Хватит

Лондон, 29 февраля 2016 Грег стоял перед стеллажом со свежими пиццами в отделе «Моррисонс» и пытался решить сразу два очень важных вопроса. Стоит ли выбрать новую пиццу с козьим сыром — это раз. Он был готов «к встрече с Италией», как гласила надпись на упаковке, но, пожалуй, не настолько, чтобы пробовать этот странный сыр. Он тоскливо посмотрел в корзинку, в которой уже лежали хлеб для тостов, красные греческие оливки, твердокопченая колбаса, брусок чеддера, хммм... два, пиво, три вида чипсов... Ладно, но хлеб-то ведь цельнозерновой, так что для графы «Здоровое питание» сойдет, а оливки — вообще овощи. Он взял стандартную «Маргариту» и, уже дойдя до конца отдела, развернулся и прихватил «Гавайскую». В последнее время он заметил, что стал совершенно невоздержан в еде, но пиджак скрадывал небольшое брюшко, а голого его некому было разглядывать. К тому же, рассудил Лестрейд, в воскресенье все можно. Второй вопрос был сложнее — как, по разумению Шерлока, нужно позаботиться о Майкрофте? Может, пригласить Холмса в ресторан? Они иногда встречались за кофе, но обсуждали либо Шерлока, либо какую-то ерунду, а вот что-то вроде свидания... Грег одернул себя. Какое уж свидание, Майкрофт явно не заинтересован в таком, как он. Хорошо. Пусть будет неромантическое свидание, но чтобы Холмс почувствовал себя окруженным заботой, чтобы расслабился. Ну не дарить же ему абонемент в спа-салон, в конце концов. Или дарить? Когда он подходил к кассе, уже украшенной фигурками пасхальных кроликов и цыплят, его рассуждения прервал сигнал входящего сообщения с неизвестного номера. Как же, с неизвестного, усмехнулся Лестрейд. За эти годы он выучил, что все неизвестные номера принадлежат мистеру Почти Британское Правительство. «Нам следует кое-что обсудить, детектив-инспектор. Поужинаем сегодня?» Вечернее свидание с Италией откладывалось, если только Холмс не выберет итальянский ресторан, но о Шерлоке или о сотрудничестве Скотланд-Ярда и Ми-6 можно и в пабе поговорить. На самом деле Лестрейду было все равно, где пройдет эта встреча, главное, что очередной вечер не придется проводить, как всегда, в обществе бубнящего ящика и под аккомпанемент ругани из соседней квартиры. «Идет. Я свободен, если не вызовут в Ярд», — набрал он и почти сразу же получил ответ. «Вам не нужно беспокоиться об этом. В 19.00» «Точно. Что это я переживаю?» — поразился себе детектив-инспектор. С Холмсом о вызовах на работу можно было не волноваться. Со временем его даже перестало злить это обстоятельство, Майкрофт всегда соблюдал меру и, когда присутствие Лестрейда в Ярде было действительно необходимо, умел подстраивать собственное расписание. Наверное, если бы речь не шла о старшем из братьев Холмс, такой подход можно было назвать уважением, и Грега это устраивало — проявление хоть какого-то чувства.

***

Ресторан оказался, к удивлению детектива-инспектора, греческим, а из этой кухни он знал только греческий салат, который когда-то пыталась приготовить его шестилетняя дочка, пока они еще были семьей. К своему стыду, Грег, несмотря на три съеденных дома яблока — он закинул их в корзину уже перед самой кассой, — чувствовал голод и набросился на хлебные палочки. Они обсудили новости, Лестрейд рассказал немного о событиях в футболе, и Холмс даже выглядел заинтересованным, но Грег не обольщался. Как он хорошо знал, Майкрофт мог придать лицу абсолютно любое выражение. И наконец, за окончанием второго блюда, когда детектив-инспектор подъедал остатки мусаки с бараниной, а Холмс домучивал салат с печеной фетой, стала ясна цель встречи. — Итак, — Майкрофт отпил немного красного вина и промокнул губы белоснежной салфеткой, — Шерлок просил вас обо мне, — он скривил губы, — позаботиться. Грег подумал, что уже должен был бы привыкнуть к этим холмсовским штучкам — что младшего, что старшего — но все равно немного удивился. С другой стороны, такая прямота Майкрофта была на руку. — У вас что, везде свои люди и микрофоны понатыканы? — он отправил в рот последний кусочек баклажана. — Полагаю, это риторический вопрос, на который не имеет смысла отвечать, — Майкрофт улыбнулся и с интересом посмотрел на чистую тарелку Лестрейда. Он был доволен, что угадал вкусы Грега, так как до этого они встречались только за кофе или чаем, а когда общие дела заставляли его приезжать в Ярд и задерживаться на весь вечер, он заказывал им китайскую еду. — И если уж нам надо сыграть заботу, то, думаю, лучше быть на «ты». Наши рабочие и достаточно приятельские отношения его не устроят. Идея была не такой уж плохой. Сам Грег честно не понимал, что должно входить в понятие «позаботиться» в отношении такого человека, как Холмс, который и на пушечный выстрел никого не подпустит и до последнего будет упираться и доказывать всем — и самому себе, в первую очередь — что ему не нужны ни дружба, ни участие. — Ну, да. Шерлок из нас обоих попил достаточно крови, чтобы мы могли быть на «ты». Я только не понимаю, почему нам надо играть... — он хотел сказать, что действительно был бы не против сблизиться с Холмсом и если и не сразу же стать друзьями, что в их возрасте часто бывает проблематично, то хотя бы больше проводить в обществе друг друга то редкое свободное время, которое все-таки иногда выпадало им обоим. И чтобы никаких разговоров о Шерлоке и докторе Ватсоне. Лестрейд не был злопамятен, но его неприятно поразила фраза Джона: «Что посеешь — то и пожнешь». — Это же очевидно, — Майкрофт сделал нетерпеливый жест рукой. — Мой брат лично просил тебя и, увидев, что мы по-настоящему не сдружились и не сблизились, он начнет предпринимать активные шаги, портя нервы нам обоим. Холмс говорил это, и сам не верил, что детектив-инспектор удовлетворится таким объяснением. Детский лепет, шитый белыми нитками — вот что это, признавался он сам себе. Изученное наизусть досье, слежка, приставленная охрана во время наиболее опасных расследований. В старой, настоящей камере Эвр у Майкрофта было время подумать не только о Шерлоке, но и о своих ошибках. И одной из них было чувство к детективу-инспектору Лестрейду. А другой — его подавление. Дома, приходя в себя после пережитого в Шерринфорде, когда он был уверен в безопасности Шерлока и появилась возможность проанализировать собственное состояние, он был вынужден признаться, что после страха за брата следующим пришло чувство горечи из-за того, что он так и не нашел смелости сблизиться с Лестрейдом. И он позволил себе захотеть большего. Но не ответных эмоций — о них он даже не смел мечтать. Не секса без обязательств. То, что Грегори вдруг проявил бы интерес подобного рода, и Майкрофт смог бы сыграть всего лишь физическое влечение, не выдав себя при этом, тоже не представлялось возможным. Холмс понимал и почти принимал неизбежную реальность: он до конца жизни будет испытывать сильное, не поддающееся контролю чувство к Грегу, следить за его жизнью и оберегать. Вот все, что ему доступно и позволено судьбой. Хотелось только больше времени проводить не за отчетами о жизни Лестрейда, а вживую, рядом с ним. И пусть это может быть больно — он согласится на все. — Ну что же, я ничего плохого в этом не вижу, — Лестрейд отпил вина и хитро прищурился. — Я вас... прости, тебя, — улыбнувшись, он салютовал бокалом, — поведу тебя в зоопарк, — Холмс фыркнул, — и куплю сахарную вату. Огромное облако сладкой, вредной сахарной ваты. Розовой. — Поведешь смотреть на моих сородичей? — с сарказмом ответил Майкрофт и, увидев непонимание во взгляде Грега, добавил: — На змей и крокодилов? — И кто тебя так «приголубил»? — поинтересовался Лестрейд, хотя некоторые подозрения у него возникли, и мысленно он помянул доктора Ватсона тихим недобрым словом. — Неважно, — Холмс поджал губы и уткнулся в десертное меню. Разговор потек не совсем так, как он предполагал. Надо было всего ничего: уведомить детектива-инспектора о том, что им предстоит разыграть для Шерлока небольшое представление, надеяться, что Лестрейд поведется, и дальше двигаться небольшими шагами. Но вот он уже плачется Грегу в жилетку, а такое поведение может вызвать подозрения. Грег ограничился кофе с кусочком лукума, а Майкрофт, так и не решившись на сладкое, — двойным эспрессо. Заканчивать вечер не хотелось ни одному, ни другому, и было решено пройтись, благо в последние дни погода немного сжалилась и сменила гнев февральских дождей на милость весенних туманов. — Зайдем? — предложил Грег, когда они проходили мимо одного из вечерних кафе, из-за прикрытых дверей которого лилась легкая живая музыка. Холмс мысленно поблагодарил Грега — сам бы он не решился предложить. Заведение было небольшим, на удивление и радость Майкрофта, полупустым и, судя по фотографиям на стенах и вырезкам газет в рамках, направленным на настоящих ценителей музыки. Пианино было совсем не дурно — цифровой Kawai, хотя сам Майкрофт признавал только акустику. Они заказали коньяк и через несколько минут им принесли глубокие бокалы тонкого стекла и фрукты. Майкрофт слушал мелодию и вспоминал о том, как он играл на одном из выступлений в школе. Он хотел выбрать «Девушку с волосами цвета льна» [1], но учитель музыки и Мамуля настояли на Шопене. — Прости... я сам не свой последний месяц — ем за десятерых, — извинился Грег, отодвигая от себя тарелку с фруктами. — Не похоже, — Майкрофт окинул его скептическим взглядом. Несмотря на свои чувства и даже безотносительную к ним внешнюю привлекательность детектива-инспектора, он не мог не отметить, что в последнее время Грег выглядел изможденным и каким-то... да, потухшим, определил для себя Холмс. — Сам удивляюсь. Я даже скинул фунтов десять [2], только вот "спасательный круг" все не уменьшается. Наверное, все из-за нервотрепки в Ярде. — Тебе бы следовало обратиться к врачу, — заметил Холмс, пригубив коньяк. — Да что там. Я же говорю, все из-за бардака на работе: плохо сплю, устаю больше обычного. Просто надо в отпуск, отдохнуть, — Лестрейд размял плечи и чуть повел головой, прогоняя вдруг появившийся в ушах звон. Последний месяц выдался совсем завальным — то ли просто ему так «везло», то ли на самом деле у всех психов разом раньше времени началось весеннее обострение. Один тип, уволенный из похоронного агентства на Копенгаген стрит так расстроился, что начал убивать людей. Он душил их, затем готовил к погребению и гримировал в своем фургончике, а потом оставлял перед дверями похоронных агентств. Объяснил он это тем, что лишился любимой работы и таким образом показывал бывшим работодателям, какого ценного сотрудника в его лице они лишились. Убить он успел двоих, но легче Лестрейду от этого не было. — Отдых — это отличная идея, — улыбнулся Холмс, мысленно делая пометку дать Антее несколько указаний относительно детектива-инспектора и завтрашнего дня. — Нравится? — Майкрофт кивнул на светловолосую девушку за пианино. Она чуть склонила голову, пальцы последний раз коснулись клавиш, и мелодия закончилась. Она начала Gnossienne 3 Сати. 10 сентября 1994, Хаслемер, графство Суррей Холмс осторожно приоткрыл дверь, стараясь производить как можно меньше шума, в полутьме спальни пробрался к кровати и остановился. Через полуприкрытые ставни в комнату просачивался еще несмелый, серо-розовый отсвет занимающегося утра. Он слышал, как маленькие ранние птахи начали перекликаться в саду. У него перехватило дыхание от нахлынувших эмоций. Хотелось прижаться губами к обнаженному плечу, обнять, снова почувствовать расцветающую под поцелуем улыбку. Майкрофт нахмурился, увидев на прикроватной тумбочке сироп от кашля и леденцы, — он считал, что простуда, начавшаяся еще до его отъезда, должна была пройти. Его не было дома три недели. Сначала запланированная поездка в Швецию и Норвегию, а затем, вместо возвращения в Англию, ему пришлось лететь в США. Работа в министерстве иностранных дел отнимала все время, но он надеялся выкроить несколько дней, чтобы побыть дома. — Майкрофт? — К твоему счастью — да. Или ты ждала кого-то другого? — он наклонился и поцеловал сонную улыбку на губах. — Гор даже не проснулся, когда я зашел в дом. — Прости, что сигнализация не включена... Сколько времени? Я сейчас встану... — женщина закашлялась. — Наверное, опять от детей в школе подхватила, — она попробовала отвернуться, — не хочу тебя заразить... — Тшшш... — Майкрофт удержал ее, — все утром. Спи, — он зарылся пальцами в рассыпавшиеся по подушке льняные пряди, — тебе надо отдыхать, — он скользнул рукой по шее, обвел грудь и спустился ниже, задерживая ладонь на округлившемся животе, — я привез ему подарок... — Да, я люблю Сати. Предыдущая, джазовая, тоже была неплоха, — отметил Лестрейд. — Хм... одно время я любил джаз, — он задумался о своей коллекции дисков и виниловых пластинок и о том, какая музыка нравится Грегу, что он слушает в машине по дороге в Ярд, напевает ли сам. Ему хотелось знать все, но не из донесений — это он мог бы с легкостью устроить, — а от самого Лестрейда, слушая его голос, следя за выражением лица, позволяя себе хоть и иллюзию, но близости. — Помогает расслабиться? — сам Грег знал только пару мелодий на гитаре и мог что-то настучать на барабанах благодаря врожденному чувству ритма. — Наоборот. В джазе, в отличие от классической музыки, нет предсказуемой гармонии. Предугадывая следующую ноту и поворот мелодии, одна часть мозга сосредотачивается, давая возможность другим частям обработать нужную задачу. — А сам играешь на чем-нибудь? — Не могу назвать это игрой. Так, когда-то учился, — на это Грег наморщил нос и помотал головой, всем своим видом изображая неверие. — Хорошо. Я умею играть, — нехотя признался Майкрофт, — но фортепиано у родителей, так что — никакой практики, — он небрежно опустил кисть на стол, и пальцы легко порхнули по воображаемым клавишам. — Скоро совсем все забуду. — Было бы здорово услышать вас с Шерлоком вместе, — Грег подумал, что произошедшее в Шерринфорде должно было если не примирить полностью, то несколько сблизить братьев, и дать Шерлоку возможность по-другому почувствовать старшего брата. — Вряд ли это возможно, — Майкрофт помрачнел и перевел взгляд на сцену. Уже несколько раз он вместе с родителями и Шерлоком приезжал к Эвр, и сыновний долг обязывал присутствовать на этих концертах. Своего рода совместные посещения были продолжением наказания от Мамули [3], немым укором. По крайней мере, Майкрофт воспринимал их именно так, но мысль о том, что когда-нибудь он сможет сыграть для Грега, принесла в сердце приятное тепло. Он даже подумал, что если купить пианино и начать уделять полчаса в день занятиям, то через месяц он сможет восстановиться и, если когда-нибудь Грег окажется у него дома... Холмс одернул себя и велел забыть последнюю мысль. Они закончили вечер, прощаясь, пожимая друг другу руки перед домом Лестрейда. Ладонь Холмса была теплой и сильной, и Грег еще долго чувствовал это приятное тепло на своей коже, приказывая себе думать об этом касании только как об исключительно дружеском.