Романтика с акцентом кхуздула

Нынешнее путешествие «туда и обратно», где начальной точкой теперь выступала Одинокая Гора, выдалось гораздо более приятным, безопасным, а главное, более быстрым, чем прошлое. Гномы со своими спутницами не рассиживались в гостях у Элронда, без особых злоключений прошли через покинутые поредевшим гоблинским племенем Мглистые Горы и не задерживались в Лихолесье (которое после изгнания из Дол-Гулдура Некроманта стало не таким «лихим», как раньше). Тем не менее, переход все равно был неблизким и отнял у них целых два месяца. Два месяца вынужденного целибата Двалину на пользу не пошли, в особенности отразившись на его и без того тяжелом характере. Он готов был грызть узду не хуже своего пони, а заговаривать с ним без надобности товарищи боялись, чтоб лишний раз не нарываться на вспышки гнева. Если раньше он обещал убить своего злополучного варга голыми руками, то теперь, кажется, был готов испепелить несчастную псину на месте одним лишь только взглядом… Да вот только не встречалось в дороге ни одной, хоть ты расшибись! И вот, наконец, наши путники достигли Подгорного Королевства. Заранее заслышав от своих соглядатаев, что гномы возвращаются в Эребор, но не одни, а с десятком женщин в придачу, потомки Дурина запаниковали. Фили и Кили спешно ретировались в Лихолесье – якобы на королевскую охоту, по приглашению самого Трандуила. А Торин Дубощит, как монарх, не имел права бросить государство, поэтому просто заперся в тронном зале и долго, в суровом одиночестве, разговаривал с Аркенстоном. Но, когда выяснилось, что это не подвалила очередная толпа поклонниц королевской династии, а гномы просто обрели наконец свое счастье, это вызвало большое облегчение и радость. У всех, кроме Двалина. В первый же день он поселил Петру в своих покоях, предоставив ей в полное распоряжение все свои вещи и полный сундук гномьей женской одежды и украшений в придачу. Вечером на пиру в честь возвращения он оставался немногословен и трезв, и если первое для него было вполне характерно, то второе оказалось очень подозрительным. А наутро он ушел. Просто взял и ушел на рассвете, без припасов и оружия, не сказав ни слова. «В бордель пошел. По бабам», - посмеивались гномы, и лишь его брат, Балин, удрученно качал головой, потому что знал, что младшенький не угомонится, пока не исполнит данное слово… С момента ухода Двалина прошла уже неделя. Принцы Фили и Кили успели вернуться со своей «прогулки» и притащили с собой тушу роскошного лесного оленя, которого они добыли вдвоем. Ко двору уже даже успело прийти гневное письмо от Трандуила, в котором он категорически запрещал «вандалам-гномам» охотиться в его волшебном лесу. А сын Фундина все не возвращался. Даже Петра уже заскучала в каменных чертогах и забеспокоилась за своего мужчину – уж не погорячилась ли она, не зря ли она отослала его куда подальше?.. Эти мысли потихоньку посещали ее еще в походе, она была готова все простить и самолично затащить Двалина в кусты, чтобы закончить то, что он хотел начать еще в Бэг-Энде. Но девушка тоже стойко держалась, потому что не хотела отказываться от своих слов и казаться при этом какой-то капризной фифой. Ее слово – кремень, так что теперь каждый должен будет или бросить к ее ногам все, что обещал, или десять раз подумать, прежде чем обещать что-нибудь… Но долго скучать пылкой женщине не пришлось. Вскоре, в один из дней, ей объявили – Двалин возвращается. В своих покоях… вернее, все-таки, в их общих покоях, она приготовилась встречать гнома. Зажечь ароматные свечи, рассыпать повсюду розовые лепестки… сделать что-то подобное ей и в голову не пришло. Она просто оделась в свой любимый наряд – старые затасканные штаны и кожаную куртку, гномьих платьев она не признавала. Хотя украшениями – гривной на шею, браслетами-наручами, и даже диадемой она не побрезговала. Петра уселась в кресло, расположенное в дальнем конце комнаты прямо напротив двери, чтобы сразу увидеть входящего. Кресло это, кстати, было высечено из цельного куска камня, только сидение и спинка были устланы потертыми кожаными подушками, набитыми войлоком. Оставалось загадкой, как такую глыбу смогли внести в комнату… скорее всего, никак, а сваяли прямо в помещении из подручного материала. На нем, как на троне, восседала черноволосая женщина, с ног до головы облаченная в грубую черную кожу, а ее чело венчал широкий обруч-диадема. В ней искусные гномы-ювелиры переплели полосы белого и черненого серебра в замысловатый узор таким образом, будто для них не существовало плавных изгибов – лишь прямые линии и углы. Ровная спина, руки покоятся на подлокотниках, голова высоко поднята, лицо не выражает ровным счетом ничего, а глаза смотрят прямо перед собой, пристально следя за дверью… Девушка будто сама вросла в камень. Здесь она смотрелась на диво органично – сама как настоящая гномья царица. Снаружи, в коридоре, послышались гулкие шаги массивных, обитых железом гномьих сапог. Каменные своды огласились гулким эхом, и Петра сразу узнала знакомую тяжелую поступь. У самой двери шаги замерли. Девушка секунду подумала и решила сменить позу на более непринужденную – закинула ногу на ногу, склонила голову набок и подперла подбородок рукой в заинтересованном жесте. И тут дверь сотряс гулкий стук… один раз… другой… третий… Даже у такой женщины, как Петра, мурашки на мгновенье разгулялись по спине.