Муки Шайтана

"Если нет оснований, не стоит размышлять понапрасну."

***

Реальность ощутима и если кто не первый, то воздаст надежду на что-либо светлое и необъяснимое. Таковая надежда была. Правда, не позволяла ощущать себя во всей красе. Для более весомых причин мог бы выбрать кое-что и посущественнее... - Что у тебя за важный разговор, паша? - не смотря на странную напряженность, перерастающую в сгусток необъяснимых ощущений, Роксолана пыталась оставаться спокойной и невозмутимой, по крайней мере, снаружи. - Успокойся, Хюррем. Это касается вовсе не тебя, даже не вздумай причислять сей на свой счет. Это важно для безопасности государства, а также правителя. - С чего бы вдруг такая забота, Ибрагим? Ведь как известно, ты не питаешь особых теплых чувств к падишаху. - рыжая смахнула со лба прядь рыжеватых волос, параллельно показывая жестами свое недовольство и острое желание покинуть неприятное место, в придачу закончив разговор с малоприятным человеком. - Это уже не твои заботы, хатун. Ты лучше расскажи мне, как поживают наследники? - Не забывай, Паргалы, что я уже много лет не "хатун", а Хасеки Султан. Если ты еще раз осмелишься назвать меня, кем я не являюсь и в помине, ты очень дорого заплатишь за свои неосторожные слова. Хотя, по тебе не скажешь, что ты готов нести ответственность за подобное, даже кончина не изменила тебя. - Султанше безумно нравилась эта игра чувств и горячих ощущений, ибо не добавишь хворосту в огонь - не получишь результата. - На протяжении многих лет я понял лишь одно, Хюррем: ты неисправима. Твоя энергия слишком сильна. Настолько сильна, что ты смогла связать меня невидимой нитью с нашим миром. Не смотря на все распри, я очень благодарен тебе за это. - вежливость Ибрагима пугала чертовку, она еще никогда не наблюдала за ним такого, однако для беспокойства не было причин. Увлеченность, которая вела обоих в неизвестном направлении, настолько поглотила всю отчужденность, всю легкомысленную вражду и притворное непонимание этих двух, что не стало заметно ничего вокруг, кроме едва ощутимого ветра, который целовал и ласкал кожу, словно был похож на поцелуй бабочки. Краем глаза Ибрагим заметил, что на шее и полуобнаженной части ключицы Госпожи заметно проступили мурашки, хотя ветер был сам по себе теплый и едва обволакивающий. - Ну, хватит, паша. У меня остается совсем немного времени. Говори, зачем хотел меня видеть? - Госпожа, Вы что же, замерзли? - С чего ты взял? - по глазам видно, что лисица снова взялась за старое. - У Вас мурашки. - тяжело вздохнув и с трудом переведя взгляд на лик Роксоланы цвета молока с кровью , визирь без промедления стянул с себя верхнюю одежду, что представляла из себя плащ с меховой обивкой. Не смотря на то, что середина сентября - ветра властвуют еще те, он так же быстро приблизился на пару шагов к Госпоже и резко накинул одежду, укрывая плечи, ключицу и шею рыжей. - Так то лучше. - едва губами произнес Паргалы. - прежде чем начнется наша беседа, не хочу видеть, как вы испытываете дискомфорт от чего-либо, пусть даже от самой природы. Хасеки явно не ожидала такой любезности, поэтому вместо того, чтобы поблагодарить визиря пусть даже холодным тоном, она замерла на месте, внимательно изучая лицо мужчины, на котором не было прописано практически ничего. Его глаза излучали некую пустоту, смешанную с оттенком его широких зрачков, выселяющих наружу некое тепло и даже жар. Жар огня, жар ада... Вернуться бы в реальность, не потерять счет времени. - Ибрагим, не пытайся построить нормальные отношения между нами. Ты же знаешь, что это невозможно. Более того - это неправильно. - Я ничего не пытался делать, госпожа. Пофантазируйте на эту тему в другом месте. Мне все равно, что будет с Вами и с Повелителем. Самое главное, чтобы уцелело государство, в котором я жил и в котором кончил свои душевные муки. Что же касается Вас! - по сузившимся зрачкам Хюррем было понятно, что она отошла от шока несколько секунд назад, на смену этому пришли злость и ярость. - Ваша судьба волнует меня в самую последнюю очередь, а может быть, вообще не волнует. Не стройте розовых замков и не забивайте голову пустыми мечтами. Разве Вам не хочется прожить последние годы в полном доверии к себе и к своей безопасности? Думаю, что хочется. И давайте к делу, ибо заболтался я с Вами лишнего. Султанша была удивленна, однако сказать, удивленна - ничего не сказать. Впервые за несколько лет знакомства с пашой, она почувствовала к нему не всепоглощающую ярость, не обиду и даже не "любовь", а некое непонимание. Несколько недель назад он говорил ей совсем другое, уверял, что все будет в порядке. Даже позволил себе наглость и поцеловал ее в соленые уста, но это ничего не изменило. И не могло изменить, ведь она уже давно чувствовала себя какой-то мышкой, с которой он развлекается. Причем, заметьте - развлекается добровольно! И все-таки Хюррем не стала противиться самой себе, еще настанет время, когда ему придется ответить за все, что он высказал ей сегодня, сейчас, а пока... Узкая дорога отличалась живой гаммой цветов, солнце, которое пробивалось сквозь ветви деревьев, отражалось на лице Хасеки, придавая ему еще большей красивой бледности. Ибрагим не мог этого не заметить, в голове пронеслась острая мысль: "Славянки наверняка все такие: с бледной кожей, с твердым характером, со стройной талией и ярким цветом волос. Рыжий, значит хитер? Ловок? Умен? Не умнее меня, не умнее других женщин. Никто она по сравнению с Махидевран, к примеру. Она нравится государю лишь по двум критериям - необычная и обычная. Да, именно так, потому что она не приторна, не сладка и не горька, не легка и не тверда. Что-то в ней есть, и чего-то нет. Таковые заговорят любого, завоюют, зальют кровью, но добьются своего. Ибо они не они будут." - внезапно размышления были прерваны. Визирь наш не аккуратен, он всегда отличался некой боломутью. Причем настолько, что даже не заметил, как едва не свалился в огромную яму. Благо Госпожа смогла вовремя обнаружить неприятность и схватить мужчину под локоть, уводя в сторону, шепча слова недовольства и проклиная, что согласилась пойти с ним к черту на куличики. - Будет Вам, сударь. - оступилась Хюррем. - Вы даже не замечаете того, что лежит перед носом. - Не волнуйся, Хюррем. Я был в яме, знаю каково там. И запомни! Все там будут, но не всем дано оступиться, обмануть смерть и выйти сухим на поверхность. Запомни... - Мне ли не знать, паша? Я столько раз была на волоске от гибели. В одном случае даже по твоей вине. - задела за живое настолько, что Паргалы едва развел руки в стороны и выпустил тяжелый вздох из груди, что копился и коптился словно дым. - Мы на месте, Султанша. Место действительно оказалось тихим и приятным, однако это и напугало Госпожу. Один Аллах ведает, что взбредет в голову этому шайтану. Нужно быть начеку. Внимательно оглядев окрестность, визирь жестом предложил подойти к нему на пару дюймов поближе, ссылаясь на то, что женщине ничего не будет видно. Она повиновалась. Вышла на встречу, протянула руку, почувствовала жадное пламя его вен, вроде бы мертвых вен по которым текла застывшая кровь. Паша резко перевел указательный палец по направлению западной стороны леса, объясняя это следующим образом: - Видишь? Дорога, которая выходит прямо из-под тропинок лесных посадок. Заканчивается морским притоком. Скоро сюда нагрянут люди, которых ты не знаешь, а Повелитель знает. Их будет несколько, но они будут самыми страшными зверями за всю нашу историю. Это пока все, что я узрел. - глаза рыжей неожиданно почернели, лицо оставалось бледным, таким же притягательным, только через чур белым. - Что ты сейчас сказал? Какие люди? Что за дороги? Мой Повелитель умрет, мои дети сгинут от рук неверных?! - в последней фразе можно было уловить ноты истерики. Страшно, интересно, но ничего не изменить. Терпению Ибрагима пришел настоящий конец, он устал от той Хюррем, которая мерила все меркой отчаяния и безысходности. Он откровенно скучает по тому дракону, что сам когда-то научил его опалять врагов и даже ближних, сохраняя при этом остатки достоинства. - Замолчи! Чего ты кричишь? Не соображаешь, что нас могут услышать? В общем, так! Прямо сейчас, как только выберемся из леса, отправляйся домой, собирай вещи и уезжай из домика, уезжай в столицу, либо же привези сюда своих детей, но ни в коем случае не стойте долго на одном месте. Вам опасно оставаться здесь, ты поняла меня, Хюррем? - он откровенно волновался за женщину, которая многому научила его, сама того не зная. - Хорошо, я привезу сюда наследников. Скоро должна приехать моя дочь, я пошлю письмо, чтобы она приехала не одна, а со своими братьями. Ты доволен? - Так то лучше. - его последние слова прежде, чем он порывисто прильнул к груди человека, чья жизнь зависела от его несбывшихся надежд и глупых стереотипов.