Пришедшие из Темных Веков

Utlagatus (лат.) – изгой

А завтра будет день обычным. Солнечным. Допоздна сидел на работе, до боли в глазах всматривался в написанные на белых клочках бумаги черные слова и цифры. Тихо гудел компьютер, раздражая чуткое ухо. Остывшее кофе давно стояло на столе, забытое. А секретарша, как и тысячи других работников разбрелись по своим домам и квартирам, оставив после себя темные кабинеты и никогда не заканчивающиеся дела. За огромным, во всю стену, окном мигал огнями механический мир людей. И галстук раздражал шею, словно удавка. Для бога. Там полоса невидимая – кровоточащая и больная. С той стороны, где никто не увидел. А он будет знать всегда. И даже вечность спустя все так же будет помнить. За что наказан. Где-то грохотал гром, и ночное небо обрушивало на человеческий город человеческого мира слезы. Острые и холодные. Почти кровавые. Они на напоминание похожи – кем был, кем стал, кем уже не будет. Где-то рассекали высь острые, золотые зигзаги – вспарывали небесные равнины, как будто белую плоть рвали на части. Вздрагивали Небожители. Они до сих пор боялись. Боялись, хоть и не признавались. Никогда не признавались в страхе. Лишь передергивали прекрасными плечами, щурили глаза самоцветные и старались не оглядываться – проклятую тень никому не хотелось поймать за своим плечом. В углу кабинета пылился меч. Не было ни самоцветной рукояти и сталь совсем не сапфировая, обсидиановая или серо-буро-малиновая. Обычная. Зато верная, не раз спасавшая жизнь. Клинок, как и сам низвергнутый бог, забывал день за днем, что все-таки живой. Что есть разум, а где-то под испачканной кровью сталью имелась и душа. Порой вспоминалось, как сражались с Ямата-но ороти**. Тогда в черный цвет дружбу окрасили, сами. Потому что побоялись пойти сложным путем, выбрали прямой и короткий. И до конца времен будет сниться ему, что не бывает дружбы между богами и чудовищами. Потому что боги слабы в своем величии. И самоуверенны. А дома ждала жена. Красивая. Она готовила ему ужин, поздний и не глядя в глаза, уходила в свои комнаты. Свои, не их. Богиня. Кусинада. А он влюбился, как дурак тогда. Навсегда. Действительно дурак, а еще глупец. Бог-однолюб. Вроде и не мальчишка, а все равно верил, что любит, что навечно. А вечность продлилась ровно до тех пор, пока не сбросили с небес. Пока героем быть не перестал. И, кажется, он много раз так жил – не одной: долгой и бессмертной жизнью, а тысячами коротких и обглоданных кем-то. Он оставил в прошлом великие подвиги и подчинявшиеся когда-то ему стихии. Они брошенными волчатами выли где-то в неизвестности, зовя и умоляя вернуться. Плакали и стонали, бушевали и рычали. Ненужные больше. Раненые ведь. А он уходил прочь, изгнанный и сломленный. Не оглядывался. Бог ветров и вод. Бог мертвых и плодородия. Просто бог. Просто муж, брат и… друг. Просто предатель. Изгой. Он тоже был предан когда-то, самыми близкими. Ведь ради них предательством сам себя заклеймил. Он смотрел в солнечные глаза Аматэрасу***, слышал смех могучего Идзанаги****. Он просто был юн и безумен, дик и порывист. Он просто в семью верил, хотя чувствовал, как тьма клубилась в его душе. Он просто дом любил, светлый и небесный. Вот только дом у него отобрали, как оказалось, и не было дома того никогда. Заливал мир, обезумевший от горя и одиночества дождь, стучал по окнам, пытаясь докричаться до чьего-то остановившегося сердца. Сегодня никуда не хотелось идти, а возвращаться было и вовсе некуда. Сегодня бывший бог смотрел в пустоту, где по рукам текла кровь лучшего друга, а перед глазами веселились великие, могучие Небожители. Такие, как он. Сегодня в пустоте, он не помнил, как друг умирал и все равно улыбался, что-то нашептывая словами, которые никогда не произносились, богу, который никогда не был самим собой. А завтра будет день обычным. Солнечным. - Обещай, что не будешь винить себя ни в чем. Обещай, что однажды вернешься домой. Обещай, что смеяться научишься, как я: глупо и счастливо. Обещай, что жить будешь, как мечтали. А завтра будет день обычным… - Обещаю. Дождливым. ____________________________________________ * Сусаноо или Такэхая Сусаноо-но Микото (яп. суса но о но микото, «доблестный быстрый ярый бог-муж из Суса») — бог ветра, в японской мифологии последний из божеств, появившийся из капель воды, которыми первый на свете бог-мужчина Идзанаги омыл свой нос после того, как вернулся из ёми-но куни (страны мертвых). ** Ямата-но ороти (яп. восьмиглавый и восьмихвостый великий змей) — дракон в синтоистской мифологии. *** Аматэрасу омиками (яп. аматэрасу о:миками, «великое божество, озаряющее небеса») — богиня-солнце, одно из главенствующих божеств всеяпонского пантеона синто, согласно синтоистским верованиям, прародительница японского императорского рода. **** Идзанаги, Идзанаги-но микото — в синтоизме бог творения, супруг богини Идзанами.