Эликсир Забвения

Часть 2       Почему я не умер тогда?       Это было бы так логично, так правильно и прекрасно: в тот самый миг, когда он развернул меня к себе и я встретился с взглядом его серых глаз, в которых было столько любви и невероятной горечи. Я смотрел на него в недоумении, не зная, ничего не понимая.       – Ш-ш-ш-ш, – он приложил палец к моим губам, – всё хорошо. Он гладил меня по влажным волосам, дотрагивался до лица, прочерчивал линию бровей, ресниц.       – Я люблю тебя, Макс, – шептал он, и в его голосе была боль.       Откуда? Мне хотелось что-то сказать, но я не знал, что, я не понимал – ведь только же, вот сейчас…       Он закрыл глаза, и лицо его словно подёрнулось дымкой. А через миг – будто и не было ничего, так, привиделось.       Он улыбался. Совершенно открыто.       – Пойдём в море, – сказал он, – мы все в песке.       Чтобы было не так темно, мы развесили над водой грибные светильники и плескались как дети, смеясь и отфыркиваясь. Тёплый прибой ласкал нам ступни, вода как нежная туника влажной тканью окутывала наши тела.       Шурф катал меня верхом, как мальчишку, заплывая далеко в море, мы качались на волнах, лёжа на спине, взявшись за руки, глядели в чёрное звёздное небо – и это было так прекрасно, что я не знал, всё это – на самом деле или чудится.       Почему я не умер тогда?       Это было бы идеально – держа его за руку, лёжа на тёплых волнах. Почему я не пожелал этого тогда? Лучше смерти мне и не придумать.       Наступило утро, мы предстали пред светлые очи Джуффина Халли, и, кажется, я всё никак не мог перестать глупо улыбаться, а Шурф, напротив, был серьёзен и собран.       Великий Магистр сдал меня с рук на руки шефу, отчитался о «проделанной» работе и о моих – вполне сносных – успехах относительно длительных погружений, сослался на множество дел в Ордене и, наскоро со мной попрощавшись, исчез.       Что-то странно кольнуло – так, невзначай – и тупой занозой засело в сердце. Но я быстро отвлёкся на объяснения Джуффина – он рассказывал о предстоящем задании, и я искренне попытался вникнуть в суть дела. И у меня это даже получилось.       Следующие несколько дней были забиты под завязку: мы старательно отлавливали довольно слаженную и шуструю банду умников, освоивших длительные погружения. Умники повадились нападать как на простых горожан, катавшихся на лодочках по Хурону и разлекавших подружек речной прогулкой, так и на небольшие суда, отплывающие из местного порта.       За этими рабочими хлопотами, отнимавшими у меня практически всё время, мы почти не говорили с Шурфом. Он сам, по собственной инициативе, не прислал мне зов ни разу. Я несколько раз обращался к нему, спрашивая, как дела, неизменно получал ответ, что всё благополучно, и снова углублялся в работу.       Прошла дюжина дней. Члены водной банды были отловлены и отдыхали от дел своих тяжких, кто в Холоми, а кто в Нунде.       Я снова слал и слал зов Шурфу – и неизменно натыкался на его вежливое сообщение о том, что всё хорошо и что он неимоверно занят.       Я скучал по нему, мучаясь неразрешимыми догадками и сомнениями.       Что между нами случилось? Ведь он из-за этого не хочет меня видеть? Но почему? Может, ему просто не понравилось со мной? Но что-то мне говорило, что это совсем не так – тогда что?       Сначала я хотел просто заявиться к нему в кабинет и начать расспрашивать напрямую – так, чтобы он уже не смог отвертеться. И даже добрался до тайных ворот Иафаха, обдумывая и мысленно прокручивая свою речь, а на самом деле – просто собираясь с силами. Что ему скажу? А ну как пошлёт он меня к Тёмным Магистрам или ещё дальше?       Зачем? Зачем мы это всё сотворили? Грешные Магистры, но ведь это было так прекрасно! Я закрывал глаза – и снова ощущал и тёплые волны морской воды на своём теле, и горячие волны, прокатывающиеся внутри меня от его прикосновений, и моё дыхание сбивалось. Я скучал по нему, неимоверно скучал – руками, губами, мне хотелось вдыхать его запах, чувствовать тепло его тела, прикасаться к нему. Я открывал глаза, пытаясь не вспоминать, срочно заняться чем-нибудь, отвлечься.       Сейчас я отвлекался тем, что считал шаги от Управления до Резиденции. Так я дошёл до Ордена Семилистника и теперь ходил взад-вперёд у Тайных ворот, думая, что и как спросить у Шурфа.       Предварительно я завернулся в Кофин серый плащ, чтобы не привлекать внимание: я был не самой незаметной фигурой в Ехо, поэтому скрыться ото всех от греха подальше было отличной идеей. Особенно сейчас. Потому что ни с кем другим разговаривать ни на какие темы я готов не был.       Пока я утаптывал пыль возле Тайных ворот Иафаха, собираясь с мыслями, в полуметре от меня материализовались две фигуры. Я инстинктивно сделал шаг назад, хотя укумбийский плащ надёжно защищал меня от ненужного внимания.       Это были Шурф и Хельна. Он приобнимал её за плечи и, наклоняясь к ней, улыбался, что-то шепча на ухо.       Я остолбенел. Да, конечно, я знал, что Шурф раньше был женат на ней, и даже был знаком с этой женщиной. Она была тёплой и милой – полной противоположностью Шурфу. Хельна была невысокой, пухленькой, симпатичной и смешливой, с плавными движениями и лёгкой походкой.       Они официально развелись, когда Шурф вступил в должность Великого Магистра, но то, как они смотрели друг на друга сейчас, не оставляло никаких сомнений – их развод был чистой формальностью.       Я не мог перестать смотреть на них.       Это была и правда красивая пара – очень контрастная и тем самым очень привлекательная: невысокая Хельна в синем узорчатом лоохи и Шурф в своих белых одеждах. Он продолжал что-то шептать ей на ухо, щёки её розовели, она заливалась звонким смехом, а он касался мочки её уха губами – едва-едва, только намёк…       Я стиснул кулаки.       Шурф! Моё нелепое сердце колотилось о рёбра так, словно хотело пробить эту броню и выскочить вон.       Хельна говорила ему что-то в ответ – я не мог разобрать её слова – кажется, что-то о том, как она ходила сегодня на Сумеречный рынок.       Я шёл почти рядом с ними, чуть сзади, чуть поодаль, незаметный и незамеченный – болванчик, пустышка, послушно переставлял ватные ноги и недоумевал – зачем я тут вообще? Что за нелепица моя жизнь? Но ведь он сказал, что любит меня, он не врал, он был искренен тогда со мной, я не мог обмануться! Или? Нет, быть того не может, зачем ему врать? Для чего?       Они снова остановились. Теперь, кажется, Шурф ласково журил жену за что-то, что она сделала или сказала. До меня долетали его тихие слова, словно сквозь туман – что-то о том, что в её положении нужно себя беречь, – и он мягко, нежно поглаживая, коснулся её живота.       Грешные Магистры! Да она же беременна!       Сейчас, когда Шурф дотронулся до неё, очертив живот рукой, это стало совершенно очевидным.       А потом его руки легко коснулись её висков, скользнули на шею, на ключицы, он наклонился – она была существенно ниже его ростом – и медленно поцеловал её. Я видел, как её руки тянулись к нему, как она сбросила с его головы тюрбан и ерошила волосы, поддаваясь влечению, заражаясь его жаром, теснее прижимаясь к нему.       У меня закружилась голова, я хватал ртом воздух, мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Проклятые тёмные пятна уже тошнотворно мелькали у меня перед глазами, я остановился, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Нет, я не рухну тут, посреди дороги, как последний болван! Я себя одёрнул, обругал, собрал всю волю в кулак, встал на Тёмный Путь и шагнул к себе в Мохнатый Дом.       Тут же скинув с себя Коффин плащ, не обращая внимания на сидящих в гостиной людей, я пулей понёсся в подвал, открыл ледяную воду до упора и подставил под струю свою глупую башку.       Какое-то время я просто ощущал холод воды, льющейся мне на голову, и мне становилось лучше – во всяком случае, я снова мог дышать, а проклятые пятна, мельтешившие перед глазами, исчезли.       В полном бессилии я опустился на пол, тут же, в комнате для омовений. Мне было холодно, я закрыл глаза – и мгновенно перед мысленным взором предстала картина, как мой друг Шурф нежно гладит свою жену по животу…       Мой Шурф.       Я зарычал и снова сунул голову под ледяную воду. Твою ж мать! Да что же это? Какой ты идиот, Макс! Я вдруг разозлился на Шурфа: он что, не мог мне об этом сказать? Он что, не мог сказать мне до?.. Грешные магистры, он же мне тогда говорил «нет», и это его «нет» было настоящим! Какой же я дурак! Слабоумный кретин! «Все мои желания сбываются – рано или поздно, так или иначе»…       Расхлебывай теперь, Вершитель, всё сбылось! Ты рад? Счастлив? Но я же не знал… Чёрт возьми, да ничего не знал!       Что бы там ни было, как бы он не строил из себя вечно занятого Великого Магистра, ему всё равно придётся со мной поговорить, придётся! Мы не сможем вечно так отмалчиваться. Из-за того, что я оказался таким беспробудным идиотом, мы же не прекратим общаться? Неужели наша многолетняя дружба может пострадать из-за того, что мы, два придурка, вдруг воспылали друг к другу… Я закрыл глаза. Как же мне хотелось сейчас всё вернуть назад!       Размокнув и размякнув, я стёк на пол и прислонился лбом к стене.       Его прикосновения, его жар, его тёплые руки, которые втрагивались, изучали, ласкали меня, его губы, которыми он пил меня – по капле, по глотку… Это не могло быть неправдой, просто не могло!       Я скучал по нему. Как же я скучал по нему! Всем телом, всей кожей, всем своим нутром. Я закрыл глаза. Вот его руки смыкаются у меня за спиной, он прижимает меня к себе, его губы, его пальцы… Я трогал себя, повторяя его прикосновения, представляя, что это он легко обхватывает мой член ладонью – плотно, мягко…       А, ч-ч-ёрт! Я отдёрнул от себя руки. Что же ты творишь?!       ЧТО ТАКОЕ ТЫ ТВОРИШЬ?!       В моей голове гудел колокол. Видимо, холодной воды на мою глупую башку оказалось мало. Я открутил вентиль душа и встал под колкие ледяные струи – весь, целиком, как был, в одежде, опёрся рукой о стенку.       Сердце моё заходилось в бешеной пляске – то ли от мыслей и смятенных чувств, то ли от холода, поди разбери. Простояв так минут двадцать и окончательно замёрзнув, я выключил воду и пошёл наверх. Я был благодарен холоду. Он сковал меня. Заморозил. Сейчас это было именно то, что нужно – ледяная анестезия. Я доплёлся до своей спальни, всё так же не обращая внимания на тех, кто сидел в моей гостиной, только краем глаза уловив, что, кажется, это были Базилио, Малдо Йоз и кто-то ещё.       В спальне я стащил с себя мокрую одежду, упал в кровать, свернулся клубком, подмяв под себя подушку, и закрыл глаза в надежде уснуть.       Я ощущал себя выпотрошенным, вытряхнутым мешком, нелепым желе, у которого попросту не осталось сил. И я уснул – очень быстро, почти моментально.       В моём невозможном, немыслимом сне мы с Шурфом гуляли по Шамхуму, бродили по узким улочкам моего города, смеялись чему-то, радовались друг другу, касались руками, творили и создавали.       Я помнил, как ещё при первом появлении здесь Шурф говорил мне, что неплохо бы тут устроить Ботанический сад и розарий, и сейчас, сотворённый нашей магией, он был: мы шли среди розовых кустов всех цветов и оттенков и обсуждали, чего бы ещё такого сотворить в Шамхуме – такого, что могло бы порадовать нас обоих.       Я открыл глаза в темноте собственной спальни. Нет, это не может так продолжаться, просто не может, это же пытка!       «Шурф», – позвал я своего друга.       «Что-то случилось, Макс? – немедленно отозвался он. – Я занят. Если ничего срочного…»       «Случилось, – я не врал, – я видел тебя с Хельной. Шурф, мы же… Неужели мы не сможем?..»       «Ты где?» – перебил он меня.       «Дома, в спальне, – ответил я и тут же понял, что совершенно не хочу, чтобы он приходил сюда, в мою спальню. – Приходи на крышу».       «Хорошо», – коротко ответил он.       Я сел в кровати. Я знал, что Шурф, скорее всего, уже там, на моей крыше, но отчего-то не очень спешил к нему. Отыскал в шкафу чистое сухое лоохи и скабу, неспешно оделся – и только потом перенёсся туда.       Конечно, как я и предполагал, Великий Магистр был уже там.       Я сел напротив него. Мы смотрели друг на друга.       Нет, чёрт возьми! Я понял, что разговаривать здесь мы тоже не будем: это место, крыша моего дома, где мы о стольких вещах переговорили, где столько перечувствовали и передумали… Об этом с ним я не хочу говорить здесь.       – Шурф, вряд ли мы станем всё время молчать, – сказал я, несколько удивляясь его робости – или нерешительности, – но тут я разговаривать не хочу. Понимаешь, эта крыша…       – Понимаю, Макс, – ответил он, – мы можем поговорить у меня в гостиной, если тебя это устроит.       – Отлично! – мне было всё равно: его гостиная – да пожалуйста! Прекрасное безликое место, полупустой стадион, учитывая пристрастия Шурфа.       – Хорошо, – он кивнул и подал мне руку.       Снова коснуться его? Я застыл соляным столпом в нерешительности. И он меня понял:       – Ты ведь можешь пройти по моему следу, Макс, или просто прийти за мной.       – Да. Я так и сделаю.       – Хорошо, – сухо ответил Великий Магистр и исчез.       Я разозлился. И что? Теперь так и будет? Теперь я буду шарахаться от него, как послушники от Лойсо Пондохвы в Смутные Времена? Что же мы с тобой наделали, Шурф?!       Я хотел вернуть его, хотел вернуть себя, хотел вернуть нас с ним прежних, и в то же время краешком сознания понимал, что хочу большего – снова хочу его горячих пальцев, скучаю по его губам, что мой живот подрагивает от жажды его прикосновений, что я хочу обнять его, вдохнуть его запах…       Как же мне остановиться? Как смириться? И с чем?       Я немного покружил по крыше, а потом шагнул в его гостиную.       – Ты как? – неопределённо спросил я.       – Не волнуйся, всё в порядке, – отозвался он.       – Да у тебя всегда всё в порядке, – тут же взвился я, – в самом что ни на есть порядке, Шурф! Я… Ты… Зачем? Как ты мог?       – Прости, Макс, это была не моя тайна, а Хельны. Я не мог тебе рассказать. Это она настояла на том, чтобы до поры до времени никто не знал о нашей продолжающейся связи.       - Но, Шурф, мне… Это же я… – я чувствовал себя наивным школьником: Шурф, у которого от меня есть секреты?       Хотя я тоже вряд ли ему сказал, если бы это была не моя тайна, да порой и не говорил, если об этом просил Джуффин или, скажем, Меламори. Я понимал его. Мой гнев, казалось бы, поутих, но потом я вспомнил, как он гладил её округлый живот…       – Но она беременна, Шурф! – выпалил я. – И не убеждай меня, что это не так!       – Ты следил за мной, Макс? Зачем? – его голос стал ледяным.       – Да не то чтобы следил, – начал оправдываться я, – ты всё время уходил от разговора, и я решил прийти к тебе на аудиенцию.       – Ко мне на аудиенцию? – Шурф удивлённо приподнял бровь. – Ты серьёзно?       – Ну, не совсем. Я решил попасть к тебе в кабинет и, приперев тебя к стенке, поговорить. Ведь ты не станешь отрицать того, что между нами случилось что-то… – я пытался найти подходящее слово.       – Не стану, – быстро ответил он, – так зачем ты за мной следил? Почему просто не пришёл, раз намеревался?       – Да не следил я! Я медлил и собирался с духом, когда хотел появиться у тебя в кабинете, стоял под Кофиным плащом перед Тайным входом в Иафах – и случайно увидел вас с Хельной, когда вы выходили.       – Прости, Макс, прости, я, конечно, должен был тебе сказать, но… – я впервые видел, как Шурф сбивался и путался в словах.       – Что было между нами, Шурф? – спросил я напрямик. – Что?       – Прости, – он опустил голову.       – Ты ведь сказал, что любишь меня! – я злился всё больше. Его опущенные ресницы, поникшая голова, его нелепое «прости» – это было не очень-то на него похоже. Да мне хотелось треснуть его по башке!       – Я… Я не должен был, Макс.       – Но ты сказал это, – с усилием проговорил я, – сказал. Зачем? Ты забыл? Тебе это повторить? Я хочу вернуть тебе то, что ты сказал мне тогда.       И чётко, раздельно, так, чтобы никаких сомнений не оставалось, я произнёс:       – Я люблю тебя.       – Нет, Макс, нет, ты… Ты так не думаешь, нет! – он побледнел и, казалось, хотел отгородиться от этих слов, запретить, отдать мне их обратно.       Я поднялся с кресла. Во мне клокотал гнев.       Сейчас Шурф, мой Шурф казался таким далёким, беспощадно далёким, картинным, картонным, совсем уже не моим. Чужим.       – С меня хватит, – вымолвил я через силу и встал, намереваясь уйти отсюда как можно скорее, просто чтобы не оставаться с ним, не дышать этим же воздухом, не видеть его серых глаз, в которых безысходность смешивалась с болью, и где-то там, на дне чёрных как ночь зрачков, была любовь. Но я не хотел этого знать. Он тоже встал со своего кресла:       – Мы не договорили, Макс.       – Я сказал всё, что хотел, – холодно ответил я и действительно собирался уйти, самым банальным путём – через дверь.