Venom

Звуки возвращались постепенно и медленно. Капля по капле. Сначала Вайолет казалось, что её падение будет бесконечным. Голова была словно в тяжёлом, пурпурном тумане. Словно все эмоции на короткое мгновение исчезли, оставив после себя глухую пустоту. Не хотелось разбираться в чем дело, лишь продлить это ещё немного — ощущать цепкие холодные пальцы, медленное теплое дыхание и обветренные губы, пропитанные сигаретным дымом, мятной резинкой и фантомным ядом. Тем, что отравлял суть Вайолет насквозь, хоть всё это было только перед её внутренним взором и не существовало физически. Но мир за пределами их сплетённых тел даже не думал останавливаться. И пускай очередная выходка Тейта напоминала взорвавшуюся посреди зала бомбу, гробовая тишина не могла длиться вечно. Пространство постепенно сужалось. Сначала это был шорох одежды, звук не уверенных шагов и гудки сообщений в школьных чатах. Затем, сухое покашливание, от которого становилось более неловко. И наконец шёпот. Лёгкий шёпот доносился со всех сторон, ширился в воздухе, но сужал пространство вокруг Вайолет до предела. Бледная как снег Саммер смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами, пока лицо стоявшего рядом Квентина слегка потемнело от недовольства. Даже Мойра, которой палец в рот не клади, на мгновение замерла, и только удивленный свист Джонатана вывел её из ступора. Она торопливо ткнула его в бок и красноречиво шикнула. Затем, О’Хара пробежалась любопытным взглядом по остальным. Доминик казался удовлетворенным. Словно всё, что он предполагал, оказалось правдой. Стефания и Амбер, в свою очередь, выглядели ошарашенными. Особенно мулатка, и в этот момент Мойре было искренне жаль, ведь для неё не секрет — Амбер, не смотря на угрозу в виде Мэддисон, засматривается на Тейта. Ах да, Мэддисон. Мойра впилась в неё изучающим взором, и губы рыжеволосой бестии растянулись в двусмысленной улыбке — насмешливой, но с едва уловимым оттенком сочувствия. Хоть и была глубокая неприязнь к Мэддисон, Мойра ощущала женскую солидарность. К тому же, когда-то она испытывала похожие чувства — злость и боль от того, что любимый человек выбирает не тебя. Мэддисон в этот момент пялилась на них потемневшими от злости глазами. В ней пульсировало вязкое, приторное отчаяние, которое хотелось сжечь в полыхающей ярости. Стефания умудрилась схватить её ладонь и крепко сжать — для поддержки и на всякий случай. Но Королева этого даже не заметила. Мыслями она была где-то очень далеко. Наконец Вайолет вырвалась. Почувствовала внезапный прилив сил и оттолкнула Тейта от себя, ощущая как кровь медленно приливает к щекам. Её губы горели, словно фантомный яд действительно мог уничтожить реальную материю. Эмоций было слишком много, чтобы выцепить единственную и доминирующую над остальными. Вайолет буквально тонула в этом, а он стоял напротив — острый и обжигающе холодный. Его чёрные глаза выражали удовлетворение и непонятную жажду. Тейт Лэнгдон знал, что делал. Знал, что это пробьет в ней брешь. Внутри Вайолет всё клокотало от унижения. Наконец-то она нащупала и осознала первое, что так сильно её задело. Он сделал это специально. Она судорожно сглотнула и вздернула подбородок вверх. Громкий шëпот прорывался сквозь невозмутимость и больно ударял по гордости. Он унизил её. Он посмел коснуться её так без разрешения, словно у него было на это право. Сжимая руки в кулаки, Вайолет стремительно подскочила к Тейту. Её большие глаза сверкали как у разгневанной валькирии. Тишина вновь на короткие секунды повисла в воздухе. Будто этот коридор накрыло безмолвным куполом, не пропускающим даже чужого дыхания. Затем послышался резкий, глухой удар. Небольшой кулак Вайолет, словно напружиненный, устремился вперёд. Костяшки пронзило лёгкой болью, но оно того стоило. Впрочем, Тейт даже не думал отстраняться. Его бледные губы расплылись в довольной усмешке, а из носа медленно потекла густая, ярко-алая кровь. Он небрежно вытер её рукавом светлого лонгслива и посмотрел на Вайолет нагло и безнадежно. Этот взгляд пронзил её насквозь. Сердце разбухло и стучало где-то в горле, пока она ощущала омерзительное желание расплакаться. Вайолет ответила ему не менее острым, гневным взглядом, желая, чтобы он прочитал всё, что она в этот момент желала ему сказать. Ощутив, как щиплет в глазах, она упрямо прикусила щеку изнутри, игнорируя железный привкус, который тут же расцвëл на языке. Кто-то шумно ахнул — где это видано, чтобы самому Тейту Лэнгдону надирали зад. И, что ещё более невероятно, он ничего не сделал в ответ. Наоборот, Тейт, словно, наслаждался её яростью, наслаждался своей болью, будто этот удар — нежное, трепетное касание любовника, а не огненный порыв безысходности. На всё произошедшее хватило минуты, но для отчаянной Вайолет время тянулось мучительно долго. Когда солёная кровь заполнила рот — до того сильно Вай прикусила щеку — она проглотила её, развернулась резко и слишком надломленно, и умчалась прочь. Зеваки не посмели преградить ей путь, невольно отступили к старинным стенам. — Эй, чего уставились? — раздался в тишине ехидный голос Мойры. — Идите куда шли. Её слова окончательно вытянули всех из оцепенения. Студенты начали суетливо расходиться, с энтузиазмом обсуждая случившееся. Тейт вновь вытер кровь, которая успела испачкать ворот его лонгслива, и удовлетворенно улыбнулся, сжал губы, словно запоминая это касание, словно запечатывая его глубоко в себе. Ему было абсолютно плевать как он выглядит со стороны. Единственное, что имело значение — его чувство вины. Для Тианы оно стало меньше. Тейт ощутил короткое облегчение. Для Вайолет же, наоборот, оно весило тонну. Он знал, что справится, и раньше справлялся. Но почему-то когда эти карие глаза пронзили его немым вопросом, гневом и отчаянием, внутри словно открылась новая рана. Глубокая, едкая, не похожая на остальные. Но Тейт отбрасывал сомнения. Убеждал, что ему просто нужно немного прийти в себя и он отпустит ситуацию. И Вайолет. Ведь прошлое важнее, не так ли? Развернувшись, Тейт заметил на другом конце коридора застывшего Квентина. Его лицо было непроницаемым, но Лэнгдон слишком хорошо знал своего лучшего друга — хладнокровный и закрытый Браун изо всех сил сдерживался, чтобы не начать выяснять отношения прямо здесь. Их взгляды схлестнулись. Безумный и насмешливый от Тейта и ледяной, раздражённый от Квентина. Кажется, им снова есть о чем поговорить. Пока они пялились друг на друга, встревоженная Саммер исчезла за спинами студентов.

***

The walls and the ceiling move in time Push a blade into my hands Slowly up the stairs And into the room Is it always like this?

The Cure — Siamese Twins

Она быстро неслась по опустевшим коридорам и всё на её пути было словно подëрнуто лёгким туманом. Лица редких студентов, до которых ещё не добрались сплетни, смутные предметы, изломанные тени в углах, натирающий старинную мебель Сполдинг — всё казалось сном. Тревога внутри Вайолет выкручивала защитную реакцию на максимум, делала окружающий мир плоским и искривлённым, немного выцветшим. Дрожащими руками она повернула замок в ванной комнате и прислонилась к прохладной стене, стараясь унять тяжёлое дыхание. В голове был беспорядок. События рваными кусками накладывались друг на друга и Вайолет не могла их контролировать, чтобы составить привычную логическую цепочку. В этом был минус её сдержанности. Если что-то конкретно выводило Вай из себя, эмоции резким потоком вырывались наружу, грозя утопить её к чёрту. Она не сразу поняла, что плачет. Злые, горькие слезы резко хлынули из глаз, стоило Вайолет остаться наедине с собой. Тонкими струйками они стекали вниз, вытягивая наружу все её скрытые чувства, которые она упорно хоронила в себе и от себя. Правда оказалась непритязательной и уродливой. Он ей нравился. Не просто «что-то было», «не всё равно» и десятки других смутных синонимов, который Вайолет использовала у себя в голове. Нет. Он ей нравился, при том ужасно. Она отталкивала от себя эту мысль словно проказу. В её представлении всё, что связано с влюблённостью, развивается постепенно, строится на доверии и уважении. Влюбиться внезапно и бесповоротно казалось Вайолет невозможным. Она думала, такое может произойти с кем угодно, но не с ней. Она думала, так бывает только в книгах и фильмах. Но именно Вайолет сейчас сжимала пальцами скользкие края раковины и душила в себе это «уродливое» чувство. Сталкивалась с правдой и собственным страхом лицом к лицу. Эмоции рвали её сердце на части. Вайолет чертовски злилась, мысленно представляя, как выбивает из него всю дурь. Злилась на Тейта и на себя. Она знала почему он поступил с ней вот так. Тейт намеренно дразнил и издевался, вовсе не готовый к чему-то серьёзному между ними. Он отталкивал её, в надежде погасить взаимный интерес. Он хотел, чтобы она ненавидела его. Грёбаный трус. Вайолет понимала — его что-то гложет. Что-то мешает ему пойти навстречу, ведь было очевидно как он сам этого желает. И она очень сомневалась, что причиной тому была Мэддисон. Возможно, Тейт относится к Вай несерьёзно, хотя его нелепые поступки только подтверждали насколько ему не плевать. Но Вайолет сейчас было всё равно. Вытряхнув сумку прямо на кафельный пол, она лихорадочно искала заветную коробочку. Ей не хотелось погружаться в эти чувства с головой. Она тонула, она сдавалась под их натиском. Он проник слишком глубоко, задел слишком сокровенное, пока она пыталась сорвать его маску. У обоих не хватало смелости обнажить личное и честно сойтись лицом к лицу — без обмана, насмешек и тайн, сарказма и нелепых угроз. Их так тянуло друг к другу, но они ничего не делали чтобы углубить эту связь. Его постоянно что-то останавливало, а она просто не знала как довериться такому как он. Внутри коробочки оставалось всего два лезвия. Вайолет не использовала их довольно продолжительное время. Общение с Саммер и остальными отвлекало от мрачных мыслей и дремавшей в глубине депрессии. К тому же, когда она рассказала подруге о смерти Джинни, сердцу и правда стало легче. В последний раз Вайолет использовала лезвия после драки с Мэддисон и её шавками. С тех пор прошло больше двух недель и, учитывая частоту, с которой Вайолет себя калечила последние полгода, это был действительно долгий перерыв. Но всё повторялось и выходило из-под контроля снова. Нетвëрдой рукой она провела лезвием по запястью. Её движение было неаккуратным и резким. В нём было не просто желание облегчить состояние или привести лихорадочные мысли в порядок. Вайолет хотела причинить себе боль. Словно то, что она влюблялась, её вина. Словно ощущать яркие, сложные эмоции — повод для ненависти. Густые капли тëмно-бордовой крови медленно стекали по раковине вниз, оставляя после себя бурые следы. Вайолет знала, что переусердствует, нажимая лезвием так сильно и хаотично. Новый порез грубо перечёркивал старый, уже частично заживший. Но ей было плевать. Она уже не верила, что отдаёт себе отчёт в происходящем. Бурых разводов становилось всё больше, однако Вайолет не останавливалась. Она пыталась заглушить в голове эти липкие мысли и вновь почувствовать контроль над своей жизнью. Боль становилась всё ощутимее. Её пальцы, перепачканные в крови, подрагивали. Она глубоко дышала, мысленно отстраняясь от всего. Так было проще — сделать вид, будто тебя это не касается. Чтобы не прожитые эмоции и травмы тихо впитывались в кости, но не беспокоили в моменте. Наконец лезвие выскользнуло и с лёгким звоном приземлилось на дно раковины. Вайолет пошатнулась, но удержалась на ногах, выкрутила кран и принялась смывать разводы с мраморной поверхности. Тем временем кровь с её бледного запястья струйками текла вниз, постепенно окрашивала кожу в вишнёвый и мелкими каплями срывалась с пальцев прямо на мокрую плитку. Она не стала перевязывать рану как делала до сих пор. Натянула рукав дымчато-синего кардигана посильнее, обхватывая ткань окровавленной ладонью. Другой рукой закинула вещи в сумку и бросила острый взгляд в зеркало. В отражении на неё смотрела отчаянная, взлохмаченная девчонка с покрасневшими глазами. Вайолет сильнее сжала окровавленную руку в кулак и бросилась прочь. В коридорах было тихо и пустынно. Начался последний урок, но Вай и так собиралась его прогулять. Размашистым шагом она добралась до своей комнаты и, лишнюю минуту повозившись с ключами, скрылась за дверью. Бросив сумку на пороге, она принялась копаться в нижнем шкафчике ночного столика. Там хранились лекарства, которые Вивьен всучила ещё в последний день августа, когда Вайолет собирала чемоданы. Но разноцветные сиропы от кашля, пилюли от простуды и обезболивающие любой формы и марки — не то, что она искала. Наконец Вай откопала маленький коричневый пузырек, опустошенный наполовину. На этикетке тонкими буквами было выведено аккуратное «Alprazolamum». Проще говоря, обычный ксанакс, который Вайолет однажды стащила из запасов Бена. Иногда очень удобно, что твой отец мозгоправ. Она вытряхнула на ладонь продолговатую таблетку и, не запивая, проглотила. Затем, легла в постель и попыталась расслабиться, ожидая, когда немного отпустит. Однако, слишком глубокий порез раздражающе саднил и пачкал плед кровью. Вайолет то и дело поправляла заляпанный рукав и старалась отвлечься, думая о всякой ерунде. Впрочем, мысли всё равно возвращались к Тейту и к глупому поцелую посреди коридора. На самом деле, ей было плевать, что всё произошло на глазах у кучки зевак. Что действительно задавало, так это сам факт вторжения в её личное пространство. Факт того, что он сделал это намеренно, словно так было нужно для того, чтобы оттолкнуть её окончательно, а не потому, что он давно этого хотел. Обида и разочарование копились внутри, растекались ртутью по венам, отравляли Вайолет как и сам Тейт. Не хотелось думать о том, что делать дальше. Как будто было из чего выбирать. Оставалось только смириться с тем, что как раньше уже не будет. Наконеце ксанакс проявил себя. Сначала по телу прокатилось долгожданное спокойствие. Напряжённые мышцы расслабились, дыхание стало более ровным и медленным, а сонливость резко усилилась. Веки стали тяжёлыми и Вайолет их прикрыла. Вдруг стало плевать на саднящую руку, в голове появилось больше пространства, будто весь ненужный хлам выбросили наружу. Не было плохо или хорошо. Было просто ровно. Вайолет знала, что ксанакс не панацея, но сейчас он был действительно нужен. Она с удовольствием провалилась в тяжёлый сон, ведь, казалось, только во сне есть спокойствие и возможность прийти в себя. Хотелось хорошенько выспаться, прежде чем придётся столкнуться с последствиями глупых поступков Тейта Лэнгдона. А ещё лучше, чтобы всё это оказалось обычными кошмаром.

***

Стоило закончиться последнему уроку, как в комнату Стефании и Мэддисон завалилась привычная компания — сами девушки, Амбер и вездесущий Доминик. Тейта среди них не было. Отсидев геометрию, он исчез, будто растворившись в воздухе. Сколько Мэддисон не спрашивала, никто не мог толком объяснить куда он пропал. Но она знала наверняка — если Тейт захочет спрятаться, то его никто не найдёт в этом замке. Пожалуй, только сама Констанс Лэнгдон знала это место так же хорошо. В комнате стояла гробовая тишина. Стефания по привычке уставилась в телефон, бездумно листая ленту любимого тамблера. Она чувствовала напряжение Мэддисон, которая и вовсе не знала куда себя деть, оттого бесшумно измеряла шагами пространство. Амбер стояла в другом углу комнаты и смотрела в окно — на засыпанный золотыми листьями двор. Доминик сидел на стуле, беззвучно постукивая кончиками пальцев по столу. Ему хотелось прервать это молчание, но он терпеливо выжидал, незаметно разглядывая собравшихся. Доминик ждал взрыва и очень скоро он действительно раздался. Мэддисон шумно подскочила к нему и, схватив со стола пачку тонких сигарет, судорожно закурила. Сладкий дым взвился к потолку и Вилмар удовлетворенно улыбнулся. Он знал, что она уже на пределе. Впрочем, помимо желания увидеть как развернётся новая интрига, его подстегивал едва ощутимый дискомфорт. С некоторых пор всё менялось межу ними, и Доминик это хорошо улавливал. Их компания и раньше держалась зыбко и отстраненно, но этот год и так должен был расставить всё по своим местам, всë-таки он последний. Однако, изменения наступали раньше — без предупреждения и подготовки. — Гребаная малолетка! — Мэддисон не удержалась и смахнула со стола стопку тетрадей Стефании. Впрочем, та проигнорировала эту выходку. Её подобострастный взгляд был устремлен в побелевшее от холодной ярости лицо Королевы. Амбер продолжала стоять спиной к ним, всё так же пялясь в окно. Доминик видел как ей некомфортно в этой комнате и в этой компании. Не так давно она и вовсе начала пропускать общие посиделки под предлогом дополнительных занятий. Мэддисон не обращала внимания — она настолько привыкла к слепой верности и обожанию, что все эти мелочи не тревожили её высокомерное сердце. Но Доминик видел намного больше. Он настойчиво наблюдал, ощущая циничный интерес. Вилмар давно смирился, что их постоянное пребывание вместе лишь дешевый спектакль, пускай и эффектный. Когда они были младше, их связывали разные чувства и эмоции, возможно что-то, похожее на дружбу. Однако теперь определить причину их общения было особенно трудно. Привычка? Общая травма? Кто знает. Доминик был всё ещё привязан к Мэддисон. Но не так давно эта привязанность перестала носить романтический характер. Как и прежде, он считал её потрясающей девушкой — расчетливой, красивой, роковой. Но, кроме того, Вилмар узнал о Мэддисон слишком многое, в том числе о её высокомерии, жестокости по отношению к соперникам, а порой и к близким, о холоде и надменности. И когда он как следует понял её суть, романтический флëр спал, обнажив все острые углы. И это было явно не то, что Доминик когда-то увидел в самоуверенной, насмешливой девчонке с искрами в глазах. Впрочем, ему нравилось быть плутоватым другом, который иногда подталкивал Мэддисон к странным поступкам. Нравилось иметь хоть какую-то власть в её жизни, как когда-то она имела в его собственной. — Может, это конец? — ответил Доминик, наблюдая за тем, как Мэддисон мечется по комнате загнанным зверем. Стряхнув пепел прямо на ковер, она пронзила его раздражённым взглядом. — О чём ты? Он добродушно развёл руками. — О том, что происходит с тобой и Тейтом, — он виновато улыбнулся, словно ему действительно было жаль. — Может, пора оставить мечты о нём в прошлом? Мне кажется… Он не изменится. Что-то в Доминике всё ещё тянулось к Мэддисон. Потому, он не хотел ранить её слишком сильно. Да и потом, будь ему совсем плевать, он бы со смехом наблюдал как плетутся новые интриги. А так, Вилмару было даже грустно. Он хотел сказать, что Тейт никогда не посмотрит на неё так, как смотрел на Тиану. Теперь он похожим взглядом провожает Вайолет и творит какой-то вздор. Но Доминик не был равнодушным, не смотря на подстрекательство. Он жалел Мэддисон. Но и молчать, как Стефания, он не мог. Ведь их Королева выставляла себя полной идиоткой. — Какого черта? — глаза Монтгомери сузились. — Прекрати! — вдруг подала голос всегда молчаливая Стефания. — Ты опять что-то задумал, да? Её светлое лицо стало совсем бледным и напоминало маску. Она переводила испуганный взгляд с Доминика на Мэддисон. Он закатил глаза и снисходительно посмотрел на неё. — Дорогуша, в отличие от тебя, я думаю головой, а не задницей. Открой глаза пошире и посмотри что происходит. — А что происходит? — спросила Стефания с вызовом. Доминик хмыкнул. Она редко показывала хоть какие-то эмоции, кроме немого послушания в сторону Мэддисон. Видимо, и Стефания ощущала, как всё перевернулось с ног на голову, но не желала в этом признаваться. Её привязанность к Мэддисон настолько слепая и сильная, что она готова и дальше делать вид будто всё порядке. — Может, перестанешь копировать Тейта? — светлые глаза девушки гневно сверкнули. — Выглядит жалко. — Может, перестанешь делать вид, будто ничего не происходит? — в тон ей ответил Доминик. — Выглядит не только жалко, но и глупо. Мэддисон не слышно подошла и встала между ними, внимательно наблюдая, как они пытаются прожечь друг в друге дыру. — Вы совсем рехнулись? — она сжала в пальцах тлеющую сигарету. — Вы решили всерьёз сцепиться из-за чёртовой малявки? Стефания сдалась первой и перевела на Королеву обеспокоенный взгляд. — Эта очередная проделка Тейта, — сказала она с фальшивым спокойствием. — Скоро Хэллоуин, вот он и бесится. Доминик вальяжно провёл пальцами по своим волосам и вздохнул. — Слушайте, а вы не допускали мысль, что ему просто нравится Вайолет? Стоило ему произнести то, о чем каждый из них хоть раз задумывался, как в комнате стало совсем тихо. Даже Амбер обернулась и уставилась на Вилмара растерянными глазами. Она решила, что это были действительно смелые слова. — Что? — Доминик старался держать лицо. — Я не говорю, что это серьезно. Лишь предполагаю. Внутреннее он злился на себя за то, что пошёл на попятую. Испугался, что впадает в немилость Мэддисон, хотя это перестало быть для него таким же важным, как раньше. Доминик раздражённо повёл плечом. Откуда же этот страх потерять всё? Ко всеобщему удивлению, Мэддисон не стала спорить и бросаться ядовитыми словами. Она лишь подавила уставший вздох и вышла на балкон, плотно прикрыв за собой дверь. Кажется, и сама Мэддисон не понимала что творится в их компании, уже не говоря о Тейте. Впрочем, он никогда не цеплялся за них так, как они за него. Если у Тейта и были настоящие друзья, то уж точно не среди них, и пытаться скрыть этот факт было так же глупо, как и его чувства к Вайолет. Но, черт возьми, они всё ещё скрывали это. — Доволен? — прошипела Стефания в образовавшейся тишине. — Добился своего? Поиграл в манипулятора? Брови Доминика медленно поползли вверх. — Что, прости? — тон его голоса резко ожесточился. — Твою мать, Стефания, я пытаюсь быть честным, ясно тебе? Должен же хоть кто-то это делать! — Это ты называешь честностью? — она сжала руки в кулаки. — Ты делаешь ей больно! Его пухлые губы сложились в издевательскую улыбку. — Больно? Дорогуша, а кто сказал, что правда приятная? Мы и так слишком долго занимаемся черт пойми чем! Если ты действительно обожаешь Мэддисон, то будь с ней честна, а не поддакивай её каждому идиотскому решению! Он прикусил язык — сам же наполовину такой. Но почему-то сейчас молчать не хотелось. — Да как ты смеешь! Амбер встала между ними и развела руки в стороны. — Успокоились! Вам надо остыть, ясно? Стефания и Доминик недовольно уставились на мулатку, но промолчали. Спустя несколько долгих мгновений, Вилмар медленно поднялся со стула и вышел из комнаты, напоследок бросив: — Ты права, всем надо остыть. И вытащить голову из задницы.

***

Она едва слышно поднялась по лестнице и, нервно сглотнув, шагнула в тусклый холл. Половина настенных бра не горела, словно добавляя этому месту неопределённости в глазах всегда пугливой Саммер. За годы, проведённые в пансионате, она была в мужском крыле от силы пару раз. Но сегодня ей пришлось прийти сюда. Саммер поборола страх и смущение, потому что ещё в тот день, когда Вайолет ввязалась в драку с Мэддисон, она поклялась помочь. Хотя бы попытаться. Её тонкие пальцы нервно сминали ткань длинной юбки, в которой Саммер привыкла ходить вне занятий. От запаха этого места сводило живот — то была смесь мужского геля для душа, агрессивного парфюма, пота и бог весть чего ещё. Не то чтобы Лоуэлли испытывала отвращение к одноклассникам, но они действительно пугали её. Она совершенно не знала как себя с ними вести, о чем разговаривать, а главное как понимать. Особенно это касалось Тейта Лэнгдона. Саммер знала — он не тронет, но легче не становилось. Ведь, в любом случае, ей придётся уговорить его не доставать Вайолет. Тогда она ещё не понимала до конца, что это финальный акт в его «представлении», но оно не мешало осознать самое главное — Мэддисон разозлится не на шутку, а единственное, что волновало Лоуэлли — безопасность Вайолет. — Саммер? — впереди раздался знакомый, привычно спокойный голос. Она вздрогнула, отгоняя желание схватиться за грудь. Квентин стоял поблизости — высокий, бледный, бесстрастный. Но, отчего-то, Саммер уловила его раздражение, скрытое за слоями защитного холода. — Квентин… Тот, в свою очередь, понял, что напугал её. — Прости, — он постарался придать голосу красок, чтобы ей стало комфортнее. Саммер сделала несколько неуверенных шагов вперёд и остановилась в метре от него, рядом с дверью в комнату Тейта Лэнгдона. Сквозь стены коридора был слышен смех и музыка, разговоры, топот босых ног, и только они стояли здесь словно неприкаянные. — Как она? — Квентин нарушил неловкую тишину. — Спит, — Саммер тяжело вздохнула и нерешительно посмотрела в его равнодушное лицо. Она не привыкла оставаться с парнями наедине, но Браун казался безопасным. К тому же, прошлое хоть как-то их сближало. Впрочем, похожие чувства Саммер испытывала к Тейту. Однако, не смотря на слухи, с Квентином было всё же спокойнее. — Думаю, она очень расстроена и злится. — Поэтому я здесь, — Квентин задумчиво кивнул. — И я. Снова повисло тягучее молчание, наполненное недосказанностью. Саммер боролась с собой до последнего, а Квентин лишь сильнее хмурился. Наконец, он пересилил себя и снова заговорил. — Я разберусь, Саммер. Девушка слегка приоткрыла рот от удивления, но быстро совладала с собой. — Ты уверен? Она не осмелилась высказать сомнения полностью. В конце концов, Тейт и Квентин обходили друг друга стороной почти два года, и даже долгие вечера, проведённые в особняке Лэнгдонов, не сделали их отношения хотя бы на йоту теплее. Квентин заметил недоверие и попытался успокоить Саммер. Длинные пальцы потянулись к рукаву её безразмерной кофты — он мог спокойно коснуться знакомой или подруги, жестом передавая свою уверенность и заботу. Но Квентин забыл, что Саммер Лоуэлли никогда не была ему близким человеком. Больше чем знакомый, но, однозначно, меньше, куда меньше, чем друг. Она в замешательстве уставилась на протянутую руку, не понимая чего он добивается. Эта мелочь для Саммер не была недопустимой, но весьма странной, совсем незнакомой. Квентин торопливо одернул длинные пальцы и вежливо улыбнулся ей. — Я сам поговорю с ним. Не волнуйся, ладно? Саммер растерянно кивнула. Его приветливое лицо мгновенно преобразилось — скулы стали острее, а тонкие губы сжались в жёсткую линию. — Больше никто не причинит Вайолет боль. Тем более, мой лучший друг.

***

Deftones — Pink Maggit

Когда он без стука вошёл в комнату, Тейт даже бровью не повёл, так и продолжил сидеть на кровати с учебником физики в руках. Словно знал, что тот непременно явится. Впрочем, приход Квентина был лишь вопросом времени. Из колонок Тейта лилась мрачная, холодная музыка, навевающая непрошенные воспоминания. Для Брауна здесь ничего существенно не изменилось. Даже пустая кровать на другом конце комнаты была застелена так же, как и почти два года назад, когда он в порыве гнева собирал свои вещи, чтобы выселиться. Над головой Лэнгдона висел единственный в этой комнате плакат — Кортни Лав из девяностых, в коротком киндерхор платье с очаровательным кружевным воротничком. Ярко-алые губы невольно притягивали внимание, как и длинные ресницы, густо подведенные глаза и детская корона в белокурых волосах. Она стояла в раскрепощенной, соблазнительной позе, которая, на первый взгляд, никак не вязалась с её кукольной внешностью. Квентин хорошо помнил этот плакат. Он висел здесь ещё с тех времён, когда они только приехали в пансионат и поселились в этой комнате. Когда никто ни с кем не встречался, а смущённый Тейт по вечерам читал свои стихи и рассказы вслух ему и Тиане. Задолго до всей этой грязи, которая хоть и ушла в прошлое, но с завидным упрямством напоминанала о себе в настоящем. — Всë-таки пришёл, — резюмировал Лэнгдон и наконец поднял на него насмешливый взгляд. — Какого чёрта ты творишь? — Квентин пропустил его слова мимо ушей. Не было никакого желания обмениваться «любезностями». Тейт положил книгу на ночной столик и лениво откинулся на подушки, всем своим видом показывая, что не видит никаких причин для беспокойства. — Какого чёрта ты решил, что тебя это касается? Захотелось поиграть в гребаного Супермена? — обманчивая насмешка в его взгляде постепенно сходила на нет, обнажая недовольство и агрессию. Казалось, Тейт и сам не в восторге от сложившейся ситуации. — Не увиливай, — Квентин раздражённо цыкнул, но поспешно втянул холодный воздух — окно балкона было нараспашку. — Почему Вайолет? Думаешь, она заслужила такого отношения, да? Решил унизить её, чтобы она почувствовала себя такой же, как и все вокруг тебя? Пальцы Тейта с остервенением впились в ткань пледа. Как бы он не старался, но рядом с Квентином, рядом с единственным лучшим другом, но врагом, эмоции обнажались сами по себе. Он не умел скрывать своё состояние от тех, кого считал семьей. — Заткнись. — Захотел обесценить её существование в своей никчёмной жизни? — голос Квентина стал ровнее, холоднее — он умел брать себя в руки. — Струсил, когда понял, что Вайолет не только симпатичная? Для Тейта эти слова были подобны пощёчине. Особенно от Квентина, ведь в глубине души он чуствовал себя виноватым и перед ним. — Закрой рот, — голос Тейта стал ниже. Он медленно поднялся со своего места и шагнул к Брауну. Проницательные глаза Квентина блеснули в полумраке, подмечая малейшие изменения. — Ты решил быть ублюдком до самого конца… Тебя так сломал её уход? — это было скорее утверждением, нежели вопросом. Тейт во мгновение ока подскочил ближе, схватил его за воротник джинсовой куртки и как следует встряхнул. — Хочешь сказать, что тебя — нет, пай-мальчик? — прозвучало как издёвка. Их взгляды пересеклись — пылающий Тейта и ледяной Квентина. Оба были сломанными, изменившимися не по своей воле. Потому что Тейт прекрасно помнил прошлого Квентина — насмешливого, острого на язык, готового совершать опасные глупости и буллить неугодных из прихоти. Раньше он был хладнокровным, но способным на мелкие пакости. Его нынешняя версия ни за что бы не опустилась до такого, хотя, иногда в его взгляде и повадках мелькало что-то хищное, напоминающее о прошлом. Потому что Квентин прекрасно помнил прежнего Тейта — добродушного, смешливого, готового помочь в любой ситуации, заступиться, подбодрить. Да, он тоже совершал опасные глупости из-за лихого характера, но в его сердце всегда было место для других. Пожалуй, прошлому Тейту нынешний бы опротивел. Едкая ирония. В какой-то мере они поменялись местами. Теперь Квентину не плевать на мораль, а у Тейта она окрашивается в тёмно-серый цвет. — Я этого не говорил, — глаза Брауна были спокойными, но Тейта бросало в дрожь — они были точь в точь как у Тианы. — Так удобно быть во всём правильным, — Лэнгдон язвительно улыбнулся, смахивая с его плеча невидимые пылинки. — Судить что хорошо, а что нет, но оставаться в стороне. Весь такой чистенький, почти идеальный. Констанс гордится тобой. Квентин нахмурился, но не попытался высвободиться из крепкой хватки. — Она гордится вовсе не поэтому. — Мне плевать почему. И на вас мне тоже плевать. — Лжец. — Лицемер. Они снова схлестнулись взглядами. У обоих в голове мелькали воспоминания об их юности: величественный особняк Лэнгдонов, набитый антиквариатом, ветхий, но такой родной пансионат, мелкие и не очень пакости, драки с старшеклассниками, шумные вечеринки, наркотики и, конечно же, Тиана. Та, чей образ неуловимо нависал над ними постоянно. Словно безмолвный призрак, она ощущалась в этой комнате. Каждый глоток ледяного воздуха был наполнен её незримым присутствием. — Забыл, мы — семья, — в улыбке Квентина сквозила горечь. — Ты сам это сказал. Тейт судорожно сглотнул. Его хватка стала жёстче. Он сильнее Квентина, но Квентин всегда знал, что сказать и куда надавить. — А я и не беру своих слов назад, — отрезал он. — Тогда почему же мы до сих пор по разные стороны? Почему вокруг весь этот… — Квентин запнулся и неопределённо махнул рукой, как бы описывая всё, что происходит в замке. — Весь этот бардак. Тейт вновь ожесточился. — Потому что мы оба виноваты. Серые глаза Квентина слегка потеплели. Он вдруг понял, что действительно изменился с тех пор. Ведь раньше, Браун попытался бы обвинить Тейта в ответ или постарался бы убедить себя, что вина Лэнгдона сильнее, чем его. Но сейчас оставалась только скорбь и пустота. И правильная мысль: почему же они по разные стороны, если потеряли одинаково важную для обоих Тиану? — Знаешь, Тейт, таким ты мне нравишься больше. Сейчас ты похож на себя, а не на грёбаного мудака, которому плевать на чувства других. На бледном лице Лэнгдона отразилась брезгливость. — Прекрати нести чушь. Квентин невесело хмыкнул, затем оттолкнул его от себя, снова принимая бесстрастный вид. — Тогда о насущном, — он склонил голову набок, прищурился. — Прекрати доставать Вайолет. Прошу по-хорошему. Его слова отозвались внутри Тейта разъедающей ревностью. Он нахмурился, с досадой признавая эти эмоции. — Сказал же, не твоё собачье дело. — Ошибаешься, моё, — Браун посмотрел прямо в его чёрные, наполненные яростью глаза. — Не смей играть её чувствами. — Тебе то что? Так понравилась? — голос Тейта сочился сарказмом, но он с болезненным любопытством ожидал его реакции. — А если и так? — Квентин больше не веселился и не скрывал своего беспокойства. — Что тогда? Ты ведь сам отталкиваешь её. Браун не особо надеялся на искренность, закидывая удочку. Однако, ему казалось, что он понимает, что движет Тейтом. Лэнгдон похолодел от его проницательности, но виду не подал. — Мне плевать. Можете спокойно взяться за ручки и объявить всему миру о ваших трогательных чувствах, — он показал пальцами кавычки. — Меня это не касается. Квентин тяжело вздохнул. — Из тебя плохой лжец. — Зато из тебя хороший. Браун снова прищурился, словно вглядываясь в саму его суть. — И что же, тебе будет совсем плевать, если я буду рядом с Вайолет? Если стану кем-то более важным для неё? Тейт жутко улыбнулся ему в ответ. С губ едва не сорвались слова о том, что, пожалуй, если и был на свете человек, которому он доверил бы Вайолет, то он стоял прямо напротив. Друг, враг, брат, семья. Как не назови, а суть не изменится. — Абсолютно. Лжец. Лжец. Тысячу раз лжец.