Venom

Before I cross my heart and hope to die at all Take off my mask, and leave the lies to the liars Before I close my eyes, I'm gonna give it up Take off my mask, and leave the lies to the liars

The Used «Hospital»

С каждым днем Тейт становился всё более мрачным и вспыльчивым, доходя в своих гранях до холодного цинизма по отношению к так называемым близким. Все словно чего-то ждали, хотя никто не мог сказать наверняка чего именно. Внимательный Доминик готовился к взрыву, пока Мэддисон не могла найти себе места, ведь поведение Тейта казалось таким непривычным, и она бы многое отдала лишь бы понять что происходит в его голове. И уж если там действительно водили хороводы пугающие своей нелогичностью демоны, то она хотя бы попыталась бы подготовиться к неминуемому. Но Тейт упрямо молчал. Изредка участвовал в пустых, но колких разговорах, больше игнорировал, словно специально отталкивал своё окружение на задний план. Правда, иногда на него находило злое веселье. Он вел себя чересчур активно и даже несколько мягко по отношению к Мэддисон, но её это только пугало. Она помнила о стремительно приближающейся годовщине, когда тени прошлого вновь восстанут из своих углов, а призрак Тианы вновь обретёт плоть, кровь и голос. Пока все вокруг гадали что происходит, сам Тейт ощущал, как стремительно теряет контроль. В такие моменты он становился хаотичным и слишком эмоциональным. Он не мог отделаться от пленительных перемен, которые манили оставить прошлую жизнь и её заботы. В то же время, Тейт хотел оставить всё как есть, а ещё лучше, как было прежде, до оплетающих внутренности фиалок. Кажется он влюблялся, а с этим надо было что-то делать. Ведь нельзя любить сразу двоих. Так не бывает, а если и возможно, то явно не в его мире. Тейт спотыкался на каждой непрошенной мысли. И если со стороны он был холодным, как и всегда, то его внутренний кошмар грозил не оставить камня на камне. Так бывает, когда ты привыкаешь долгое время находиться во тьме, но в один момент слишком яркий, чистый свет тебя ослепляет. Снова Тейт отворачивался и не хотел смотреть в её сторону, хотя, на самом деле, ничего другого он больше не желал, как приблизиться к ней. Его мучил вопрос, почему именно Вайолет, а не кто-то другой, более понятный, более похожий на Тиану. Одновременно, Тейт, пожалуй, не понимал кого-то лучше, чем Вайолет. Каким-то странным чутьём он ощущал в ней то, чего не мог разглядеть в других всё это время. Словно его сердце по наитию стремилось к Вайолет. В те отчаянные минуты Тейт не мог понять, он хочет быть с ней или хочет стать ею? Впрочем, Тейт так и не смог ответить на первоначальный вопрос. Почему это не Мэддисон, Саммер или Мисти, которую он посчитал при первой встрече привлекательной? Почему именно хмурая Вайолет? Та, что однажды твердым шагом пересекла класс и равнодушно представилась, скрывая за своей замкнутостью что-то действительно стоящее. Он помнил её чёрную шляпу в тот день, холодную отстранённость и цепкий, но тревожный взгляд, которым Вайолет посмотрела на него. Первой мыслью Тейта было, что она — чудная. Иронично, но его интересовали только такие люди, будь то друзья или что-то большее. Все они могли быть абсолютно разными, но в них определённо было какое-нибудь чудачество. Он думал, это будет очередной скучный год, наполненный перемусолеными тысячу раз ситуациями. Он будет усердно заниматься подготовкой к экзаменам, чтобы свалить подальше от вездесущей матери, торчать вечерами на кладбище, пару раз в неделю заглядывать к Мэддисон, иногда развлекать себя пустыми наблюдениями за одноклассниками. Такой расклад действительно был пресным, но знакомым. Он точно знал чего ожидать. Но стоило Вайолет явиться в этот чертов замок, как всё завертелось, будто кто-то завёл давно замершие часы, вроде тех, что хранились на его чердаке. Жизнь стремительно менялась, а его сердце откликалось на эти перемены. Подспудно Тейт хотел вернуться назад и наладить отношения с кем они стали неважными, извиниться перед всеми, кого недостаточно ценил, перестать давать вместо честной реакции прямое равнодушие. Однако, помимо этой светлой стороны, в Тейте жило тёмное и злое упрямство. Он буквально приходил в ярость от того, что какая-то девчонка за такое короткое время почти приручила его. Но, что ранило сильнее, заставила сомневаться в чувствах к Тиане, которые по-прежнему выжигали ему нутро. Он не мог оставить всё как есть.

***

Скрестив руки на груди, Тейт откинулся на спинку стула и скучающим взглядом уставился на привычно задёрнутые жалюзи. Внешне спокойный, внутри он ощущал потребность ходить кругами, а ещё лучше закурить. Но Хейден этого точно не оценит, да и попадёт, что мало не покажется. Надзирательница, что-то тихо бурча себе под нос, копалась в шкафу, перекладывая документы из одной стопки в другую. Казалось, она совершенно не обращает на Лэнгдона внимания, но это было ошибочным впечатлением. За всё время Тейт неплохо изучил замашки Хейден. Тем не менее, он не собирался прерывать игру в молчанку. Торопиться ему некуда и своим злым упрямством Тейт готов был сжить со свету любого. Наконец Макклейн поудобнее устроилась в своём кресле и уставилась на него взглядом, который Тейт называл «более человечным, чем обычно». Она всегда так него смотрела — словно он был несмышлённый младший брат, который вечно прибавлял хлопот старшей сестре. — Что на этот раз? — она достала из кармана своего кожаного плаща любимую фляжку и сделала небольшой глоток. — Надеюсь мне не придётся скрывать от Констанс, что ты задумал стереть с лица земли этот грёбаный замок? Блондин картинно закатил глаза и скривил губы в леденящей ухмылке. Как это похоже на его мать — демонизировать, не пытаясь вникнуть. — Подумаешь, всего-то держу на чердаке пару мешков динамита, — он потянулся к фляжке и отпил. — Вкусы не меняются, да? Хейден лишь фыркнула. Любой другой сейчас получил бы порцию отборных проклятий, если не пинков, за такую вольность, но проделки Тейта нисколько не задевали Надзирательницу. Она воспринимала его почти как семью, пускай и в последние годы их общение свелось на нет и больше походило на бесконечное ворчание по поводу и без. И хотя Тейт уважал Хейден, её близкие отношения с Констанс никогда ему не нравились. Он понимал, что та вытащила Хейден из трущоб и дала шанс на нормальную жизнь, оттого Макклейн и воспринимала её словно крестную мать и была привязана к ней верностью собаки, которая только хозяйке не показывает острых зубов. Однако его отношения с Констанс были куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Потому, Тейт старался избегать Хейден, ведь она наверняка приглядывала за ним по её указке, а он ненавидел это больше прочего, хоть и знал, что Констанс имеет полное право просить об этом. Ведь однажды она уже недоглядела. — Чего припёрся? — бесцеремонно поинтересовалась Надзирательница. Тейт деловито выпрямился. — Мне нужен ключ от чердака. — У тебя есть свой, — девушка сощурила карие глаза, невольно вспоминая, как пару дней назад гналась за каким-то полуночником. — На кой черт ещё один? — Какая разница? Однако тяжелый взгляд Хейден дал понять, что без объяснений получить желаемое не получится. — Я его потерял. Теперь довольна? Надзирательница опёрлась локтями о стол и опустила лицо на скрещенные пальцы. Хоть у неё и не было причин отказывать, но всё это казалось подозрительным. — Ты уверен, что потерял его? — О чем ты? — Тейт сохранял равнодушное выражение лица, но прекрасно понимал на что она намекает. Хейден улыбнулась тёмно-коричневыми губами. — Возможно кто-то решил его стащить? Например, твоя потаскуха. Лэнгдон закатил глаза и подавил тяжёлый вздох. Неудивительно, что Хейден сразу же подумала на неë, ведь они невзлюбили друг друга с первой встречи. Однако, Тейт был уверен — Мэддисон не осмелится таскаться за ним, особенно по ночам, когда вместо этих глупостей можно курить траву в компании своих сошек и обсуждать очередной план того, как сжить со свету Вайолет Хармон или кого-нибудь из её окружения. — Просто потерял. Вот и всё. Обязательно из всего делать заговор? — он вновь пригубил терпкий виски, в очередной раз отмечая, что Хейден без ума от можжевельника, и за столько лет не изменила предпочтений. — Может хватит вести себя как молокосос? — Будешь жизни меня учить? Макклейн фыркнула и вернула фляжку на свое положенное место — во внутренний карман аккурат напротив сердца. — Если больше некому, то придётся. Ведь должен хоть кто-то напомнить тебе, каким отбросом ты стал. Тейт почувствовал лёгкое раздражение, витавшее в воздухе. Он ненавидел, когда его пытались учить жизни. Хейден в этот момент щурила свои густо подведённые глаза. Она не замечала,как медленно стиралось еë надменное выражение лица, а в остром взгляде появлялось что-то похожее на мягкость. Хейден не пыталась поучать Тейта только для того, чтобы ужалить или напомнить о его несостоятельности. Она ведь столько всего помнила. Пожалуй, даже больше, чем он мог себе представить.

***

Radiohead — Climbing Up The Walls Стоял прохладный, но ослепительно ясный ноябрь. Утреннее небо походило на летний океан, подсвеченный солнечными лучами, спрятавшимися за границы пушистых облаков. Воздух пах жухлой листвой, ночным туманом и покалывающей свежестью. Ветер был тихим и умиротворяющим, а холм за пределами пансионата завален багряными листьями, гнилыми ветками, шишками и желудями, влажной травой и каштанами. Стволы деревьев, покрытые у основания мхом, почти скинули свой осенний наряд. В этой прекрасной, но печальной картине особенно выделись деревья с клюквой — алые, словно кровь, ягоды, покрытые каплями дождя, так и хотелось сорвать, хоть и кислый вкус их приносил терпкую горечь. Хейден ощущала раздражение. Ей было не плевать на сумасбродного мальчишку, пускай она и убеждала себя, что эти эмоции преследуют её только из благодарности его матери. Но где-то в глубине души Хейден знала, что прикипела к нему душой почти так же сильно, как к своим младшим, которые сейчас жили в Филадельфии с бабушкой, подальше от утырков-родителей, что пропили всё, включая собственные мозги. Пожалуй, роль Надзирательницы смягчала её суровое сердце. Вот в чем Хейден была уверена наверняка. Ошибки этих мелких засранцев почему-то задевали даже её. Шедшая вприпрыжку Мойра будто не замечала как с каждым шагом Макклейн становилась всё мрачнее. Впрочем, остальные давно привыкли к тому, что Хейден всегда ходит с таким лицом, будто сам Господь Бог ей объявил войну. — Может, только схватив пневмонию, этот идиот поймёт, что ночевать черт знает где, да ещё и в середине ноября, не самая лучшая идея? — это был риторический вопрос. — О, ему совершенно плевать, — ответила Мойра, укутанная в черный английский плащ и похожая на дивную куклу. Надзирательница порылась в карманах и достала на свет божий мятую пачку сигарет. Хотелось курить ещё в тот момент, когда Мойра явилась в её спальню и сообщила, что неугомонный Тейт Лэнгдон снова проторчал на кладбище всю ночь. Проворная О’Хара успела стянуть у неё сигарету, пока Хейден зажигала кончик своей массивной зажигалкой. — Не рано ли тебе курить, чокнутая Малявка? — Это мне-то? — смех Мойры походил на колокольчики. Уже потом, когда она будет походить на la femme fatale из винтажных нуаров, этот воистину детский смех будет казаться таким необычным на фоне её таинственного образа невозмутимой искусительницы. Но в тот ноябрь Мойра ещё была смешливой девчонкой, выбирающей длинные готические платья, милые чепцы и ободки. Той, что любила шить жутковатых зайцев и медведей с пуговицами вместо глаз, стежками- порезами, крестами в плюшевых ушах и обмотанных кожаными лентами. — Действительно, — Хейден фыркнула и с наслаждением затянулась. Она и сама начала курить в тринадцать, и человеком, который её к этому пристрастил, был собственный отец. Они спустились с холма и по давно заросшей тропе отправились прямиком на заброшенное кладбище. Мимо пустыми окнами-глазницами на них смотрел дом Гинденбургов, такой же всеми позабытый и ветхий. Впрочем, Мойре было известно, что не так давно там стали проводить вечеринки с алкоголем и всякими интересными штуками. Однако, недавние события многих отпугнули и последние пару недель здесь царило затишье. — Как дела у Квентина? — небрежно поинтересовалась Хейден, когда вдалеке показались ржавые ворота кладбища. — Совсем зарылся в учебники, — Мойра мило сморщила аккуратный нос. — Будто кроме них не осталось чего-то стоящего… Надзирательница криво улыбнулась. — Ты имела ввиду себя? Фарфоровые щёки Мойры тут же покрылись лёгким румянцем. — Что ты несёшь? Я не это имела ввиду! Но улыбка Хейден стала ещё шире. Было забавно наблюдать за тем, как малявки пытаются скрыть свои маленькие интрижки и глупые симпатии. Глядя на них она будто сама проживала подобный опыт, потому что в возрасте этих доходяг Хейден приходилось заботиться о более насущном. Например, чем кормить маленьких брата и сестру, как успевать совмещать подработку и уроки, когда переживаешь, чтобы младшим не досталось от вечно пьяных и укуренных родителей. Свидания, валентинки, вечеринки с бассейном и необдуманный секс, о котором вспоминать потом неловко, всё прошло мимо неё. Была лишь чёткая цель выжить и вытянуть из домашнего ада младших. О том, что будет потом, Хейден не думала. — Да ладно тебе. Я же знаю, что ты втюрилась в Квентина. Признайся ему наконец. Мойра нахмурила тёмные брови. До недавнего времени Квентин встречался со Стефанией, но после ухода Тианы порвал. Впрочем, О’хара знала — ей не на что надеяться. — Мы просто друзья. — Ага, как скажешь, — голос Макклейн был пропитан насмешкой. Их проблемы, пожалуй, даже умиляли. — Он не хочет никого видеть, — после недолгого молчания продолжила Мойра, но её смешливая манера куда-то исчезла. — Ему не хватает Ти. Как и всем нам. Внутри Хейден что-то надломилось. Перед глазами возникло бледное лицо рыжеволосой девушки, которая вечно доставала её расспросами и всем говорила какая она, Хейден, замечательная. А потом ей вспомнилось как эта девчонка корчилась на влажном кафеле раздевалки, звала Тейта, Квентина и Констанс, мать и отца, давилась рвотой и слезами, не узнавала Лэнгдона, который, словно, потерял в этот момент себя. — Теперь это станет уроком для всех, — сурово припечатала Хейден и, пересекая ворота, спрятала потухший окурок в карман. Мойра поджала губы, чтобы не выдать какой-нибудь нелепый бред, потому что знала — любое слово в этот момент стало бы кощунственным. Пускай её не мучали бесконечные кошмары, как Тейта и Квентина, но, подобно остальным в их компании, Мойра ощутила как обстановка незримо меняется. Это чёткое осознание, что после смерти Тианы жизнь в этом пансионате перевернётся на сто восемьдесят градусов. Нити, связывающие их, путались и рвались о недосказанность. Но, что еще хуже, Тейт и Квентин, которые были словно братья, умудрились в день похорон Тианы едва не прикончить друг друга и вызвать кучу толков. Лишь вмешательством Констанс и Хейден удалось разнять их, но многие слышали достаточно, чтобы разносить сплетни по всем уголкам замка. Казалось, будто лёгкий ветер на кладбище и вовсе притих, не желая нарушать ветхого величия. Деревья, будто вышедшие из бёртоновских фильмов, тянули свои длинные, скрюченные лапы к могилам, оплетали статуи и скрипели, словно живые, иссохшие старики. Девушкам не составило труда отыскать Тейта. Опершись о свежий камень, он дремал, не обращая внимания на холод. Под его прикрытыми веками залегли глубокие тени. Из-за кошмаров он долгое время не мог уснуть, но, видимо, только здесь Тейт нашел своеобразный покой. Его осунувшееся лицо казалось почти прозрачным и Хейден торопливо подавила раздраженный вздох. Уж таким она была человеком, беспокойство у неё проявлялось ворчанием и злобными нотациями. Мойра открыла было рот, но Надзирательница резко закрыла его ладонью, при этом хорошо задев ей нос. Длинные ресницы Тейта затрепетали, но он не проснулся, лишь крепче сжал кулаки. Мойра беззвучно чертыхнулась и бросила на Хейден возмущённый взгляд. — Заткнись, — одними губами прошептала Макклейн. Затем, она стянула с себя пропитанный сигаретным дымом плащ, и осторожно набросила на мальчишку. Тогда он действительно казался совсем ребёнком. Такой беззащитный, с детскими чертами лица и нелепыми, длинными конечностями. Нынешний Тейт Лэнгдон был его противоположностью, хоть и для неё он оставался таким же инфантильным придурком как и все малявки вокруг. Мойра удивленно расширила глаза. Она явно не ожидала, что Хейден способна на такую очевидную заботу. Будь это другая ситуация, она бы не удержалась и подшутила над добрым сердцем Надзирательницы, но всё было слишком странно и чудовищно печально. Тем временем ноябрьское солнечное утро медленно перекатывалась в полдень. Вокруг было по-прежнему тихо, но Хейден чувствовала, что им пора возвращаться. На этот раз она не станет причитать и будить его. Если это единственная возможность словить сон без кошмаров, то Хейден закроет на это глаза, хотя, от пневмонии ещё никому не становилось легче.

***

Покопавшись в ящике, Хейден бросила на стол старинный, потемневший от времени ключ. — Проваливай. Тейт ловко спрятал его в кармане джинс и плутовато улыбнулся. — Спасибо, мамочка. — Проваливай пока я не огрела тебя чем-нибудь, — беззлобно фыркнула Хейден. Он поднялся со стула, но у самых дверей обернулся и взглянул на Хейден совсем иначе. Его лицо внезапно показалось ей измождённым, почти как в тот злосчастный ноябрь. — Спасибо. Тейт едва слышно прикрыл за собой дверь и исчез, а Хейден какое-то время молча разглядывала стул, на котором он совсем недавно сидел.

***

Вайолет не верила в интуицию. В логику — пожалуйста. Доводами разума можно было предсказать, как ей казалось, все события, ну или же их логику, потому что у всего на свете есть причина, даже если для тебя она остается не очевидной. Вайолет думала об этом почти всё утро, скрупулёзно раскладывая по полочкам всевозможные события в своей голове. Быть может, Мэддисон снова задумала очередную пакость? Или кто-то из её сошек занимается самодеятельностью? Иначе, откуда в ней эта лёгкая тревога, похожая на предчувствие каких-то неприятностей? Тем не менее, Вайолет сумела запихнуть все эти предчувствия куда-то подальше. На горизонте маячила литература — пожалуй, пока самый любимый для неё урок в этой школе. И пускай миссис Гуд не переставала предпринимать попытки вытащить из Вайолет что-то важное, ей не хотелось избегать этих встреч. Она даже одобряла то внимание, с которым Корделия относилась к своим ученикам. — Ох, я хочу возродить в школе радио станцию, — мечтательно повторяла Мисти пока их класс толпился в коричнево-золотом коридоре. — Вам не кажется, что было бы здорово дать этому месту немного музыки? Иногда мне кажется, что даже время здесь будто застыло. Саммер слегла улыбнулась и покачала головой. — Никогда не подумала бы, что здесь может играть музыка в урочное время. А ты что думаешь, Вайолет? Но Вайолет пребывала где-то далеко. Потягивая растворимый кофе, она скорее ощутила, чем увидела, как Тейт Лэнгдон буравит её каким-то особенным взглядом. Словно присматривается или пытается что-то понять. Может именно из-за него в ней поселилась эта скользкая тревога? Они ведь ходят вокруг да около слишком долго. Вдруг он что-то для себя решил? Впрочем, это вызывало ещё больше беспокойства. Если бы Тейт был среднестатистическим по меркам Вайолет, то они давным давно сходили на обычное свидание — узнали бы друг друга получше, обменялись будничными объятиями и слащавыми прозвищами. Но он не был таким же, как остальные лично для неё. И Вайолет это раздражало. Почему не кто-нибудь другой? Почему типичный проблемный парень из ее любимых книг? Это вызывало в ней злую иронию. Словно жизнь решила конкретно подшутить над ней, хотя, совсем недавно Вайолет могла позволить себе фыркать на сверстниц, одержимых каким-нибудь парнем. Она продолжала повторять, что это гормоны, заговор, да что угодно. Лишь бы не признавать всё от начала до конца. Наконец появилась привычно улыбчивая Корделия, облаченная в светлый брючной костюм. Поприветствовав учеников, она впустила шумную компанию в класс. Так и не ответившая на вопрос Вайолет, растерянно кивнула Саммер и отправилась на своё место под пристальным взглядом всё тех же тёмных глаз. Сегодня миссис Гуд должна была объявить оценки за последнее сочинение, связанное с «О дивным новым миром» Хаксли, с опасностью технологического прогресса и, наоборот, с его пользой для общества. Заслуживающая внимания тема, которую Вайолет расписала на добрых семь листов в надежде, что это поможет держать фокус на учебе и на подготовке к весенним экзаменам. Впрочем, не считая чтения и эссе, остальное она делала как-то механически. Боролась со скукой и длинными нотациями отца, сочувствующими словами Вивьен и Корделии, мотивационными монологами Саммер перед сном. Вайолет думала, что эта спешка и желание взвалить ответственность за «решение на всю жизнь» чересчур глупо. Потому, она не собиралась выжимать из себя все силы, даже если это означало стать во взрослой жизни «никем». Даже если в будущем она пожалеет. Разложив принадлежности, Вайолет привычно уставилась в окно. В её руке был сжат карандаш — потребность снова рисовать зажигалась в ней невидимыми искрами, а яркие образы буквально рвались из-под пальцев, и Вайолет боялась их ненароком спугнуть. Оттого, поля её тетрадей в последнее время были заполнены бесформенными пятнами, едва уловимыми профилями, острыми штрихами, смазанными силуэтами и блеклыми набросками. — Прежде всего, я бы хотела вам дать интересное домашнее задание, — миссис Гуд мягко улыбнулась и сложила руки на столе, рядом с небольшой бутафорской тыквой, которой точно не было на предыдущем уроке. — Приближается Хэллоуин, и я бы хотела, чтобы каждый из вас подготовил рассказ о любой книге на эту тему. Пускай это будет что-то из любимого, либо же то, что вы хотели бы прочитать. Также, я приготовила список книг на тот случай, если ничего не придёт в голову. Все они — по-своему чарующие и жуткие, а некоторые полноправно относятся к классике. Вайолет заинтересованно пробежалась по ряду произведений, которые Корделия аккуратно выписала на доске. Там были «Удольфские тайны» Анны Радклиф, «Франкенштейн» Мэри Шелли, «Канун всех святых» Рэя Брэдбери и многие другие. Впрочем, как только миссис Гуд объяснила суть задания, Вайолет сразу же подумала о Роджере Желязны и его «Ночи в тоскливом октябре». Было в этой истории что-то до чёртиков атмосферное и мрачное, очень комфортное для неё. В этой книге хотелось раствориться, так же бродить по угрюмым, дождливым уголкам викторинского Лондона и готовиться к Большой игре, за спиной у своих врагов и простых обывателей, которым даже невдомёк кто и зачем ходит среди них. Вайолет откинулась на спинку стула. Выглядела она удовлетворённой. Среди стопок в её комнате, с коих Саммер время от времени смахивала пыль огромной щёткой, была спрятана эта книга. Вай ощущала небольшой подъем, словно перечитать «Ночь», означало вернуться к старому другу. Она погрузилась в свои мысли, потому и не заметила, что Тейт снова пялится, и делает это куда охотнее чем обычно. Уже потом, после его выходки, Вайолет будет думать, что ей следовало быть настороже. Она ведь так долго себе твердила о бдительности, так долго не ослабляла внимания, пытаясь предугадать любой лишний шаг в свою сторону. И почему она вообще решила, что он уж точно не выкинет какую-нибудь глупость? О, это несомненно было чертовски глупо. Но ещё глупее было то, что её оборону оплела паутина пугающе глубоких трещин. Вайолет накрыли эмоции, хотя она всегда старалась прислушиваться к разуму. Но Тейт знал на что идёт, знал как выбить почву из-под ног, потому что умел это лучше других. The Used — Hospital Она одной из последних вышла из класса. В коридоре стоял обычный шум. Впереди шедшие Джонатан и Тайлер дурачились под лёгкое ворчание Мойры, Саммер и Мисти шагали немного сбоку и болтали о чепухе, вроде того, что же сегодня будет на обед, а Вайолет, не глядя под ноги, задумчиво листала свой блокнот. Беспокойство сменилось усталостью, хотелось поставить что-нибудь из ранних the Smiths, укутаться в одеяло и до вечера валяться в полудреме. Потому, Вайолет решила прогулять последнюю на сегодня геометрию — домашнее задание было выполнено, но сам урок не казался таким уж значимым. Она сначала не поняла что происходит. Тайлер и Джонатан как-то резко смолкли, хотя щебетание Мисти о школьном радио всё ещё раздавалось в их компании, но Саммер уже не вставляла свои реплики. Да и людей вокруг было куда больше чем обычно, они успели спуститься на первый этаж, где натюрморты Управляющей, словно безмолвные свидетели, окружили их вплоть до поворота к буфету. Тейт Лэнгдон снова незаметно ворвался в её личное пространство. Сначала Вайолет ощутила его холодные пальцы на своих запястьях, запоздало втянула его запах — такой уже привычный, но всё ещё бесконечно далёкий. Будто в замедленной съёмке, Вай подняла глаза и удивилась, потому что лицо Тейта было иррационально близко к её собственному. До этого момента она едва ли могла представить ситуацию, где их взаимодействие такое двусмысленное. Звук, словно по щелчку невидимых пальцев, отключили. Только недоумевающие лица, открытые в беззвучных словах рты, как на сцене какого-то причудливого спектакля. Едва Вайолет успела что-то понять, как чёрные глаза стали такими близкими, что ей невольно стало казаться, будто её затягивает во тьму. Затем мир сократился до лёгкого прикосновения прохладных губ — стремительного, но мягкого. Почти целомудренное, оно пробежалось мурашками по спине и рукам Вайолет, лицу стало в миг жарко, а сердцу как-то не правильно хорошо. Оно стучало будто оголтелое где-то в горле, а может и во всём теле сразу. Казалось, что даже воздух в её тихом, ветхом мире завибрировал. Вайолет чувствовала как мысленно падает в разверзнутую пропасть.