Расплата

Мысль, с которой Антон проснулся, — «срочно позвонить». На часах было шесть с четвертью, и вряд ли адресат обрадовался бы звонку в такую рань. Антон повертел телефон в руках и обреченно отложил его в сторону. А затем все как сговорились и принялись упорно отвлекать от жизненно важного: в доме отрубили свет, и пришлось наскоро собираться на работу под магическую подсветку, которую, в свою очередь, нужно было прятать от глаз завистливых соседей; затем соседка поймала в подъезде и попросила разыскать потерявшуюся собаку — вроде пустяк для мага высшей категории, но попробуй это провернуть, чтобы на тебя не повесили незаконное вмешательство четвертого уровня силы; а в офисе Ольга устроила разнос за опоздание, и ничего не оставалось, как обещать доделать отчеты «вот прямо сейчас». Антон собирался позвонить и задать всего один вопрос: «Какого хрена?». Вернее, звучать должно было информативнее и намного грубее, но его снова отвлек Лас, приволокший стопку папок и потребовавший помочь с сортировкой. Вопрос в голове все вертелся и вертелся, обрастая деталями и нецензурными словечками, и казалось, что если Завулон не ответит на него немедленно, то больше не получится дышать. — Завулон в приемной сидит, — сказал Лас, будто уловив мысли Антона, — злющий, как кобра. На всех кидается, а Гесера нет. Наших со второго этажа как ветром сдуло, не идиоты же, чтобы ему дорожку перебегать. Игнат жаловался, что защита офиса трещит по швам, так Завулона корежит. А с чего вдруг — пес его разберет. Стой, ты куда? Перепрыгивая две ступеньки, Антон одним махом оказался на нужном этаже. — Где он? Секретарша Верочка испуганно кивнула на кабинет шефа. Дверь противно брямкнула по стене, но Антону было не до нее, ждали дела поважнее. — Какого хрена? — спросил он, невольно радуясь, что Гесера нет на месте. Завулон, сидящий в кресле, медленно и раздраженно поднял на него глаза. — Уйди, — велел он. — И впредь не попадайся даже. Но Антона как заклинило: — Так почему? Ведь мог же! Мне сегодня всю ночь такое снилось… Почему? Завулон резко и настолько неуловимо для глаз оказался рядом, что у Антона даже дыхание перехватило. — Убью, — тихо и зло пообещал он, нависнув и уперев руки в стену с обеих сторон от груди Антона. — Убью. Если только не… Что он хотел сказать Антону, задумываться было некогда: сердце бухало и пыталось выпрыгнуть через горло. Вспомнилось, как во сне Завулон его целовал, как оцарапывал ногтями спину, каким шальным был его взгляд. Почти таким же, как вчера в ресторане, когда отпускал с крючка своего контракта. Таким же, но без странной боли и тоски. А вот сейчас его лицо, напротив, прямо-таки корежилось. Губы кривились, их уголки подрагивали. Антон, не в силах больше ждать ответа — слова у них обоих как-то трагически не складывались, — придвинулся и поцеловал. Неспешно и мягко. Ну, ему так казалось, что получилось неспешно. Не хотелось ведь спугнуть. — Подожди, — приказал Завулон, ногой захлопывая дверь прямо перед носом секретарши. А затем их разом накрыло будто ураганом: поцелуи были агрессивными и нетерпеливыми, одежда трещала по швам, стена за спиной неприятно холодила и казалась гротескно контрастной горячим ладоням, исследующим бедра и живот; дыхания смешивались в одно, а безуспешно подавляемые вскрики обрывались от вторжения пальцев в рот. — Тише, — требовал Завулон, надрачивая член Антона. — Заткнись, — приказывал Антон, ведя языком по его шее и вторя своими пальцами его движениям, а пряжка ремня Завулона противно при этом позвякивала, — сам не лучше. Не шипи так! — Почему? — рыкнул Завулон. — Почему не вчера? Антону хотелось ответить «потому что», но сил уже ни на что не хватало, эйфория утопила их обоих, и лишь тяжелое дыхание звучало тем самым ответом. Думать, что все это они проделали в кабинете Гесера, совсем не хотелось. И рядом, у стены, Завулон, кажется, довольно улыбался. И отчего-то его магические щиты не были монолитны. Когда успел раскрыться? Или это Антон сам их вскрыл, словно консервным ножом? Потом, наверно, еще придется и извиняться. Но как же хорошо…