Кумиры и поклонники

Фотографии на стенах пестрым калейдоскопом сменяли друг друга, от обилия красного начинали болеть глаза. Кристина обошла почти весь театр в поисках ответа на свой вопрос, но он настойчиво продолжал ускользать. Девушка то и дело ловила себя на мысли, что ее поиски бессмысленны, и стоило потратить время на нечто более полезное, однако продолжала всматриваться в творения безумного фотографа. Остановившись перед очередной фотографией, Мейер устало вздохнула. - Снова нет, но должно же оно быть хоть где-то... - Кристина невесело усмехнулась своим мыслям. Мужчина при последнем разговоре предложил самостоятельно узнать его имя, и девушка с азартом охотника принялась высматривать возможные подсказки. Логика подсказывала ей, что искомое таится в углу одной из фотографий, но пока удача отворачивалась от девушки. И если первые пару часов Мейер чувствовала любопытство, то сейчас с ней остались лишь раздражение и усталость, подкрепляемые беспокойством о Лили, следовавшей за блондинкой по пятам. Со стороны послышался тихий смех, Кристина широко улыбнулась и повернула голову. - Ты не устала? Прости, что таскаю тебя по этому жуткому месту. С тех пор, как Лили проснулась, она ни на шаг не отходила от Кристины. По лицу ребенка было видно, что она радуется присутствию кого-то, от кого можно получить поддержку. Мейер старалась не думать, через что пришлось пройти этой малышке, но была уверена в одном - она готова помогать Лили, готова сделать все, что было в ее силах. К радости Кристины пока вокруг царило спокойствие. Ни фотограф, ни его нелепый трехногий питомец так ни разу и не появились, и девушка испытывала облегчение, изредка сменяемое беспокойством. Порой такая тишина казалась излишне подозрительной. - Я в порядке, - девочка коротко кивнула и подошла ближе. Кристина взяла ее за руку и направилась в сторону комнаты, где она очнулась в первый раз. Зайдя в помещение, Мейер задержалась у входа, чтобы найти выключатель. Освещенная парой хрустальных люстр, комната потеряла свое очарование, хотя резная мебель, стоявшая вдоль стен, и придавала ей какой-никакой, но уют. Кристина отпустила Лили и подошла к одному из стульев у дальней стены. После долгой ходьбы без какого-либо отдыха ноги гудели, и девушка с большим удовольствием плюхнулась на мягкое сиденье, вытянула ноги и расслабленно прикрыла глаза. Мысли продолжали возвращаться к ситуации, в которой оказалась Мейер. Она испытывала самые противоречивые эмоции относительно всего, что происходило последние дни. С одной стороны девушка чувствовала себя в относительной безопасности - страшный город с его изменчивой натурой и жадными до чужой плоти монстрами остался там, за окнами театра. С другой стороны, за этими самыми окнами поджидала другая опасность - фотограф. Мужчина вызывал еще более противоречивые эмоции, нежели сама ситуация. Наверно, именно поэтому Кристина и пыталась узнать его имя. По крупицам собирала его образ, чтобы понять, что представляет из себя этот человек. По необъяснимым причинам он не казался Кристине обычным убийцей, движимым патологическим стремлением удовлетворять свои извращенные желания, было что-то еще. Девушка тяжело вздохнула, открыла глаза и стала наблюдать за Лили. Малышка с истинно детским любопытством рассматривала комнату, чем вызвала у Кристины улыбку. Однако, внезапная мысль о Себастьяне быстро стерла ее с лица. Мужчина остался в городе в полном неведении. Мейер пропала внезапно, и теперь могла только гадать, какие версии выдвинул Кастелланос на этот счет. Кристине было горько от того, что сейчас она ничем не может помочь детективу, ничего рассказать. Воспоминания о друзьях только добавляли горечи в общую копилку. Их поиски стали невозможными, и Мейер могла лишь надеяться, что судьба отнеслась к ребятам благосклонно. В глубине души все еще жила надежда на что-то хорошее, но в сложившейся ситуации она казалась призрачной. Среди всего плохого только Лили была светлым пятнышком, которое согревало сердце. Поток мыслей прервало мягкое прикосновение к руке. Кристина встрепенулась и посмотрела на девочку перед собой. Лили улыбалась. В руках она держала книгу с необычной обложкой, в которой Мейер не сразу, но узнала свой дневник. - Поразительно. Где ты его нашла? - девушка протянула руку и взяла книгу, ласково проведя по ней пальцами. - Вон там, на стуле, - малышка указала куда-то в другой конец комнаты. – Почитаешь? Блондинка усмехнулась и нежно потрепала девочку по голове. - Прости, солнышко, но написанное там лучше не читать вслух, - Мейер хитро улыбнулась и показала Лили сесть рядом. – Но я могу рассказать тебе несколько интересных историй, если хочешь. Кристина хорошо помнила многие из тех историй, что рассказывала ей в детстве мать. Женщина, работавшая в полиции, часто говорила о своей работе и том, что окружающий мир бывает жесток, но даже в нем всегда находилось место добру и свету. С малых лет Мейер знала, что люди часто совершают неприглядные вещи, поэтому хотела сделать мир лучше, помогать, если будет возможность. Рассказы матери часто помогали девушке собраться с силами и идти дальше. Потом Кристина передала накопленный опыт младшей сестре, а теперь была готова поделиться и с Лили. Девушка вспомнила об одном случае, который произошел незадолго до их переезда в Кримсон-сити. Тогда их семья жила в небольшом городке, мать уже работала в полиции, хоть и была новичком в этом деле. В один из дней город потрясла новость о пропаже ребенка. В столь спокойном и тихом месте такое происшествие было из ряда вон выходящим. Часто такие истории заканчивались плачевно, но на радость родителей ребенка жители города не остались равнодушными к их горю. Напротив, пропажа сплотила их, на поиски отправились все, кто только мог. Через пару дней мальчик был найден, замерзший, голодный, но вполне живой. Рассказывая об этом, Мейер опускала некоторые детали, приукрашивая другие. Девушку еще тогда поразило то, что чужие люди были готовы протянуть руку помощи, искренность их помыслов. Лили с неподдельным интересом слушала Кристину, иногда задавала вопросы и расспрашивала о том, чего не понимала. Малышка нравилась Мейер, она была смышленой и любознательной. За разговорами время пролетело незаметно. Лили до последнего расспрашивала Кристину обо всем, до чего только могла додуматься, даже когда начала то и дело сонно протирать глаза и зевать. В конце концов, девушка уложила ребенка спать на небольшой диванчик в углу и выключила свет. Внимание Мейер вернулось к дневнику. Девушка переместила ближе к окну и села на подоконник. Ежедневник в ее руках казался нереальным, Кристина до конца не могла понять, как одна из ее личных вещей оказалась в театре. Все выглядело так, будто кто-то специально подложил дневник туда, где его найдут. Девушка открыла ежедневник на первой странице и грустно улыбнулась. Сейчас строки о том, как хорошо все начиналось, вызывали неимоверную тоску. Записи сменялись одна другой, менялось и их настроение. Сперва - одинаково позитивные. Затем в них стала просачиваться тревога, с каждым разом все больше. Последнюю запись Кристина сделала как раз перед тем, как оказаться здесь. Она описывала поиски Лили, события на складе, предполагала, чем все может закончиться. Мейер удивлялась, как будучи в такой ситуации она успевала изливать свои мысли на бумаге. Мейер закрыла дневник и уже собиралась отложить его в сторону, но в последний момент заметила выбивающийся из ровного ряда страниц лист. Девушка с сомнением вытянула его и принялась изучать. Почерк на бумаге был почти каллиграфическим, с причудливыми завитками. Язык, на котором были сделаны записи, казался Кристине знакомым, и ей потребовалось немного времени, чтобы опознать в нем французский. Мейер долго вглядывалась в ровные строчки, но не могла понять ни единого слова. Единственное, за что зацепился взгляд – имя. Стефано Валентини. Кристина несколько раз шепотом произнесла его, будто стараясь распробовать. В сознании что-то колыхнулось – это оно! Девушка не знала наверняка, но что-то подсказывало ей, что она нашла то, что искала. Радость от разгадки этой маленькой тайны быстро омрачилась ворохом вопросов, возникших в голове. Кому принадлежали эти записи? Кто оставил этот лист здесь? Как дневник вообще оказался в театре, хотя лежал в убежище О'Нила? Одно оставалось ясным - автором записи точно был не фотограф. Его имя даже по звучанию было итальянским, а воспоминания о фотографии, заткнутой за раму в коридоре, и надписи на ее обороте, подтверждали подозрения девушки. Девушка нахмурилась, и, закусив губу, отложила дневник в сторону. Каждый раз при нахождении ответа на один вопрос расцветал букет других. Кристина бросила взгляд на спящую Лили и слезла с подоконника, направляясь к выходу. Пока малышка спит, можно было продолжить поиски вещей и выхода из театра. Дверь за спиной закрылась с тихим скрипом, и Кристина продолжила свои исследования. Девушка стала замечать, что это место постепенно перестало давить на нее своей мрачной атмосферой. Чем дальше она шла, чем больше комнат и коридоров видела, тем реже в ней возникало желание спрятаться и оставаться на одном месте. Мягкость ковров сменялась холодом мраморных плит. Кое-где тишину нарушало мерное тиканье часов. Кристина несколько раз останавливалась и просто стояла, закрыв глаза, вслушиваясь. В такие моменты ей казалось, что она не здесь, не в разваливающемся на куски Юнионе, а дома. В тех временах, когда она была маленькой девочкой с любящими родителями, готовыми защитить ее от любых бед. Короткий вздох разрезал тишину, когда блондинка в очередной раз вернулась из мира своих мыслей к реальности. В комнате, куда ее привели ноги, девушка легко опознала ту галерею, в которой она в последний раз видела фотографа. В глубине души Кристина испытала неясную радость от того, что оказалась именно в этом месте. Оно казалось знакомым и не ассоциировалось с чем-то злым и пугающим. Девушка тихо закрыла дверь и прошла к одной из стен, остановившись напротив той самой фотографии, которая привлекла внимание в первый визит. Очередная маленькая тайна, которая зазывала себя раскрыть. Кристина переходила от одной фотографии к другой и подолгу стояла, рассматривая детали. В голове не укладывалось, что все изображенное на них, когда-то было живыми людьми. Порезанные на части и сшитые заново, с багровыми провалами ран и запекшейся кровью. Если не думать, что перед тобой живые люди, придет осознание, что у фотографа есть вкус. Неординарный и мрачный, словно отражение самых отдаленных и темных уголков человеческой души. Тех самых, в которых каждый человек испытывает страх смерти и желает того, что общество может назвать неприемлемым и аморальным. Пальцы коснулись простой резной рамы. Подушечками Кристина почувствовала шершавую поверхность и облупившуюся местами краску. Сконцентрировала все внимание на изображении перед собой. - Словно Кубин, у которого помимо мрачности и дыхания костлявой за спиной есть понимание того, что такое эстетика, - Кристина невесело усмехнулась своим мыслям. В момент стало интересно, не было ли какой трагедии в судьбе фотографа. Девушка не верила, что подобный взгляд на мир родился из ничего. - Забавно наблюдать за тем, что у плебейки вроде тебя есть познания о мире искусства. Голос, прозвучавший за спиной, застал Кристину врасплох, заставляя сердце уйти в пятки. Девушка вздрогнула, рукой задев висящую перед собой фотографию, но поспешила как можно быстрее поправить ее. - Судишь по внешности, или есть другие критерии? – Кристина нервно сглотнула. Сейчас ей совсем не хотелось ни любезничать, ни подбирать слова. Она никак не могла прийти в себя от столь внезапного появления мужчины за своей спиной. Девушка продолжала смотреть перед собой, не желая оборачиваться. - Такие как ты не способны оценить настоящее искусство. Вы видите лишь то, что ваше жалкое сознание называет аморальным. Следуете рамкам, заданным обществом. Не пытаетесь увидеть больше. Кристина почти физически почувствовала, что фотограф подошел ближе. Ей не нравилось это ощущение, и девушка напряглась, еле сдерживаясь, чтобы не отступить на шаг вперед. - Можешь поспорить с этим? Удиви меня. Последние слова фотограф произнес у самого уха, вызвав у девушки мурашки, покрывшие руки. Блондинка машинально провела по одной из них от локтя к запястью, стараясь успокоиться. Она подняла глаза и еще раз посмотрела на фото. - Твои работы пропитаны символизмом, - голос звучал неуверенно, девушка чувствовала себя первокурсницей на экзамене. Разве что в ее положении неверный ответ мог закончиться ровным разрезом под подбородком. Кристина замолчала, чувствуя, как во рту пересохло. Она пыталась вспомнить хоть что-то из ее разговоров с сестрой, но память, будто издеваясь, отказывалась делиться даже маленькой подсказкой. Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и собраться. – Ты говоришь со зрителем через эти символы, из них сплетается сюжет. В своих работах ты пытаешься облечь идеал в ощутимую форму, используя аллегории и метафорические образы. На миг Кристина замерла в попытке осознать, что она только что сказала. Мысль, возникшая в голове, принадлежала ей, но одновременно с этим была чужой, далекой. Слова рождались будто сами собой, складываясь в предложения, но девушка не могла понять, откуда она помнит обо всем этом. Она просто... помнила. Девушка поджала губы, взглядом прошлась по изображенным на фото кистям рук и яблоку по центру. Неровно отсеченным, так что плоть имела рваные края с белеющей посередине костью. Одна часть сознания упрямо твердила, что раньше все это было живыми людьми. Другая же восхищалась композицией и цветом, самой идеей. Эти мысли и эмоции, пробивавшиеся из дальних уголков сознания, не на шутку пугали, но отступали раз за разом, стоило Кристине только отогнать их. - Яблоко издревле считается символом грехопадения. Именно его плод послужил причиной изгнания Адама и Евы из Рая. Руки, что тянутся к нему... намек на то, что люди не могут жить без искушения совершить грех? Страх, зарождавшийся внутри, отступил. Мейер чувствовала себя настолько спокойной, насколько это было возможно в сложившейся ситуации. Кристина медленно перешла к другому изображению. Она видела его уже не в первый раз. Некоторые фото повторялись в самых разных уголках театра. Обезглавленное тело с сидящей у неровного среза шеи бабочкой. - Бабочка – символ души, бессмертия, перерождения и воскресения. Последний этап в жизни гусеницы, после которого она перерождается и переходит на другой этап жизни. Желание показать, что смерть - это не конец? Следующее фото девушка приметила сразу. Снова обезглавленное тело с простенькой карнавальной маской там, где должны быть глаза. - Фальшь, обман, - девушка нахмурилась и дотронулась до фотографии рукой, аккуратно обведя пальцами контур сидящей фигуры. – Маска — символ преобразования, изменения и одновременно сокрытия, тайны. Маска наделяет способностью преодолевать грань собственной природы... Кристина замолчала, так и не договорив. С глаз будто спала пелена, голос, звучавший в голове, умолк. У горла снова встал ком, во рту Мейер почувствовала горький привкус. Девушка не понимала, что произошло, но очарование этим местом, ненадолго захватившее ее, пропало. Теперь она видела вокруг только кровь, увечья и боль. Только смерть. - Все эти люди… - блондинка сжала кулаки, ногти впились в кожу, причиняя боль. – Неужели все это стоит того?.. Обернуться стоило огромных усилий. Кристина понимала, что возможно совершила ошибку, просто подняв эту тему. Сейчас мужчина казался ей омерзительным. Девушка посмотрела прямо в единственный видимый глаз и нахмурилась. На его лице читалось самодовольство, превосходство. «Будто дьявол во плоти». Губы мужчины растянулись в улыбке. - Разве художники думают о том, сколько краски они изведут на свои творения? Сколько холстов истратят? – звук голоса фотографа заставил Кристину поежиться. – Сколько прекрасных картин не увидело бы свет. Сколько произведений искусства не дожило бы до наших дней с таким отношением. Мужчина сделал несколько шагов к ближайшей стене и провел пальцами в кожаной перчатке по гладкой поверхности. - Их кровь была пролита не зря. Я дал им шанс на перерождение. Наполнил их существование смыслом. Кристина не сводила взгляда с фотографа, не знала, что можно ответить на подобное. Он и правда верил в правильность того, что делал. Это пугало. Создавало жуткий контраст между утонченностью внешнего образа и полностью сгнившим внутренним миром. - Неужели ты никогда не думал о том, что лишил кого-то жизни? Лишил кого-то родного или любимого человека? – Мейер нашла в себе силы подойти ближе к мужчине, чтобы хотя бы отчасти видеть его лицо. – В твоей жизни не было никого, кого было бы страшно потерять? Усмешка стала прекрасным ответом, сводившим на нет надежду на остатки человечности. - Как жалко, - мужчина повернулся к Кристине, продолжая улыбаться. – Твои попытки – напрасная трата времени. Ты пытаешься казаться святой, хотя по сути мало чем отличаешься от меня. Твои руки по локоть в крови. Ты так же отнимала жизни. На этот выпад Кристина не знала, что ответить. Было бы глупо спорить о том, что являлось чистой правдой. - Ты можешь видеть отдельные детали, но не целую картину. Поэтому ничем не отличаешься от тех жалких простолюдинов, что критиковали мои работы раньше. Впрочем, часть тебя подает надежды. Из этого может выйти толк. Кристина на несколько секунд закрыла глаза, переваривая полученную информацию. Открыв их, девушка поняла, что находится в одном из коридоров. Снова живая по неясной причине. Ей казалось, что с ней продолжали играть, вопросов от раза к разу становилось все больше. После этой встречи блондинка чувствовала себя морально истощенной. В голове снова царил хаос, мысли роились, словно мошки, сознание не могло зацепиться ни за одну из них. Сквозь пелену вопросов пробивался непонятный восторг от встречи и от самого разговора, девушка на миг испугалась этого чувства, будто оно принадлежало не ей. Мейер постаралась как можно быстрее справиться с ним, отгоняя прочь. Откуда-то из темноты раздался уже знакомый заинтересованный стон. Кристина повернула голову, заметила отблески в конце коридора и быстрым шагом направилась в противоположную сторону. Нет, встречаться с этим монстром она точно не хотела, стоило найти место, чтобы пересидеть. Поиски в очередной раз откладывались.