Долог путь до близких отношений между отцом, который не знает правду, и сыном, который её скрывает.

– Хочешь смешную правду? – спрашивает Дарен, допивая уже третью кружку глинтвейна. – я сам надел этот подавитель на себя. Взял из рук мистера Маккоя и надел. – Прямо сам? – прищурился Питер. – Вот полностью понимая, что ты делаешь? – Я понимал, что делаю, – подтверждает Шарп, – и видел, и осознавал. – А хотел этого? Ответом послужило отрицательный жест головой. – Папа мой знает? – Наверное...я не знаю. Уверен, он считает, что я заслужил наказание. Я разочаровал его. Я не оправдал полученного доверия. Я не справился с гневом. Я не должен был попадать в неприятности снова и снова, но вместо этого... – Воу, Воу, Воу, притормози, куда ты на дно самооценки то покатился. Сколько же ты на себя взял в плане чужих ожиданий … Дариш, брось, никогда ты папу не разочаровывал. Да и он бы в жизни такую меру наказания не принял! – Ты его сын. К тебе – да. А Я ему кто? – Во-первых ученик. Во-вторых, как никто другой знаешь о его взглядах на многие вещи и готов поставить десять баксов, что он будет далеко не в восторге от этой новости. – Я уже ничего не знаю. Мне про возможность лишиться сил тоже мысль не приходила и вот где я сейчас, – парень трясет запястьем с контролером. Дарен обнимает руку Питера, поддавшись моменту и алкоголю: я не хотел чтобы всё так вышло.. Я хочу стать кем-то важным, я хочу знать, где мой дом, хочу, чтобы мне было интересно .. Что-то кроме сил.. Но не знаю, как это сделать. И в тюрьму я тоже не хочу.. Веду себя словно трус, знаю! Надо принять всё. Вообще, если подумать, сэр Магнето тоже был в заключении, и это его только закалило… Мне надо радоваться такой возможности. – Останавливайся, Чернушка, куда помчался? Начнем с того, что папа сидел, когда был сильно старше тебя, а ты ещё дитё. Тебе никакой пользы не будет. И вообще, рано сдаваться. Придём – я подниму всех на уши. И профа, и Хэнка, и папу… никто тебя не отправит за решетку, обещаю! – Это, оказывается, приятно, – Шарп поудобнее устраивает голову у парня на плече, – когда о тебе заботятся … Заботятся… Брайт.. кто же о ней позаботится? – Если ты с ней помиришься, то вполне сможешь снова занять эту позицию. – Надо написать ей записку. Объяснить, что меня посадили. Пусть мы в ссоре, не хочу, чтобы она думала, что я её бросил. Даже если я не нужен и ей без меня легче. – Тебе бы чуть-чуть поработать над собой и отличным другом будешь, – подбадривает Максимофф, – давай, я мягкий и удобный, но надо идти в особняк, чтобы защищать себя. Переносить тебя не рискну, я не то чтобы хорошо бегаю в темноте. Делюсь с тобой маленькой слабостью. – Это глупо и недальновидно, – буркает Дарен, с трудом удерживая глаза в открытом состоянии, сильно захотелось спать, – никогда нельзя сообщать своих слабых местах кому бы то ни было. – Отлично, вызовешься составить тест с каверзными вопросами на занятиях по тактике, – хвалит спидстер, закидывает руку Шарпа себе на плечо и как раненого бойца поднимает с земли.

***

Максимофф надеялся, что они незаметно попадут в особняк и отоспятся до утра, но на пороге их встретил Хэнк в достаточно домашнем виде: спортивные штаны и футболка, вместо рубашки и джинс. Впрочем, халат был на привычном месте – на плечах. – Питер, ты не должен был его напаивать, – морщится Маккой от ударившего в нос запаха алкоголя. – Мне конец, – тихо говорит Дарен, а затем смеётся, – всё... Я говорил! Я говорил? Приятно быть правым, знаешь! – Может дадите человеку в себя прийти? Вы же видите, что он не особо в себе, – старается спидстер вырулить ситуацию в нужное ему русло. – Чарльз велел Дарена в кабинет отвести, как только вы вернётесь... – Ну... Мы не можем сейчас, Дару плохо. Шарп морщится, прижимая руки к виску. – Велели идти сейчас или заставят телепатией, – обреченно выдыхает парень, – ничего не поделаешь. Интересно, меня нарядят в рыжую униформу в тюрьме? Или для заключенных мутантов другие цвета? – Дарен оборачивается после нескольких шагов в сторону кабинета властителя школы. – Эй, серебрянка, не хмурься, тебе не идёт. Пойдём со мной. В этот раз хотя бы кто-то со мной попрощается. – Что ? О чем ты.. Подожди! Питер устремился вслед за другом, бодро шагавшим за Хэнком. – Неважно, просто... Будет славно, если ты пойдёшь со мной, – Шарп впервые улыбается как-то расслабленно. Это не ухмылка, это принятие, смирение с происходящим. Взгляд того, кто последний раз видит солнце прежде чем погрузиться во тьму.

***

– Директор. Здравствуйте, – кивает Дарен, заходя за Зверем в кабинет. – Ты ещё и пьяный. – Проф, не нужно так сразу на него нападать, это я напоил, – снова делает Максимофф попытки вступиться. – К тебе отдельная претензия, но это уже забота Эрика, а сейчас я разбираюсь с Фьерро-Шарпом. – Он же не в себе! И не может отвечать за свои действия. – Он достаточно осознаёт происходящее. И в любом юридическом деле алкоголь – это не смягчающее, а отягчающее. – Он был трезв, когда покинул особняк! Всё остальное произошло позже. – Вот видишь, Питер, ты сам это сказал. Дарен нарушил наше соглашение и будет за это отвечать, – Чарльз опирается локтями на свой письменный стол, положив подбородок на соединенные вместе ладони, – всё справедливо. – Справедливо? Да ничего подобного! Вы только на тех нападаете, за кого некому заступиться! Это же так забавно, лишать человека воли! А потом наблюдать за тем, как он мучается. – Не преувеличивай, пожалуйста, реальное положение дел, Питер. И не кричи, будь добр, сейчас ранее утро и дети пытаются доспать свои положенные часы. Разумеется, по твоим умозаключениям, на тебя я «не нападаю» только из-за Эрика. – А мне не нужно заступничество отца. Почти двадцать лет жизни справлялся и без таких привилегий. Давайте же продолжим словесную дуэль и посмотрим, кто оставит за собой ухмылку. – Я тебя вообще не вызывал в свой кабинет. Речь шла только о Фьерро-Шарпе. Я уверен, он сможет пережить последствия своих действий и выйдет на свободу порядочным человеком. Что касается тебя, ты много кричишь..хорошо, говоришь о справедливости, но скрыл от всех своё своеволие. Не ты ли не так давно напал на Фьерро-Шарпа? Тебя задели словесно, неприятно, понимаю. Ты предпочел самосуд. – Потому что в ваш суд не верю … Он слишком жесток. – Ты же образец добродетели не так ли? – холодно улыбнулся Ксавье. – Свой характер показывай Эрику. Я директор этой школы. И принимаю те меры, которые считаю нужными для воспитания и защиты других учеников. – Если вы знали, почему не защитили Дара от меня? – У меня нет привычки лазить в голову ученикам, я узнал об этом только сейчас, когда понадобилось выяснить, где же находится тот, кому запрещено покидать территорию особняка. Дарен наблюдал за этой сценой во все глаза, забыв про головную боль, сонливость и усталость. Он впервые видел как кто-то так сильно держит словесную оборону. Переспорить Питера в принципе задача не из лёгких. Хэнк незаметно для всех покинул кабинет. – Да вы, кажись, совсем заработались в этих бумажонках, что растеряли всю свою эмпатию к ученикам. Где же ваше: все достойны шансов? У каждого право оступиться и бла-бла, – продолжал Питер свое наступление. – Дарену давали шансы, и я бы продолжил ему их давать несмотря на его проблемность. Но прямое нарушение соглашения аннулирует всё. – Давайте договоримся, м? – Питер подходит и упирается в край директорского стола, – тихий, спокойный, не спорящий с вами я, кивающий на любую вашу мудрость, в обмен на то, что Дара оставят в школе. – У тебя храбрости не хватит надеть на себя подавитель, – хмыкает Чарльз, откидываясь на спинку стула, – а только с ним ты и правда сможешь стать незаметным и беспроблемным. Эрик тебя не в состоянии воспитывать и объяснять некоторые житейские моменты. – А вот на личности переходить как раз некультурно. Не втягивайте отца в этот разговор, вы беседуете со мной! – Беседой наш диалог на назовешь. Ты меня отвлекаешь от работы. Шел бы ты, Максимофф, пока я реально на тебя подавитель не нацепил. Все участники происходящего повернулись на скрип открывающейся двери. Там оказался Хэнк, принесший Дарену воду и таблетки, чтобы облегчить его состояние. – Ты вовремя, проходи. У нас тут Питер решил показать свою храбрость, – делится последними новостями Чарльз, следя глазами за эмоциями спидстера. Зверь дождался, пока Шарп выпьет то, что ему дают, прежде чем повернуться к остальным: я ещё могу уйти, чтобы не принимать участие в чем бы то ни было? – Нет, не можешь. – Что произошло? – Я и Чарльз решили взять друг друга на слабо, пока мой ход, – любезно сообщил спидстер, – и я планирую вспомнить как мир воспринимается без замедленной съёмки – Ты ведь не серьёзно, да? Чарльз? – Хэнк почти стонет. – Так. Нет. Эрик меня убьёт просто за то, что я к тебе с этим устройством на метр подошёл! – Без проблем, кинь мне подавитель с расстояния двух метров. Проф считает, что отец был бы не против преподать мне урок хороших манер. – Он бы тебе, конечно, не помешал, но не такой. – Ну у нас вот такая методика в школе появилась, из любопытства проверить можно, чего нет то. – Ясно...я за Эриком, – Маккой махнул рукой, не желая даже начинать спор или разговор или что-то ещё. – Здесь папа не нужен, а то все сведётся к тому, что я просто нашёл способ воспользоваться родством с выгодой, – спидстер переместился к двери, закрывая собой выход. – Ну да. Ещё скажи, что он отнесется с пониманием. Или ещё лучше: будешь прятать от него тот факт, что у тебя нет сил. А знаешь, кому первому прилетит, когда твой отец всё узнает? – отбивается Маккой. – Ой, да господи, по мнению нашего уважаемого директора я заслужил, так что прилетит мне. – Да-а-а-а. Именно так все и сработает! – Да плюнь ты на того, кто является моим отцом! – закипает Питер. – Представь себе, меня можно воспринимать как отдельную личность без приписки «сын Эрика Леншерра»! – Разумеется. Скажи об этом Эрику и посмотри на его реакцию. – А ты хоть отдельно, хоть с припиской – все равно борзеющая личность с якобы не привелегированным статусом, – вставляет Ксавье. – Сами и создаёте ощущение такого статуса у меня, – фыркает Максимофф, – ну тогда мы все тут со своими положительными качествами деградируем. Я скатываясь в пучину хамства. Вы, проф, теряете связь со своими идеалами, нарушая свой же свод моральных устоев. А ты, Хэнк, просто не может уже начать принимать решения, которые не продиктованы кем-то или с опорой на остальных. Маккой снял очки и убрал их в карман, то ли готовясь стать зверем, то ли просто давая себе паузу. – Благодарю, Питер, за высокую оценку. Замечу, что от всех я слышу одни упреки. Никакой благодарности вообще ни за что. Хэнк, не делай этого/не делай того/убери свои иголки, словно я всё делаю из какого-то извращенного садистского удовольствия. Я ночами тут не сплю, работаю! Помогаю, если кто-то болеет. Но конечно, да я никаких решений не принимаю самостоятельно. Куда ж мне до вас всех таких сильных и независимых! Для вас я просто «принеси/изобрети/не мешай». Вы, Леншерры, всегда машете этим своим превосходством перед другими. Знаете что? Разбирайтесь сами, – Маккой подходит к стоящему столбом Шарпу, снимает с него подавитель и кидает на стол, – делайте что хотите. Ты, Чарльз, Эрик. Мне всё равно. Я иду к себе в лабораторию и выстрелю из лазера в первого, кто подойдет к моим дверям с чем-либо. А Дарена я забираю с собой, потому что с ним я действительно проявил малодушие и слабость, позволив надеть на него подобное устройство! Питер понимает, что сейчас Хэнк просто неправильно трактовал его слова и теперь он действительно обижен, но ё-мае, кого-кого, а ученого задевать он точно не хотел Максимофф на эмоциях подхватывает подавитель и уже готов отправится за Хэнком, чтобы объяснится: Ни слова не было сказано о решениях, принятых самостоятельно! Речь была о том, что мнение и желания остальных на ранг выше твоих собственных, Хэнк! Что ты готов тратить последние силы и время на просьбы других, откладывая свои нужды на потом! Что ты просто не умеешь говорить «нет», хотя имеешь полное право на это..А сейчас ты сделал, это, в нужный момент… Да тут все, черт побери, не могут признать, что у них проблемы, что они устают и их не устраивают определённые положения жизни. Ходят, ходят, держат все в себе! И если для того, чтобы хоть кто-то наконец в высказался и понял, что он имеет право на проявление здорового эгоизма нужно было бросить такую, признаю, до ужаса обидную фразу, то пусть и так, но это того стоило. В тишине тихо щелкнул подавитель. – Мне жаль, что я задел твои чувства, Хэнк, – повинился спидстер, – ты этого не заслужил Маккой кивает, но всё равно уходит, пропуская шокированного Шарпа вперед себя. Ни Чарльз, ни Питер не помешали им.