Банальная сказка

Как и любой злобный и вредный колдун, а именно в таком амплуа предстаёт пред нами Царь-батюшка, Кирилл не испытывал никаких угрызений совести по поводу того, что собирался сделать. Этическая сторона вопроса интересовала его намного меньше, чем практическая. А даже если бы и интересовала, мужчина довольно быстро нашёл бы чем заткнуть тоненький и противный голосок того рудиментарного отростка сознания, что ответственен за моральные дилеммы. Вы не согласны? Ну, смотрите: любовь, если она есть, штука въедливая, узконаправленная и обладающая примечательным свойством отключать напрочь интерес попавшего под её влияние к другим объектам, кроме избранного. Тут, наверное, кто-то возразит: «Постойте-постойте! Как это, один объект? Разве не бывает так, что человек любит сразу нескольких?» Царь бы вам на это ответил… Кхм… Знаете, я, пожалуй, не буду повторять за ним, поскольку и сама не очень уверена в точном значении некоторых выражений. А смысл сводится к следующему — амур широкого спектра поражения, вроде «А я люблю военных» — это не любовь. Спорить не будем, это его личное мнение, хотя странно, конечно, слышать столь категорическое заявление от человека, не верящего в существование этого чувства как такового. То есть, верить-то он в него верил, но это как вера ребёнка в Деда Мороза — вроде все говорят, что он есть, да и подарки налицо, а как столкнёшься лично — так каждый раз переодетый сосед из квартиры напротив. Так вот. Кирилл не верил ни в Деда Мороза, ни в государственную пенсию, ни в чистую и безоговорочную любовь между Стасом и Сашенькой. А потому бесил его неимоверно — даже больше, чем вечное сюсюканье — тот ореол святости, которым окружили Магичева местные кумушки. Их послушать, так парню прямая дорога из их офиса в Пресветлые Чертоги — крылья и нимб у него уже есть, а реквизит в виде арфы выдадут на месте. И вот этого самого нимба Царь и собирался его лишить, доказав на деле, что «честных и преданных» нет — есть неправильно соблазняемые. Вот в секс он верил. И в похоть тоже. А любовь… Слишком эфемерное понятие для его аналитического ума. — Ткни меня в эту засранку мордой, тогда и поверю! — не раз заявлял он своей сестре, усиленно игнорируя её выразительно приподнятые брови. — Вы с Витькой не в счёт. Такими раритетами, как вы, даже статистика брезгует… Так что никакие вопросы этики касательно тела Стасика его не волновали, от слова совсем. Ведь если он ошибается и у Магичева к этому сил-нет-как-достал Сашеньке и правда то самое «чистое и незапятнанное», как утверждала молва, то фига с два у Кирилла что-то получится. Но дело в том, что он был более чем уверен — доступ к этому телу всего лишь вопрос правильного подхода. И вот тут-то и назревала проблемка. Так уж сложилось, что при всём своём многолетнем опыте отнюдь не платонического общения с сильным полом, Царь понятия не имел, с какого боку подступиться к данному конкретному подвиду самца обыкновенного. Как-то не испытывал он никогда тяги связываться с любителями размазывать розовые сопли. Зайки, пупсики, блестящие шмотки и валентинки на день презерватива — вот не его всё это. И обмишулиться было никак нельзя. Обольститель, он как сапёр — ошибается лишь один раз. И Кирилл на собственном горьком опыте знал, что самый быстрый и безотказный способ убить зарождающееся влечение — выставить себя идиотом. Помаявшись до конца дня, но так и не составив хоть в какой-нибудь мере приемлемого плана действий, чуть более расширенного подробностями, чем краткое и ёмкое: «Валить и трахать», Кирилл решился всё же посоветоваться с опытным источником. — Как думаешь, — развалившись дома перед телевизором и ожидая, пока абонент ответит, обратился он к красавцу-Дэну — шестилетнему кобелю немецкой овчарки, такому же циничному пофигисту, как и его хозяин, — она будет сильно смеяться? Дэн лениво повёл правым ухом, зевнул и, сладко потянувшись всеми четырьмя лапами, легко спихнул, признаться, немаленькую тушку владельца к чертям собачьим на пол. — Эй, это мой диван! — возмутился Кирилл. — И чё? — ясное дело, ничего такого вслух кобель не сказал, но именно этот вопрос вполне внятно читался на ехидной чепрачной харе, свесившейся к нему с дивана. — Амальгамус Зета Даниэль! — попытался рявкнуть Царь, но был заткнут мягким языком, привычно скользнувшим по щеке. Пёс лизнул его ещё раз и, ткнув холодным носом в ухо, примирительно фыркнул, заставив рассмеяться. — Веревки из меня вьёшь, зараза… Они какое-то время ещё поборолись за место под солнцем, в смысле — на диване… Ну, как поборолись? Кирилл тщетно пытался найти хоть малюсенький клочок свободного места, дабы пристроить свой зад, а вреднющая псина, вальяжно развалившая все свои семьдесят восемь кэгэ живого веса по поверхности софы, рассчитанной вообще-то, на четыре таких зада, индифферентно наблюдала за его потугами сквозь щёлочки ехидно прищуренных глаз. — Ах так, да? — мужчина, сдул со лба растрепавшуюся чёлку и неожиданно ласково позвал: — Дэн, хороший мой, — пёс настороженно приподнял одно ухо. — А кто хочет кушать? — чуть повременив, к нему заинтересованно присоединилось второе. — Вкусная сахарная косточка… — левое ухо вернулось на место. — Педигрипал? — падение правого уха сопровождалось презрительным фырканьем… — Морковку предложи, — раздался у Кирилла в голове голос интуиции, наверное. — Морковку? — переспросил он у акустического глюка и еле-еле успел отскочить с дороги радостно ломанувшегося в сторону кухни Дэна. — Морковка… Зашибись, кролик-переросток… — Эй, ты как разговариваешь?! — рявкнул глюк подозрительно знакомым голосом и мужчина несколько запоздало сообразил, что всё это время продолжал зажимать трубку сотового между плечом и ухом. — Э… Привет, пап, — смутился он. — А мама дома? — Туся! — зычно гаркнул Царь-старший, заставив сына поморщиться и отодвинуть трубку от уха. — Твоё непутёвое чадо условно мужского пола жаждет общения! — Как дела у моего старшего внучка? — через некоторое время раздался тёплый мягкий голос. — Мамчик, я твой сын вообще-то, — поправил Кирилл. — У меня всё хорошо… — Я знаю, что у тебя всё хорошо, — перебили его. — Иначе бы уже глушили с Витенькой коньяк на кухне. Я про Дэна спрашиваю. — А что этой мохнатой заднице сделается? — он философски хмыкнул и пожал плечами. — Дрессирует меня потихоньку. — Да, — рассмеялась мать. — Влияние высшего интеллекта на низший — налицо! Он тебя ещё научит тапочки приносить… Ты что-то хотел, сыночка? — Да, — Кирилл на секунду замялся, не зная, как сформулировать вопрос. — Мам, а как женщину заинтересовать? Ну, в том самом смысле… В телефоне подозрительно зашуршало, захрипело, застонало, сквозь помехи донеслось чьё-то: «Ох!» и шум какой-то беготни. — Мам? Мама?.. — забеспокоился Царь. — Не, Кир, ты совсем совесть потерял! — ответил ему обычно спокойный, как танк, муж сестры. — Алиса! — позвал он жену. — Хватит бегать! Принеси маме валидол. Кирюша, — вновь вернулся он к собеседнику. — Я, конечно, кардиохирург, но до операционной ещё доехать надо. Так что, осторожнее на поворотах в следующий раз, капиш? — Капиш… — Вот и славненько, — усмехнулся Виктор. — Что за баба? Решил на старости лет сменить ориентацию? — Да какая баба?! Вы там сбрендили? — возмутился Кирилл. — Парень это, парень! Ну, только замашки у него женские, понимаешь? — А-а-а… Алиска, отставить валидол! Тёть Наташа, всё нормально — пацан там, только на бабу похожий… Э-э-э! Алиса! Неси валидол назад! Алиса… Алиса, только не по голове! Кир… Кир, готовь коньяк, я к тебе сейчас подъеду, а то тут все нервные такие…