Пришедшие из Темных Веков

Специально для Джезз) Faciem (лат.) – грань

Между миром мертвых и миром живых. На грани. И никак иначе. Замерла в лесной чаще избушка на курьих ножках. Замерла, потому что остановленное время некому возвратить вспять, некому толкнуть вперед. Ее лес серого цвета. Там листва подобна пеплу, травы серебру, стволы могучих великанов-деревьев окрашены в оттенки дыма. Там лишь только ее волосы горят необузданным обсидиановым пламенем, да глаза видят больше, чем необходимо. Странное видят, то, что другим не дозволено. Под ногами вьется мокрой полосой тропа, вытоптанная зверьми и призраками, за пеленой дождя нельзя разглядеть ни отражений, ни теней. Только нашептывают они ей что-то. Тихо, словно плачем свинцовым, рассказывают одну сотканную из бесконечности историю. Она слышит. Слушает. Вой мертвых. Говор живых. Обязана. Где-то, куда только ей путь ведом, стоят одинокие врата без имени, без прошлого и без прощания. Там не гуляют ветра, там только тупик из молчания и двери, на которых не висит замок. Там серый мир из серого леса и руки, скованные цепями из безграничной власти. Туда только путь мертвым дозволен, мертвым, что остаются следом в ее рваной душе: горьким шепотом, мимолетным эхом. Неизбежностью. На вечно-юном лице древние глаза. Белоснежная кожа не знает морщин, но сердце испещрено глубокими шрамами. Прожито много, пройдено еще больше. Но была молодой. Наивной была когда-то. Влюбилась когда-то. В него влюбилась. В звон стали, в голос мечей, что на одном языке пели, в танец на острие смертно-живой грани, на которой почему-то осталась навсегда. Влюбилась. Потому и слово дала. Нерушимое. Потому что он так желал. А она любила. Хранить обещала. Потому что больше некому. Потому что больше никому не под силу. Даже ему. Велесу. Между миром прощаний и миром встреч. На грани. Чтобы кто-то мог уйти, а кто-то вернуться. Звали Бабой-Ягой. Ягихой. Ягишной. И просто Ягой звали. Со страхом, с почитанием, с презрением и с безразличием. Иногда благодарили, иногда проклинали. Иногда… Никто не спрашивал: «Как имя твое, коим нарекли при рождении?». До боли вглядывалась в вышину из клубящихся дымом облаков, смотрела, как улетают далеко-далеко среброкрылые лебеди. До боли стаптывала подошвы ног, когда провожала – насколько могла – уносимую на вороньих крыльях ночь. До боли сжимала кулаки, чтобы не уйти вслед за бродягами-котами, которые гуляют сами по себе. Оставалась на грани. Живая стихия, неуправляемая и непокоренная. Стихия, которой некуда идти. По имени Буря. Переступала косолапыми ногами избушка, встречая нового героя или могучего богатыря, заблудившегося ребенка или случайного путника. Многих встречала. Кому-то позволяла уйти, кто-то уходил сам, а кто-то оставался навечно во тьме ее кошмаров. Все подвластно Хозяйке Леса. Ведьме-хозяйке с именем стихийным. Ведьме?.. Богине, что душу свою на грани оставила. Как положено. По закону, что сама выдумала. Стучал Иван-царевич в двери, просилась на ночлег Аленушка, спрашивал дорогу к Людмиле Руслан – менялся ее облик: смоль волос превращалась в седые космы, обезображивалось вечно-юное лицо, скрючивалось тело надломленное горбом. Никому не дозволено видеть истинный облик Бури. Только Велесу. Но Велеса уже давно нет рядом. Ушел давно. Поэтому только и можно, что Иванушке-Дурачку в руки шапку-невидимку дать, погубить Финиста Ясного Сокола, да запутать пути барского сына к дочке Морозко. Потому что право имеет. Потому что судьба в ее руках. Их судьба. А ее собственная давно осталась в месте, где нет выхода. Между миром богов и миром нечисти. На грани. Богиня-оборотень. Так было, есть и будет. ____________________________________________________________ * Ба́ба-яга́ — персонаж славянской мифологии и фольклора (особенно волшебной сказки) славянских народов. Старуха-чародейка, наделённая магической силой. Ведунья, оборотень. По своим свойствам ближе всего к ведьме. Чаще всего — отрицательный персонаж. Помимо русских встречается в словацких и чешских сказках.