главная вена — Зачем ты вообще ту~… — Толчок. Она смолкла, не веря своим ощущениям. Но ничего не было, всё спокойно и так же, как секунду назад. Наверное показалось… — Ах, Дазай… Если бы ты только был~… — ТолчокЗа ним ещё и ещё один. Что-то колыхнулось под её пальцами… Едва различимо, тонко и незаметно, ожила под слоем мышц и кожи кровь в его венах. Почти не двигаясь, медленно и плавно проснулся от летаргического сна пульс. И Озаки Коё услышала его тяжёлый вдох. Один вдох, который дал ей так много
— … жив… Дазай? Ты жив? Дазай! Дазай… Ну конечно!.. — на глаза навернулись слёзы. Женщина сжала ладонь и дрожа опустившись на колени стала целовать его руку. Она пролила на белоснежную кожу пару хрустальных слезинок и мгновенно очутилась в коридоре, взволнованно приближаясь к кабинету врача. Сейчас там было важнейшее собрание с печальным смыслом… Только бы это был не сон — Где ваше внимание?! — срывающимся голосом громко сказала она. На Озаки посмотрели абсолютно все, не понимая ничего происходящего — Он жив! У него есть пульс! Господин Дазай дышит! И несколько человек, обгоняя друг друга ринулись в покой Его Величества. Их Король, их Повелитель, их Господин жив. Новость громким шёпотом облетела дворец, вскружила пышные юбки, открыла рты и едва слышным шелестом задребезжала на стёклах.***
Чую отвлёк ужасный грохот прямо за стеной его комнаты. Он нехотя поднялся и подошёл к двери, медленно открывая серебристую ручку. В коридоре стояла женщина. У её ног покоилось огромное количество фарфоровых осколков. Видимо, она уронила целый сервиз. Она выглядела очень растерянной и взволнованной. Её руки дрожали, она беззвучно что-то шептала. — Всё в порядке, мадам? — чисто из вежливости спросил Чуя. Она повернула к нему лицо и слегка кивнула, облизнув пересохшие губы. Накахара уже собирался закрыть эту чёртову дверь, не способную отгородить его от таких пустяков, но всего пара ненужных слов заставили его сломя голову нестись по коридорам вниз… — Его Величество жив…
