Зверь

Однажды мне, Томасу Уильяму Хиддлстону, стукнуло тридцать. Большинство родственников, стоящих над душой со списками нравоучений, незамедлительно пришло к выводу, что для меня наконец-то наступил тот самый возраст, в котором я должен взяться за ум. Как минимум найти более стабильную работу, как максимум — завести жену, семью, ребёнка (нужное подчеркнуть), но, вопреки всему, мне хотелось только одного — чтобы меня все оставили в покое. Именно тогда мой отец решил, что пришла пора принять неожиданно горячее участие в моей судьбе, и, твёрдо убеждённый в необходимости этого, принялся посвящать меня в азы своего большого важного бизнеса. Заниматься им, откровенно говоря, я совсем не рвался, однако в ту пору мне всё равно было нечем себя занять, и я неожиданно с ним согласился. Вместо того, чтобы по привычке отказаться, я, решив взять и себе немного этого пирога на пробу, с философским молчанием согласился на все отцовские предприятия. Он, вдохновлённый призраком моей заинтересованности в семейном деле, возлагал на меня надежды, а я был не прочь немного себя развлечь. И мне действительно жаль, что наши с ним цели так кармически не совпали. Подумав тогда — почему бы и нет? — я облачился в изящный и дорогой деловой костюм и приступил к исполнению своих обязанностей. Каждое утро я тщательно подбирал для себя новый изысканный галстук, выпивал чёрный кофе без сахара и кофеина, после чего отправлялся в здание отцовской фирмы, где с умным видом участвовал в каких-нибудь собраниях или копался в бумагах. В итоге, спустя примерно полгода такого времяпрепровождения, я чуть было не решил, что, пожалуй, против такой жизни ничего не имею. Это было бы вполне терпимо, если бы не одно обстоятельство, всё ещё заставлявшее мою кровь раз от раза портиться. — Ты должен выбросить из головы всю ерунду, — почти приказывал мне отец на семейных ужинах, где, слава богу, никто, кроме меня, сестёр и мамы не мог этого слышать. Отец с матерью разошлись много лет назад, хотя и сохранили дружеские отношения и традицию собираться время от времени на таких вот семейных отчётниках с лимонной курицей. — Я не могу: это слишком вкусно, — отвечал я отцу на предложение выбросить что-то из головы. — Мама, курица просто чудо. — Я не об этом, — сурово перебивал всех отец. — Если ты планируешь продолжать дальше работать в моей фирме, тебе необходимо жениться. — Пожалуй, я лучше застрелюсь, — рассудительно говорил я. — Том, не шути так, — одёргивала меня мама. — Извини, мама, — просил я, как обычно, прощения. Извинялся я за нарушение атмосферы за столом, а выходило так, словно за то, что опровергаю институт брака и, собственно, поступок родителей, совершивших в этом браке подвиг в виде меня. Но это уже у кого на что хватало фантазии! После этого отец и не думал от меня отставать. Он ворчал и ворчал, всё сильнее с каждой следующей вилкой ужина. — Папа, я не хочу и не планирую жениться, — выговаривал я по слогам. — Как только у меня созреет такая идея, ты будешь первым, кому я доверю эту тайну, я клянусь. Теперь мы можем больше не говорить на эту тему? Иногда, услыхав такое, отец вскакивал, не дождавшись десерта. Иногда только фыркал и оставался. Особенно, если на десерт был пирог с вишней. Когда был пирог, он старался только фыркать, потому что тот был очень вкусным. Но что бы он ни говорил, фыркал бы или вскакивал — это не влияло на моё решение. Я действительно не хотел и не планировал жениться. Отец был упрям, я же был во сто крат упрямее его. Получив первую зарплату на новом месте и осознав полученную сумму, я сразу решил, что не стану стесняться в тратах. Я снял квартиру в новенькой сверкающей высотке со всеми атрибутами качественного сервиса. Моё новое жилище напоминало музей, иногда я и сам чувствовал себя в нём одним из экспонатов, но в целом это ощущение мне даже нравилось. Я выходил на балкон или пил вино в кухне, или что-нибудь вроде этого, и чувствовал себя монаршей особой. Квартира располагала к такому восприятию себя. Я сменил машину на нечто более соответствующее моему новому статусу и — о, ужас — даже заимел место на подземной парковке. Я ведь хотел причислять себя только к самому высшему из возможных обществ, и потому у меня было всё. В том числе, место на парковке. Но тем утром я не нашёл своей машины на парковке. Виной тому был вечерний поход в бар: я приехал домой на такси. Однако, когда я вспомнил об этом, я уже находился внизу, в своём сером тонком пальто и с сумкой на плече. Поскольку через двадцать минут я должен был быть на рабочем месте, а моя машина отсутствовала, я был вынужден снова вызвать такси. Я вышел с подземной парковки на улицу. Было прохладно. Подрагивая на ветру, я поднял воротник пальто вверх и остался стоять так, придерживая его рукой, ожидая, когда подъедет заказанный автомобиль. Тогда я впервые в жизни увидел этого парня. Он сидел на толстой цепи чугунной ограды, одетый, словно бездомный, широко расставив свои потрёпанные кеды на красиво вымощенном разноцветной плиткой тротуаре. На обтянутой драными джинсами коленке у него стоял большой одноразовый стакан, и он ел из него вилкой пельмени, вылавливая их из жидкого дымящегося на холоде супа. — Привет, — поздоровался он, заметив, как я пританцовываю от холода. Я покивал ему, мельком его разглядывая. На первый взгляд он показался мне крепким и приятным на физиономию, похожим как будто бы на сто сотен других таких же парней, если б не его тяга к художественной рванине вместо одежды. Возможно, его не совсем обычный взгляд также был достоин внимания, но это я заметил только на второй минуте общения с ним — когда он посмотрел мне в лицо. Сперва я ничего такого не заметил, а он сидел на ограждении, жевал и был похож на буддиста, измятого славой рокера. Или он сейчас попросит у меня немного мелочи? — Холодно, — сказал он, верно истолковав мой танец. — Держи, — он протянул мне свой стакан. — Что? — не понял я, перестав на секунду дрожать. — Возьми в руки. Бульон ещё горячий. И он вложил свой обед в мои ладони против моей воли. — У меня есть перчатки, — он продемонстрировал мне серые перчатки без пальцев на обеих руках. — А-а, — немного смутившись происходящего, протянул тем не менее я. — Кого-то ждёшь? — Такси, — ответил я. — Вчера был в баре, машину оставил где-то… — Где-то, — он улыбнулся, его это немного развеселило, и откусил заусенцу на пальце. — Живёшь здесь? — он кивнул на высотку. — Да, — подтвердил я, тоже на неё оглянувшись. — Руки согрелись? — спросил он, и тут же, не дожидаясь ответа, протянул мне ладонь. — Том. — И я, — перехватывая его стакан, я пожал его руку. — Том. В этот момент приехало такси. Мне нужно было спешить на работу. Я вернул новому знакомому его обед. — Было приятно познакомиться, — сказал я, собираясь уйти к машине. — Угу, — отозвался он. — Увидимся. И он продолжил есть пельмени из стакана. Я сел в машину и ещё какое-то время о нём думал. В следующий раз я встретил его спустя пару дней в коридоре у собственной квартиры. — Ты преследуешь меня? — удивился я. — Нет! — заверил он. — Здесь чуть дальше квартира моего друга, — он указал рукой в сторону его двери. — Но раз так: хочешь выпить кофе? Я подумал секунду — я шёл с работы, хотел отдохнуть, принять душ и поужинать. Но выпить кофе с этим новым хиппи? — Хочу, — сказал я, уверенно закидывая сумку в квартиру и захлопнув обратно дверь. — Может быть, даже что-нибудь покрепче. — Я бы хотел именно кофе, — подумал он вслух, глядя куда-то в потолок. — Тогда, может быть, зайдём ко мне? — предложил вдруг я. — Зачем? — искренне удивился он. — У моего друга точно такая же планировка. Только в обратную сторону. Что нового я там увижу? — Эм. Я имел в виду… Зайдём ко мне… на кофе и, может быть, что-то ещё? Он посмотрел на меня, обдумал сказанное, и, додумавшись до чего-то, сложил губы трубочкой, чтобы выдать реплику, но внезапно глаза его округлились. — О… Оу, — только и выдохнул он. — Если хочешь, — поспешил напомнить я. — Завтра мы выпьем кофе где-нибудь в другом месте? — спросил он. — Если хочешь. — Угу, — он покивал. Я вновь принялся открывать ключом только что закрытую мной дверь. Мы действительно пили кофе. — А у тебя нет чего-нибудь перекусить? — спросил он, гипнотизируя чашку и ритмично подёргивая своими потемневшими от солнца и пыли пальцами салфетку за уголок. — Открой холодильник и посмотри сам, — велел я, будучи чем-то занят. — Если найдёшь что-нибудь, что захочешь — ешь. Он как-то странно покосился в мою сторону, поднялся и ушёл к холодильнику. — А пирог можно? — громко крикнул он от холодильника. — Всё, что там есть, можно. — И апельсины? — Бери, что хочешь. Хоть всё съешь. — Виноград?.. — Да. Он почесал макушку. — Спасибо, — сказал он и стал доставать пирог из холодильника. — Может, пиццу заказать, если ты голодный? — спросил я. В его быстром взгляде в мою сторону читалось какое-то благоговение. Но вслух он ответил: — Не надо. Спасибо. Он отрезал мне кусок от пирога, чтобы я мог съесть его с кофе, весь остальной пирог он доел сам. Потом я спросил, хочет ли он вымыться, и он ушёл в душ. Он определённо не производил впечатления чистюли. Пока он приводил себя в порядок, я кинул его вещи в машинку, разумеется, с его разрешения. Когда он вышел из ванной в одном полотенце, я смог оценить до сих пор скрытое под одеждой тело. Мой взгляд на мгновение остановился на его крепких бёдрах, и я разнообразия ради протянул ему, ещё горячему от воды, свой бокал с вином, которое мучил уже минут десять. Он хлебнул остатки вина залпом, отставил бокал на стол и, взяв меня руками за голову, притянул к себе и крепко поцеловал. — «Может быть, что-то ещё», — бормотал он на рассвете, подражая французскому акценту. Я, смеясь, пихал его в плечо пяткой.