Since we're alone

После завтрака Эскиль любезно позволяет им остаться в его комнате ещё на какое-то время, отмахиваясь от возражений и утверждая, что и так собирался провести субботнее утро на диване перед телевизором. Исак благодарен ему за это. Он испытывает ещё большую признательность, когда Эскиль обещает написать Нуре и узнать, когда она собирается прийти домой, чтобы они могли заранее подготовиться. Однако всё это не помогает справиться с ужасом, который Исак испытывает от понимания, какой им с Эвеном предстоит разговор. Никто из них поначалу не произносит ни слова. Словно по безмолвному согласию они просто забираются на кровать и принимают то же положение, что и раньше. Исак сворачивается клубком рядом с Эвеном и пытается прикинуть, получится ли у него сменить тему разговора, когда тот осторожно касается лбом его виска и умоляюще шепчет: — Малыш… Исак чувствует, как в горле образуется комок, а глаза щиплет, когда обрывки воспоминаний о его вечере дома начинают накатывать на него разрушительными волнами. Проходит слишком много времени, и он знает, что испытываемая сейчас тошнота не имеет никакого отношения к количеству выпитого накануне алкоголя. И всё же в какой-то момент Исак заставляет слова вырваться наружу. — С моей мамой что-то не так, — шепчет он, ощущая, как саднит горло и горят крепко зажмуренные глаза. Он чувствует, как Эвен замирает рядом с ним, но не находит в себе смелости открыть глаза и посмотреть на выражение его лица. — В каком смысле? — спрашивает Эвен, и его голос звучит как-то иначе. Как будто он где-то очень далеко, словно Исак находится под водой и никак не может до него дотянуться. Исак сглатывает и закусывает щёку изнутри, пока не чувствует вкус крови. — Она… она… Думаю, она больна. У неё галлюцинации, и она… В общем, она думает, что наступает конец света, и за ней придёт дьявол, и она… Вчера, когда я пришёл домой… — Он обрывает себя, чувствуя, как рыдания подкатывают к горлу, и находит силы в том, как крепко обнимает его Эвен. — Вчера я пришёл домой, и она меня не узнала. У Исака перехватывает дыхание, и ему стыдно, но всё же это лучше, чем плакать. — Это было словно… Словно она меня вообще не видела. Она всё кричала, что они придут за ней. Я не мог заставить её перестать, поэтому я спрятался в своей комнате. — Его голос немного дрожит в конце предложения, а в груди всё сжимается, но Исак заставляет себя продолжать. — Она никак не переставала кричать, — шепчет он с дрожью в голосе. — Поэтому я ушёл. Эвен молчит очень долго, но при этом продолжает его обнимать, и Исак держится за эту мысль. Наконец Эвен нарушает молчание: — Исак, как давно это с ней? Исак неловко пожимает плечами. — Всегда? — отвечает он, и это ни вопрос и ни ответ. — Всё было нормально, когда я был младше, но, после того как ушёл отец, всё стало плохо. Она не всегда… не в себе… Иногда… иногда она просто лежит целыми днями в кровати и всё такое. Он осмеливается посмотреть на Эвена и чувствует подступающую панику, замечая, как тот хмурится. Но потом Эвен встречается с ним взглядом, и беспокойство перевешивает всё остальные его чувства. — Малыш, когда твой отец ушёл? Исак облизывает губы. — В декабре. — И ты с тех пор был с ней один? Исак молча кивает. — Не ты должен о ней заботиться, — говорит Эвен, тем самым повторяя то, в чём Юнас убеждал Исака уже несколько месяцев. — Ей нужны правильный уход и лечение. Она… Исак, кажется, у неё уже несколько месяцев длится этот эпизод. Это может быть психоз. Исак морщит лоб. Он всегда знал, что ей нужна помощь. Он всегда знал, что с ней что-то не так. И он достаточное количество раз гуглил симптомы, чтобы узнать слова, которые произносит Эвен. Просто он не уверен, откуда сам Эвен их знает. — Откуда ты знаешь? Исак ничего такого не имеет в виду, это скорее обычное любопытство, чем что-то ещё, но его вопрос заставляет Эвена снова замереть на месте, и на этот раз это гораздо более ощутимо. Его лицо становится непроницаемым, лишь в глазах плещется паника, и Исак бы не понял, что происходит, если бы всё это не было ему знакомо. Он знает, что именно так выглядит сам, когда понимает, что облажался. — Эвен, — неуверенно произносит он, побуждая того объяснить. Исак видит, как Эвен прокручивает всю ситуацию в голове. Видит, как он пытается придумать отмазку. Но Исаку не нужна отмазка. Ему нужна правда. Он хочет знать, почему простой вопрос заставил его парня так закрыться. Наконец Эвен осмеливается посмотреть Исаку в глаза, и на его лице написана странная смесь мольбы и поражения. — У меня биполярное расстройство, — тихо говорит он. — Я… у меня тоже иногда бывают эпизоды. Исак моргает и мыслями возвращается к своей матери, к тому, как не мог достучаться до неё вчера. Эвен не такой, он никогда не был таким. — Как моя…? — Нет, не как твоя мама, — поспешно перебивает его Эвен. — Ну или… я точно не знаю. Мне поставили диагноз в декабре, после того как у меня был маниакальный эпизод. Больше такого не повторялось, так что я… я не знаю, насколько плохо это может быть. — Но ты в порядке? — осторожно спрашивает Исак. У него немного кружится голова, мозг по-прежнему отказывается работать после вчерашней ночи, а в висках тупо бьётся боль, но он пытается сконцентрироваться на самом важном — нужно стереть испуганное выражение с лица Эвена. Эвен быстро кивает и лихорадочно продолжает объяснения. — Я с декабря хожу на терапию. Лекарства, которые мне сначала назначили, особо не помогли. Точнее… они помогали, но из-за них я всё время чувствовал себя словно в оцепенении, поэтому теперь я пью другие. Для этого… нужно три месяца, чтобы понять, работают ли они, потому что организму необходимо к ним приспособиться, но пока я в порядке. Исаку требуется секунда, чтобы понять всё, что Эвен ему сказал. Если честно, он не знает, как реагировать, но думает, что, возможно, лучший вариант — не реагировать никак, пока он не придумает, что сказать. Поэтому сейчас он просто шепчет «окей» и снова прижимается к Эвену, изо всех сил обнимая его, так как считает, что сейчас им обоим это нужно. Эвен медлит какое-то мгновение, а потом обнимает Исака в ответ так сильно, словно не может допустить и мысли, чтобы его отпустить. — Думаешь, у моей мамы тоже это? — спрашивает Исак и чувствует, как Эвен пожимает плечами. — Биполярка — не единственное расстройство, при котором случаются такие приступы, — объясняет он, и Исак делает вид, что не слышит, как дрожит его голос, и просто переплетает их пальцы. — Это может быть шизофрения или ещё что-то. От этой мысли на глаза Исака снова наворачиваются слёзы, и он пытается их сморгнуть, но потом сдаётся и разрешает им скатиться по щекам. — Что же мне делать? — Ты не вернёшься домой, — мягко произносит Эвен, но в его голосе слышится убеждение, с которым невозможно спорить. — Ты можешь пожить у меня, и мы… Исак, я правда думаю, что мы должны вызвать скорую для твоей мамы. Если вчера всё было так плохо, она могла причинить себе вред. Но даже если она этого не сделала, ей всё равно нужно обратиться к врачу. Мысль, что мама сейчас одна и, возможно, пострадала физически, заставляет сердце тревожно забиться, но Эвен сжимает его плечо, когда слышит, что Исак дышит чаще, и это помогает немного успокоиться. — Я могу позвонить, хочешь? — предлагает Эвен, гладя Исака по волосам и спине. — Почему бы тебе не пойти и не поболтать с Эскилем пару минут? Может, обсудить с ним, что происходит. Я приду, когда всё сделаю. Исак кивает, не в силах сделать что-то ещё, и поднимается с кровати, а потом быстро возвращается, чтобы изо всех сил обнять Эвена. — Спасибо, — выдыхает он. Эвен крепко обнимает его, и как-то так получается, что сокрушительная тяжесть в груди Исака становится чуточку меньше. * К девяти часам вечера Исак лежит на втором ярусе кровати, устроив голову на груди Эвена. Спортивная сумка с его одеждой валяется на полу у лестницы. Его маму положили в больницу и начали лечение, но Эвен не заставил его остаться с ней. Исак отправил сообщение отцу, но не ждёт от него ответа в ближайшее время. Он опустошён. Эмоционально, физически, психически. Порой недели проходили быстрее, чем тянутся последние двадцать четыре часа. В кои-то веки Исак находится на пороге сна, но сквозь туман усталости одна мысль не даёт ему покоя. Эвен признался ему сегодня в чём-то очень важном. В чём-то, что наверняка боялся признать с момента их знакомства. В чём-то, о чём не хотел говорить в тот момент. И у Исака не было шанса принять эту информацию, поддержать его. Ему нужно успокоить Эвена. Опершись на локоть, Исак поднимает голову и встречается взглядом с Эвеном. — Я знаю… я знаю, что не очень-то справился с ситуацией с мамой, и я не всегда хорошо о ней думал, когда она болела, но я просто хочу, чтобы ты знал, что с тобой всё иначе. Я… моя мама должна была заботиться обо мне, а вместо этого мне пришлось заботиться о ней, но я не знал, как. Он останавливается, чтобы перевести дух, проглатывая желание расплакаться и отказываясь отводить взгляд от лица Эвена. — Но… то, что у тебя биполярка… это ничего не меняет, Эвен. Я по-прежнему хочу быть с тобой. Я… я наверняка буду иногда лажать, и тебе нужно будет мне многое рассказать об этом, но встреча с тобой — одна из лучших вещей, которые со мной случались, и единственное, что изменилось сегодня, — ты начал мне нравиться ещё больше. Эвен какое-то мгновение с явным удивлением молча смотрит на него, потом кладёт ему руку на шею и притягивает к себе, чтобы поцеловать. Исак не сопротивляется, охотно упирается лбом в лоб Эвена, пока их губы ищут утешения друг в друге. Поцелуй длится недолго, потому что они оба смертельно устали, чтобы даже думать о чём-то большем, но Исак чувствует такое же удовлетворение, когда возвращает голову на грудь Эвена, как если бы они делали что-то более смелое. — Исак, — шепчет Эвен мгновение спустя. — Ммм? — Думаю, я влюбляюсь в тебя. Исак замирает, чувствуя, что впервые за этот день по-настоящему улыбается, гладит кончиками пальцев грудь Эвена, скрытую хлопком футболки. — Я уверен, что влюбляюсь в тебя, — отвечает он. * На следующее утро они лежат в кровати Эвена. Они проснулись примерно двадцать минут назад, но ни один из них пока не предпринял попытку пошевелиться. По правде говоря, Исак находит в этом успокоение — в этих нескольких минутах, когда не нужно думать ни о чём кроме того, как мурашки бегут по телу, пока пальцы Эвена гладят его спину под футболкой. Тишину нарушает Эвен, и Исак ничего не может поделать со своим телом, которое мгновенно напрягается. — Я думаю, ты должен рассказать Юнасу. Исак осторожно поднимает голову с груди Эвена и настороженно смотрит в его глаза. — Исак, он твой лучший друг, — тихо убеждает его тот. — Тебе не обязательно рассказывать ему о нас, если не хочешь, но по крайней мере расскажи о своей маме. Он всё равно узнает. Разве не лучше, если он узнает от тебя? Дело в том, что по сути Исак знает, что Эвен прав. Он знает, что должен поговорить с Юнасом, знает, что многое скрывал от него в последнее время. Но знать, что он должен рассказать Юнасу и на самом деле рассказать ему — совершенно разные вещи. С чего он вообще начнёт? — Я не хочу скрывать тебя, — говорит Исак спустя мгновение, и, как только слова срываются с губ, он понимает, что это правда. Он не хочет, чтобы Эвен был его секретом, не теперь, когда он так невероятно терпелив с ним, когда он даёт ему ощущение силы и стабильности, на которые Исак опирался последние полтора месяца. — Я… я хочу рассказать ему, просто это… — Страшно? — говорит Эвен с понимающей улыбкой. Он гладит рукой поясницу Исака, наклоняется вперёд и осторожно прижимается лбом к его лбу. — Я могу пойти с тобой, если хочешь. Исак хочет сказать да — хочет, чтобы рядом была защита в лице Эвена — но в результате качает головой. — Нет, я должен сделать это сам. Эвен понимающе кивает, а потом в его глазах вспыхивает искорка надежды. — Можно я расскажу моим друзьям? Сердце Исака начинает биться чуть быстрее, стоит представить, что брат Саны узнает. Мысли путаются от одной лишь вероятности, что Сана узнает и всем расскажет — хотя он не думает, что она правда это сделает — но он отмахивается от них и кивает. — Ты не обязан был хранить этот секрет. — Ты был не готов, — отвечает Эвен, и в этом чувствуется такая абсолютная поддержка, что Исак не знает, что сделал, чтобы заслужить такого парня. — На самом деле… возможно, я тоже не был готов. Я даже не говорил им, что я пансексуал. Они в любом случае могли плохо отреагировать. — Этого не случится, — настаивает Исак. — Они твои лучшие друзья, они тебя любят. Уголки рта Эвена изгибаются в улыбке, и он наклоняется вперёд и легонько стучит по кончику носа Исака указательным пальцем. — Помни об этом, когда будешь говорить с Юнасом. Исак закатывает глаза, но даже не пытается скрыть улыбку, когда Эвен притягивает его к себе, и он прячет лицо у него на груди. Они лежат в кровати вместе, чувствуя вновь обретённую решительность, и Исак думает, что у них всё будет хорошо.