Романтика с акцентом кхуздула

После достопамятной вечеринки в честь Дня Святого Валентина довольные жизнью, влюбленные и счастливые до самых кончиков бород гномы сгребли своих невест в охапку и незамедлительно увезли на свою историческую родину - в Эребор. Предусмотрительный Гэндальф, который сам успел куда-то слинять в самый неожиданный момент (впрочем, как обычно), специально для этих целей оставил им транспортные средства – еще несколько высоких, крепких пони и крытую повозку, запряженную настоящими лошадьми. Некоторые дамы пытались поначалу возмутиться, что хотят настоящую лошадь приличных размеров, чтобы не чувствовать себя ребенком, выклянчившим у родителей «покататься на пони» в парке культуры и отдыха. Но, непривычные к верховой езде, вскоре сменили свое мнение, так как маленькая лошадка была ничем не хуже большой, а местами даже удобнее и ловчее, к тому же падать с нее должно было быть не так опасно… Пéтра (а именно так звали брюнетку, с ног до головы облаченную в потертую черную кожу) сперва поворчала для виду, но все же ловко вскочила в седло вороного скакуна. И некоторое время возила ногами по бокам животного, пыталась по старой памяти машинально нашарить педаль сцепления и понять, как эта штука заводится… Двалин, который, как и многие гномы, не любил лошадей и предпочитал верховой езде пешие переходы, тем не менее, не захотел ударить в грязь лицом перед своей отважной дамой. То, что ей нетрудно сделать, ему должно быть вообще нипочем, так что гном влез в седло, как миленький, и в дальнейшем ехал с видом бравого кавалериста. Он ведь очень хотел произвести на темпераментную брюнетку Нужное Впечатление. Неплохое начало тому было положено прошлым вечером в Бэг-Энде, но тогда сама обстановка способствовала зарождению романтических отношений, то было скорее удачное стечение обстоятельств и упомянутое Серым магом «волшебство любви». А походные условия – это уже нечто иное… Наступало время, когда над любовью становилось необходимо работать. Отношения, они ведь как… дом, как крепость – сами себя не построят. Нужно было прилагать определенные усилия, регулярно, ежечасно, выбирая подходящие камни, поднимая их с каждым разом на все большую высоту, водружая на положенное место и скрепляя на века… Да, такая аллегория была как нельзя более близка и понятна гномам. Двалин возжелал Петру едва ли не с первых минут их знакомства… Когда она сидела напротив него в Бэг-Энде, так близко, что он мог ощущать тепло, источаемое ее молодым, крепким телом… Когда своим чуть более низким, чем того требует женственность, бархатистыми голосом она по слогам, нараспев, с непередаваемым человеческим акцентом и томным придыханием произносила «Барррук…Кхазааад…», не осознавая полностью смысла сказанного, но восхищаясь нетривиальной красотой гномьего языка… Когда ее темные глаза жарко блестели, а она, уже такая пьяная и развязная, но все еще не утратившая остроты ума и восприятия, смеялась над похабными шутками гнома и облизывала и без того влажные губы… О, Двалин тогда был готов завалить ее прямо на столе и насладиться ее языком, а затем и другими прелестями… Но тогда он не мог себе этого позволить. Не потому, что это казалось ему неэтичным. А просто потому, что он испытывал чувство долга перед мистером Бэггинсом. Даже суровый, брутальный гном не мог позволить себе наплевать на запрет хозяина и осквернить стены его прекрасного, уютного дома своими бесчинствами, ведь это было бы самым гнусным, беспардонным нарушением древних законов гостеприимства. По дороге же через Шир, останавливаясь в местных деревенских постоялых дворах, тоже как-то, честно говоря, не возникало особого желания предаваться разврату в маленьких милых комнатках с круглыми окошками, занавешенными ажурными занавесочками, на пахнущем душистым мылом постельном белье… Это казалось просто кощунством в храме умиления. И каждый, кто повел бы себя недостойным образом в подобных местах, должен был незамедлительно почувствовать себя прожженным негодяем и, не сходя с места, сквозь землю провалиться. Зато, как только места кругом пошли более дикие, во время первой ночевки под открытым небом, Двалин не замедлил залезть к Петре в спальный мешок… За что без промедления огреб от нее такую оплеуху, что в его лысой башке так загудело, словно там железо ковали. - За что?! – изумился гном. - За руки твои шаловливые, - невозмутимо ответила брюнетка. - Ну ты молодец – чуть что, сразу за места хватать… А ты вообще не хотел сперва поинтересоваться, чего хочу я? - Хорошо. А чего ты хочешь? – спросил гном, почесывая лысый затылок. - На данный момент я хочу СПАТЬ. А ты мне мешаешь. - Спать?.. – Двалин ожидал услышать любой ответ. Что женщина хочет «снизу», «сверху», «сбоку»… может быть, даже «стоя». Но чтобы «спать», когда рядом такой-то мужчина?.. - Ты что, считаешь, что Двалин, сын Фундина, недостаточно хорош для тебя? - Да нет, ты вполне ничего. Очень даже хорош – и с лица очаровашка, и все при тебе… И топоры, и кольчуга… Но… - Что «но»? - Мне тут не так давно один бородач обещал «застелить мою постель шкурой варга». Ты, случайно, не помнишь, кто это был? - Ну, да, я такое сказал. - Сказать сказал, а делать кто будет? Я же жду, между прочим! Уже вся истомилась… Слушай, Фундинович. Тебя ведь за язык никто не тянул. А то вы, мужики, горазды по пьяни наобещать небо в алмазах, а как проспитесь, так и я не я, и квартира не моя… Но ты же не такой козел? Ты же не откажешься от ляпнутых слов, лишь бы не исполнять обещание?.. – Двалин гордо вскинул голову и отрицательно ею покачал. - Ну вот. Дело принципа. Как только расстелешь этого своего варга – я буду вся твоя. А пока… - Петра пожала плечами. - Извиняй. Считай, что у тебя критические дни. Тут уж Двалин не мог ничего поделать. Отказаться от своих слов означало бы потерять репутацию и навсегда упасть в глазах любимой женщины, выставив себя хвастуном и лжецом. Ему оставалось только уйти ни с чем, мысленно радуясь, что действительно не пообещал девушке на той вечеринке алмазное «небо» пещерных сводов Кхазад-Дума… Правда, спустя несколько вечеров не привыкший получать отказ воин решил, что девица передумает – женщины ведь такие непостоянные существа… И попытался взять свое силой. Но попытка успехом не увенчалась, а завершилась громкой потасовкой, парой синяков и летящими из глаз искрами… Петра вышвырнула Двалина из своей палатки пинком, потирая ушибленный бок и выкрикивая вслед нежности наподобие: «Еще раз такое повторится – возьму доску с гвоздем, да как обломаю ее о спину твою, дубина стоеросовая! Сразу парочка новых шрамов для красы появятся – будешь потом своим телочкам заливать, что это ты в неравном бою с десятком троллей получил!» Ну, хоть какая-то, можно сказать, близость, хоть чуть-чуть удалось выпустить пар… С того самого вечера сын Фундина вел себя примерно и руки не распускал, а покорился судьбе и терпеливо ждал, пока ему не представится, наконец, возможность исполнить данное обещание. Но варги, как назло, им по пути совсем не попадались. Даже на отрогах Мглистых Гор, как нарочно, ни одного – хоть мелкого волчонка или какого-нибудь старого, плешивого… А злой, неудовлетворенный и оттого мрачно молчащий большую часть пути Двалин даже на секунду пожалел о том, что Дикие Земли заметно очистились от скверны и по Тракту теперь так спокойно и безопасно путешествовать.