36

      Сейчас около девяти утра. На улице светло, пух приятно шуршит и на фоне неба выглядит, как огромный каскад пушистых перьев, летящих из космоса, словно огромная птица потрошит ангела или начался апокалипсис. Однако, солнечное утро ни единым лучом не достаёт досюда. Ни одной щели, ни дырочки, пол покрыт ковром и слоем утеплённого линолеума, стены обиты одеялами и стекловатой и вентиляция выходит в заросли терновника позади моего дома, которые так же укрыты ватой и шалашом из старых досок. Я сижу на стуле напротив него и глазами, ещё не привыкшими к темноте, стараюсь уловить черты лица. Он спит, на его глазах повязка, а рот ещё пока свободен, но если начнёт глупить, то и рот завяжу. Хотя его крики отсюда всё равно не услышат. Даже если здесь пролетит вереница вертолётов - здесь большой участок, частная собственность. Соседи если и приедут, то живут они на расстоянии футбольного поля от нас. В голове всё играет эта музыка, как сломанная пластинка. Эти звуки вырывают из меня здравый смысл. Я с улыбкой вспоминаю, как мы познакомились.       Когда нам представили нового учителя на то неопределённое время, которое основной преподаватель будет в декрете, я рисовал какие-то каракули в тетради, слушая музыку. Эту самую мелодию, не знаю почему, но я включил её и она засела намертво у меня в голове. Целый день играла и играла из моих наушников, не давая мне опомниться. Я и раньше слышал эту мелодию, но не обращал на неё такого внимания, а теперь она как будто открылась мне с новой стороны и я очарован. Я пленён. Эта музыка вдруг завыла с какой-то новой силой, играя на моих нервах, как на струнном, и словно что-то предвещала. Сами звуки этой музыки, каждая нота, всё засталяло меня вслушиваться и пытаться уловить тот секретный код, то тайное послание, что звучит по ту сторону песни, там, слышимый только мне и мелькающий, подобно двадцать пятому кадру, чтобы рассказать мне что-то. Чтобы заполнить собой некую пустоту в моём сознании, которой я не замечал вот уже двадцать лет. Итак, я сидел, слушая музыку, и чертил какие-то каракули в тетради. Решёточки и кружочки. Не знаю почему, но когда я вижу несколько нарисованных квадратиков, мне ужасно хочется заполнить их кружочками. Я не разгильдяй, стараюсь хорошо учиться, но практиканты у меня доверия никогда не вызывали. Таким самое место учить детей в начальной школе мастерить снежинки из бумаги и блёсток.       Я поднял глаза только чтобы посмотреть на это трясущееся чудо, которое нам поставили, чтобы он практиковался в своих навыках учителя и я увидел что-то совершенно невероятное. Его лицо не показалось мне самым красивым на свете, его голос не показался мне пением ангела, я только подумал, что он мой. Первая мысль, оглушительная, как несущийся поезд, потерявший управление. Я даже не успел ничего осознать, это проскользнуло у меня в голове совершенно безотчётно, как судебный вердикт: "Этот человек принадлежит мне". Совершенно обыкновенное симпатичное лицо на первый взгляд ничем не примечательное, но именно я, я один увидел как сильно он похож на жертву. Вокруг люди закивали, когда нам его представили, никто ничего не заметил. Как в одной книге говорилось о том, что чудесная музыка понравится пятидесяти людям из ста, а другая остальным пятидесяти. А есть музыка, прелесть которой поймёт только один человек. И вот он, человек, связанный со мной нитями судьбы. Даже не нитями, а настоящими цепями. Пока ещё я не рассматриваю его как сексуальный объект, не думаю о том, как он в отчаянии скребёт пальцами мою спину и надрывает от стонов горло, пока что всё, что я думаю - так это то, что этот человек принадлежит мне. Я разгадал его мелодию, один я знаю его секрет. Один я вижу, какого ангела на Землю спустили небеса. Я облизнулся и осторожно улыбнулся себе под нос. Любой, заметивший, мог бы подумать, что я только что прочитал забавное СМС и теперь стараюсь сдержать смех, а взгляд такой собственнический, потому что я опустил голову и это только обман зрения. Но никто ничего не видел, слишком лучезарно улыбнулся классу наш новый учитель. Голубые глаза, светлые волосы, губы розовые, наверное, потому что волновался и искусал. На тонком подбородке наверняка появляется мелкая золотистая щетина каждый день, но даже если бы он не побрился, это не придало бы ему мужественности. Совершенно точно ясно, что он парень. Он не женственный, но чертовски красивый для парня. Хотя этого очарования придаёт ему не правильная форма губ, не нос и даже не волосы. Неуловимый отблеск в глазах, заставляющий невольно задуматься о том, как он просит кончить ему в рот. По всей видимости, он гей. Сто процентов, слишком робкий для натурала. А если не гей, то его девушка совершенно точно "госпожа". Наверное, он и не знает, что если сравнивать его с животным, то это абсолютно точно какой-нибудь грызун. Это кролик, который резвится на лугу, греет на солнышке белый пушок, виляет хвостиком и совершенно не чует опасности, которая смотрит на него из кустов. Должно быть, если сейчас сравнить меня с животным, то у этого животного совершенно точно был бы высунут язык, с которого бы капала слюна, а чуть ниже живота меж жёсткой шерсти поблёскивал бы розовый кончик, выскальзывающий из тёмной плоти.       Устроил перекличку, чтобы со всеми познакомиться, а я уже мысленно соображал, что мне делать. У меня никогда не было странных мыслей. У меня есть девушка, мы занимаемся обычным сексом, в детстве я дрочил на журнальчики моего отца, ничем странным я никогда не интересовался. А теперь вот это. И это было словно откровение. Я совершенно отчётливо увидел, что этот человек мой. Это тупое и детское желание присвоить себе всецело. Каждый ноготь на каждом его пальце как будто был моим. Непонятное чувство, но мне и понимать ничего не нужно. Я отчётливо вижу жертву и хочу её забрать. Словно этот человек питался, рос, обучался, дышал, всё, что он делал в течении всей своей жизни было только ради того, чтобы приблизиться ко мне, чтобы вплыть в сегодняшний день и упасть в паутину. Словно эта маленькая жертва была создана высшими силами для паука, который ещё не знает о том, что он паук. Это моя добыча. И, стало быть, своё я должен забрать себе. Это почти неизбежно. Мы уже связаны и, что бы ни случилось, я его заполучу. Это даже смешно. Смешно, потому что другие исходы теперь кажутся мне бессмысленными. Словно когда-то в прошлой жизни я прочитал книгу о том, как встречаю его и забираю себе. Я точно знаю, что это случится, и теперь, встретив его, я вспоминаю, как это было. И знаю, как будет. И мысль о том, что это обязательно будет, греет меня и так отравляет своей близостью мне мозг, что я едва ли могу соображать. Едва могу думать о чём-то другом, едва даже могу дышать. Я почти вижу, как моё сознание обретает некую абстрактную материальную форму. Бестелесным призраком я опускаюсь рядом с ним. Я так близко, что чую его запах, слышу его пульс, вижу мельчайшие волоски на шее. И мысленно я наклоняюсь к нему, существу, которое искал всю свою жизнь и к которому стремился и буду стремиться каждую секунду каждой своей жизни, если верна теория о реинкарнации. И с улыбкой в самый центр его розового ушка я шепчу: - Заждался меня, зайчонок?       В тот день он провёл нам лекцию об электротехнике, хотя, это было только начало и ещё трудно было судить о том, какой конкретно он будет вести предмет. Ничего нового лично я не почерпнул, он сказал нам то, что должен знать в этом возрасте любой студент, который умеет читать, но всю пару я провёл за размышлениями о том, что мне делать и как поступить. Я уже знал, что совершенно точно это случится, размышлять о том правильно это или нет с моральной точки зрения было бессмысленной тратой времени, к тому же любая мораль понятие относительное. Если бы он был женщиной и мы бы находились где-нибудь на Кавказе - похить я его и мне никто и слова не сказал бы. Что уж и говорить о менее цивилизованных государствах, вроде Бангладеш, где до десяти лет людей не существует вовсе, а имей я при себе десять тысяч рублей по курсу на данный год, и мог бы запросто купить любого человека на выбор. Но то, что находимся мы в стране почти что первого мира, отнюдь не означало того, что я ничего не могу, мне только оставалось из множества вариантов выбрать наилучший. Однако, осенило меня не собственными усилиями, а благодаря моим одногруппницам. Они и не знали, какую великую услугу оказывают мне. Думаю, у них бы волосы повылезали из голов, узнай они, чему поспособствовала их идея. Самая смелая из них Маша сразу заприметила, что учитель почти нашего возраста, симпатичный и довольно обаятелен. Не для себя, а для наших одиноких сверстниц, она поинтересовалась есть ли у Евгения Германовича свободное время на этих выходных, чтобы сходить куда-нибудь со всей нашей группой. Он смущённо кивнул, но сказал, что не будет много пить. Половина группы решила не идти, половина согласилась. А поскольку нас было нечётное количество, должен был остаться один, который не уверен.       Я отворачиваюсь и смотрю в окно, облокотишись о парту. Сейчас на мне скучающее выражение, словно это всё не для меня. Я только червячок, пронзённый крючком и погружённый в воду. Ничего необычного, всё так, как всегда, я просто подожду. Хотя, долго ждать не приходится - на наживку сразу клюёт один из моих приятелей. - Вадик! - вопит он, почти что мне на ухо. Третий наш друг тоже оборачивается, оторвавшись от разговора с девчонками. - Вот только не говори, что опять не пойдёшь с нами! - говорит он таким тоном, словно я должник, который в очередной раз сказал парням из мафии, что деньги скоро будут. - Что? - я поворачиваюсь и смотрю на него. - Что? - передразнивает меня мой второй друг. Славик, если быть точным. Хотя, его и другом не назвать. Как и Гену, хотя мы и общаемся с ними 80 процентов нашего времени. Нам приятно проводить время вместе, когда мы находимся в стенах этого здания или когда ненадолго оттуда уходим. Мы можем иногда сходить в кино и чем-то заняться вместе, но видеть их слишком часто желания не возникает. Это не те люди, перед которыми я готов раскрыть душу. - Я не помню когда ты в последний раз с нами куда-нибудь ходил. - Ходил, - глухо отзываюсь я - мы вместе ходили на "Доктора Стренджа". - На "Доктора Стренджа", - опять передразнивает Славик - Посидеть рядом и посмотреть кино не считается. - Мы с тобой вместе выпить хотим и пообщаться и всякое такое. - говорит Гена, закатывая рукава на рубашке. Жарковато здесь, весна всё-таки. - Так мы же будем знакомиться с учителем, разве нет? - спрашиваю, переводя взгляд с одного на другого - Чего мне там сидеть?       Всё это одна сплошная клоунада. Я должен делать вид, что совсем не заинтересован в том, чтобы идти, потом случайно должен намекнуть, что меня не отпускает Марина. Потом должен сделать вид, что уговариваю, а потом протрубить в победный рог. Всё это почти бессмысленный разговор, просто маленький спектакль для тех, кто может в будущем обеспокоиться: "Не мог-ли кто-то из присутствующих на вечеринке быть причастным к тому, что наш учитель не появляется в университете?" Хотя, кому какое дело? Если всё пройдёт гладко, как я задумал, меня им всё равно не найти. - А затем, что мы там будем сидеть. - И пить, - вздыхаю я - знаем, знаем. Ой, сообщение. - Достаю из кармана телефон, снимаю блокировку. Скольжу глазами, а затем с улыбкой убираю его обратно в карман. - Маринка. - Маринка! - говорит Славик - Так это она, наверняка, наше яблоко раздора! - Никакое она не яблоко, - я складываю руки на груди и отвожу взгляд - мне просто не хочется с ней ссориться. - Не хочется... - начинает Славик, но Гена его перебивает. - А если ты пообещаешь, что пить много не будешь? - Не знаю, - перевожу на него взгляд - Не знаю, буду ли я вообще пить. - Да ты подкаблучник у нас! - заключает Славик - Ещё скажи, что носишь тот уродливый свитер, чтобы маму не обидеть. - Иногда ношу, - киваю головой - ничего такого, чтобы иногда уступать людям. - Марина не человек, она диктатор. - Славик складывает руки на груди. Он свободная пташка и рад этому. Гена голос разума, семейный человек, в отношениях с одной и той же девушкой уже несколько лет. - Иногда и она может тебе уступить. - говорит он. Я вздыхаю и достаю телефон. Разговор с Мариной в несколько минут. Обещаю, что не буду много пить и вернусь домой не слишком поздно. Если мне повезёт, домой я в этот вечер вообще не вернусь. На одну крошечную секунду я буквально почувствовал, как мой взгляд сверкнул, как у кота в темноте. Я даже не слушал, что там говорит Марина, мне было всё равно, потому что я планировал поступать именно так, как сам планирую. И в этот момент, когда я задумался о том, что всё действительно может пойти гладко, мои глаза буквально вспыхнули в отражении окна, к которому я повернулся. И это было в тот самый момент, когда наш практикующий учитель окидывал взглядом наш класс, упаковав все свои документы в аккуратный чёрный портфельчик. На краткий миг наши глаза встретились в отражении немытого пыльного окна аудитории. Именно в тот момент, когда мои зрачки чуть сузились, а уголки губ самую малость дрогнули, приподнявшись вверх. Это едва ли не заставило меня рассмеяться. Я повернулся к ребятам, говоря, что мой диктатор меня отпустил, но мысли мои уже были далеко, вокруг взгляда беззаботного кролика на лугу, который вдруг заметил, как неестественно дёрнулся куст рядом с ним.       И мы отправились. Моей трезвостью объяснялось, что я почти ничего не говорю и в основном занят своим телефоном. Я только изредка постукивал бокалом по зубам, делая вид отрешённый, хотя на самом деле я был весь обращён в слух. Конечно, мне не нужны были лишние сведения, вроде того, есть-ли у него девушка, как много у него их было и как скоро он собирается жениться, но за ворохом глупых и смущённых: "Да, да, нет, нет", могло проскользнуть что-нибудь важное. Например тот факт, что он живёт один. Именно этого я и ждал. Скажи он, что живёт с девушкой или с родителями, то я бы подбросил ему таблетку и прямо из кафе вызвался бы отвезти его домой, чтобы потом говорить, что благополучно его доставил. Но так всё складывалось ещё лучше. Далее у меня было так же два варианта развития событий - я жду, пока он сам напьётся и тогда вызовусь его провожать, либо я уйду пораньше и подстерегу его. И буду преследовать, пока он не приведёт меня к себе домой.       Напиваться Евгений Германович не стал, видимо, слишком воспитанный он человек или просто не хочет раскисать перед нами. В любом случае так было даже лучше, так что, натянув на голову капюшон и сунув руки в карманы, я двинулся за ним. Он не садился в транспорт и не вызывал такси к моему облегчению, ни разу не тормозил и не оглядывался, он даже не знал, что за ним кто-то идёт. Потом я обнаружил наушники у него в ушах и не удержался от улыбки. Я мог идти прямо за его спиной и дышать в его затылок, а он бы ничего не заметил, но я всё равно держался на расстоянии на всякий случай. Случай представился быстро, у своего подъезда он поскользнулся и выругался: "Чёрт побери!" Я бы на его месте изъяснился краше, что почти и сделал, потому что он увидел меня. Тогда, чуть опустив голову, тем самым спрятав лицо в шарфе, я подоспел на помощь. - Ой, ой, спасибо. - сказал он, отряхиваясь - Не пойми что, а не дворник у нас.       Кажется, он меня не узнал. Это было чудесно. Разумеется, он не мог запомнить всех учеников сразу, даже несмотря на то, что пил с нами, потому что девочки всё его внимание отвлекали на себя. Тогда я быстро придумал почему мне нужно зайти в подъезд вместе с ним - я его сосед. - Моя мама ещё вчера тут шлёпнулась. - я улыбнулся. Хотя, видно было только мои глаза, он понял, что я хороший парень. - Здесь живёте? - спросил он, вынимая из кармана ключ. - На последнем этаже, - кивнул я - с родителями. - Чудно, чудно, - покивал он головой и, открыв дверь, уступил мне дорогу - Бегите, вы быстрее меня.       Я снова натянуто улыбнулся и шагнул вперёд. Нужно было срочно придумывать, почему мне нужно задержаться. У самого входа я увидел почтовые ящики. Можно бы задержаться у них, но у меня ведь нет ключа. Я пошёл вперёд, зажмуриваясь и полностью полагаясь на своё умение импровизировать. На лифте вместе с ним я не поеду, потому что двери захлопнутся прежде, чем я увижу в какой он собирается блок. А пока доеду до самого верха и спущусь обратно, он успеет уже уйти. А тормозить лифт точно не нужно, во первых он услышит и насторожится, а во вторых эти старые лифты лишний раз лучше не тревожить.       Евгений Германович встал у лифта и нажал кнопку, тогда я бросил ему: - Физкульт пока! - и бодрым шагом отправился покорять все ступени до верхнего этажа. Чтобы увидеть на котором из них остановится кабина.       Хорошо, что я догадался о простейшем дедушкином способе - тряпка с хлороформом. Дрожащими руками я вытащил носовой платок и бутылёк из кармана. Руки от холода и волнения у меня тряслись, но я смог, почти не разлив, вылить немного на ткань, когда лифт двинулся, а я, со своей неспешной походкой, был на втором этаже. Он ехал, а я с закрученной и брошенной обратно в карман бутылочкой и платком в руке уверенно перешагивал ступени, двигаясь почти одновременно с кабиной лифта. Я даже оказался выше на пролёт, когда усышал, что кабина остановилась на пятом. Я постарался отдышаться и хотел было вытереть нос платком, как чуть не рассмеялся от собственной глупости. Сейчас бы попался в собственную ловушку, как идиот. Сказывалось внезапно подскочившее давление и стук сердца и это было вовсе не от того, что я только что поднимался по лестнице - нас с ним разделяло совсем немного. Осознание того, что я собираюсь делать, так сильно щемило грудь, что хотелось смеяться. Я вдыхал морозный воздух в подъезде и он казался мне насыщенным каким-то веселящим газом, от чего краски вокруг казались ярче. Евгений Германович открыл дверь в блок и уже вытирал ноги о входной коврик, когда я неслышно шагнул к нему сзади и резким движением зажал платком его нос. Конечно, он сразу начал вырываться изо всех сил, которых в нём оказалось немало, но всё-же недостаточно, чтобы справиться со мной. Очаровательно. Даже по физическим показателям моя жертва так разительно мне уступает. Может, он пьян, а может очень устал. Может, на него так быстро начал действовать хлороформ, а может от моего грубого прикосновения его тело мгновенно начало реагировать. Может, Женя сразу понял, что только что к нему пришёл его хозяин. Однако, мысль эта вряд-ли могла получить развитие в его воображении, потому что почти сразу он ослаб в моих руках и его ноги подкосились. Я мягко усадил его на пол, не отрывая платка от носа, и припёр спиной к стене. Вытащил ключ из его руки. На связке их было четыре и сначала нужно было понять, какой из них - ключ от блока. Домофонный голубой пластмассовый, от ящика маленький. Я проверил ключик с надписью "Я люблю Россию" на замке в блок, он подошёл, так что остался длинный серебристый с необычной резьбой. Я быстро прошёл в узкий коридор и, освещая себе путь телефоном, начал быстро и по возможности тихо проверять замки. К первой квартире не подошёл. Это я выяснил после двух попыток, которые, к моему ужасному сожалению, всё-же оказались слишком громкими, так что меня услышали и до меня донёсся звук медленных шагов, как будто кто-то идёт к двери кого-то встречать. Я быстро шагнул к соседней квартире, прямо напротив. Мне было ничего не видно, кроме замочной скважины, куда я сунул ключ и попробовал покрутить. Ключ вошёл, но с трудом и крутиться отказался. Тогда я, почти перепрыгнув расстояние, оказался рядом с последней. Если и сейчас не подойдёт, это будет значить, что всё-таки вторая квартира, и мне просто нужно было крутить в другую сторону, но ключ на этот раз вошёл легко и я даже смог повернуть его для проверки, когда голос за первой дверью спросил: "Кто там?" Видимо, дама ожидала, что после шороха в замке, дверь откроется и появится кто-то, кого она ждёт, но этого не случилось, что её насторожило. Может, она даже заглянула в глазок, хотя, конечно, в такой темноте она ничего не увидела бы, однако я всё-таки сунул телефон с горящим фонариком в карман. Туда же пихнул ключи и когда она позавала во второй раз, я быстро промелькнул мимо, как неясная тень или летучая мышь, прямо к тёмной маленькой фигурке, привалившейся к стене. Я быстро поднял его на руки и заспешил по лестнице вниз, тем временем пристраивая его на своём плече поудобнее.       Скорее всего, сосед или соседка поглядел бы в окно, поэтому пошёл я не прямо от подъезда, а в сторону, к другому. Евгений Германович лежал теперь у меня на плече и его руки болтались позади, изредка стукаясь о мою спину. Его тепло согревало, но думать об этом не было сил. Всё, что я мог сейчас соображать, так это то, что нужно уйти отсюда поскорее и поймать такси. На повороте стояло две машины, один из водителей по всей видимости уснул, но мне он и не подходил, потому что такси было явно от фирмы. Мне нужен был частный бомбила, который сдерёт с меня втридорога, зато не будет ничего спрашивать. И который никогда ничего не вспомнит. Второй как раз был таким и быстро опустил окно, когда я приблизился. Согласился подбросить меня до дома и ни слова не спрашивал, пока мы ехали. Растёр таблетку снотворного в бутылку с водой и влил Жене в горло, потому что хлороформу не доверяю и когда-то слышал, что он не может надолго вырубить человека и это всё киношный трюк.       Когда приехали, я велел таксисту оставаться и присмотреть за моим другом, тогда-то он и спросил что с ним. Евгений Германович свернулся у окна, опустив голову и как будто нахохлившись. Я сказал, что он пьян и быстро взлетел по ступеням к себе домой. Точнее, домой к моим родителям. Они были либо на работе, либо где-то ещё, хотя, даже будь они дома, то не сильно удивились бы, скажи я им, что собираюсь уехать. Дома я вообще не живу, а снимаю квартиру. Я частенько внезапно срывался и уезжал в гости на дачу Марины, точнее, её родителей. А иногда собирал вещи и останавливался у неё дома, потому что она тоже снимает квартиру. А съехаться мы решили, когда закончим учёбу и найдём работу. Пока я не прогуливаю пары и в принципе веду себя, как примерный сын, родители разрешают мне довольно многое. Вот только на этот раз их отсутствие всё-же было удачным, потому что мне предстояло взять ключи из их серванта. Если бы всё не было так спонтанно, то я давно собрал бы сумку и продумал план заранее, но я сомневался в своих силах абсолютно точно был уверен, что с первого раза у меня ничего не получится. Даже сейчас я ожидал подводного камня, когда с небольшим портфелем, где лежало совсем немного вещей, я сбегал вниз по лестнице и поглаживал указательным пальцем ключ от нашей дачи.       Отвезти его туда я запланировал ещё в тот первый день, когда размышлял об этом на паре по электротехнике. Мой папа соорудил под домом что-то вроде винного погреба, он даже купил много бутылок хорошего вина и уже отвёз его туда, но там ещё не было полок, так что вино стояло на кухне в шкафчике. Там древесные стены, к которым очень легко будет приколотить что-нибудь мягкое. Например, стекловату и старые одеяла из овчины, которые огромным ворохом хранятся на чердаке до тех пор, пока мама придумает, что с ними делать.       Евгений Германович преподаёт у нас лекции раз в неделю так что в университете так же появляется раз или два в неделю, в разное время преподавая разным группам. Я достал телефон из его кармана и не ошибся в своей догадке - наряду с чёткими кружочками на местах, где появляются цифры, есть так же несколько блестящих полос, множество раз проведённых его пальцами и теперь вычерченных на экране телефона, обозначающих графический пароль. Который я снял сразу же - это что-то вроде молнии на лбу Гарри Поттера. Далее я зашёл в интернет и не был удивлён, когда обнаружил, что его почтовый ящик открыт. Конечно, ведь это его телефон, никому и в голову не придёт использовать его рабочий почтовый ящик. На котором я быстро нахожу письма от сотрудников нашего университета. Сухая переписка. Расписание пар, перечисление групп, краткое расписание занятий на некоторое время вперёд, контактная информация, сканы документов и бухгалтерские выписки.       С его адреса я написал большое и полное письмо о том, что заболел, что мне очень жаль, что я так подвожу нашу команду, что готов понести наказание, но совершенно точно никак не могу даже подняться с постели. Отправил это письмо я позже, утром, и до тех пор много раз перепроверял его, пытаясь взглянуть на него непредвзятым взглядом, как будто читаю его впервые, ища недостатки и причины, по которым я мог бы решить, что оно ненастоящее.       И вот он здесь передо мной. Я принёс обогреватель, так что здесь довольно тепло, даже по сравнению с гостиной. Кругом лужи и здесь было бы сыро, если бы папа не отнёсся к своему безумному плану с такой ответственностью, а именно, не соорудил просторный винный погреб, очень подходящий для того, чтобы содержать здесь человека и быть уверенным, что никто не услышит его криков, даже если будет стоять в паре метров над его головой. Здесь высокий потолок и даже есть вентиляция, чтобы откупорить и уговорить за сигарой бутылку можно было прямо на месте. Конечно, много отверстий и прочих мелочей, но всё это легко исправить с помощью большого количества стекловаты, одеял и пары старых ковров со времён Советского Союза, которые зачем-то хранила моя мама, сама не зная, что они однажды действительно могут пригодиться.       Женя закашливается и делает глубокий вдох. Чуть сгибается, чтобы сесть поудобнее, но понимает, что руки и ноги его привязаны. Это оглушает, как кувалдой по голове. Он вздрагивает и силится что-нибудь увидеть, но не видит ничего. Его глаза стягивает повязка, он не должен знать, как я выгляжу. И не видит меня, сидящего перед ним, сложа руки, и давящего сальную улыбочку. Как я рад видеть его здесь. Как мне нравится это выражение на его лице. Он пытается понять что с ним. Пытается понять, почему не может двигать руками и ногами, и почему ничего не видит. Дёргается, хрипит, после вскрикивает: - Что за хрень? - Чшш... - успокаивающим тоном говорю я. Голос мой он не узнает, он был слишком сонный, когда слышал меня в прошлый раз. Но он всё равно пугается. Он ещё не знает, что с ним произошло, но начинает догадываться. Его тело догадывается. Реагируя на мой голос, он мгновенно затихает и силится вглядеться в пустоту, туда, откуда донёсся мой голос. - Здравствуй, Женя. - Эй... эй... - он буквально задыхается - это... Что за хрень? - спрашивает севшим голосом. - Я тебя похитил. - отвечаю твёрдо. Он молчит и снова пытается разглядеть меня в темноте. Здесь не темно, горит небольшая лампочка, но от повязки, которой он ещё не заметил, он ничего не видит. Он чуть улыбается. - Слушай, ну... это замечательно.       Он мне не верит. Не верит. Ещё пока не верит. Я складываю руки на груди и улыбаюсь ещё слаще. Потрясающие мгновения. Наша первая встреча, я уверен, что буду воскрешать эти минуты в своей памяти ещё очень долгое время. Тёплые и жаркие воспоминания о том, как я рассказал ему, что теперь он мой. Я кладу ногу на ногу и усаживаюсь поудобнее. - Так эм... как тебя зовут? - говорит он, но голос его дрожит и под конец срывается. Он понимает, почему не может видеть. От этого дышать становится ещё труднее, шумные вдохи заставляют его буквально сотрясаться всем телом. - Я не могу сказать тебе моё имя. - ласково говорю я. Мой голос такой, словно я говорю с пугливым зверьком. Я должен ассоциироваться у него с чем-то приятным. Я не должен его пугать. По крайней мере не больше, чем это необходимо. Это ведь неизбежно. - Но ты можешь называть меня так, как тебе захочется. - Так ты... эм... Давно я здесь? - Несколько часов. Ты много выпил, я тебя нашёл и забрал себе. - Чего? - чуть вскрикивает он. Осознание ещё не дошло до него. Он всё ещё думает, что это шутка. - Вася, это же ты, засранец. - он растягивается в улыбке - Как ты меня напугал, идиот. - Я не Вася и ты это знаешь. - я наклоняюсь к нему и почти касаюсь дыханьем его губ - Я твой хозяин, Женя.       Он снова содрогается и чуть дёргается назад. Улыбка сползает с его губ. Он понимает, что это не шутка, но всё ещё изо всех сил старается объяснить происходящее самому себе так, как ему бы этого хотелось. Его немного трясёт, непонятно, от холода это или нет. - Теперь ты будешь жить здесь. Ни о чём не волнуйся, я всегда буду неподалёку, присматривать за тобой. Пока привыкай. - я поднимаюсь и чуть отодвигаю стул. Женя замолкает и не издаёт ни звука, даже слыша мои шаги и как я поднимаю дверцу люка.       Через два часа он начинает кричать. Он кричит о том, что эта идиотская шутка затянулась и что это уже не смешно. Его голос сначала тихий, но потом набирает силу и звучит уже так громко, как только позволяют его лёгкие. Я сижу наверху и пью чай, разбираясь в лекциях. Хорошо, что сейчас последние недели. Сессия уже закрыта, остались только лекции, на которые почти никто не будет ходить, так что скоро лето и я смогу проводить с Женей всё своё время. А пока я должен учиться как следует, как обычно. Слышно его плохо, но его слышно и это меня тревожит. Я должен постелить ещё один слой линолеума и положить ещё один ковёр. Задумываюсь и начинаю кусать карандаш, гляжу в окно. Здесь ещё нужно что-то, что будет шуметь, заглушая его крики. Что-нибудь, что ненавязчиво будет жужать всё время... Например, клетка с птицами. Да, птицы будут в самый раз.